Луи де Монтгомери
✶ ғᴜʟʟ ɴᴀᴍᴇ | ɸ.и.ᴏ: Луи де Монтгомери.
✶ ᴏʀɪɢɪɴᴀʟ ᴡᴏʀʟᴅ | иɜнᴀчᴀᴧьный ʍиᴩ: Typical Otome Isekai | Типичный женский исекай.
✶ ᴘᴏsɪᴛɪᴏɴ | дᴏᴧжнᴏᴄᴛь: дизайнер.
˚₊‧୨ |¦ ʙɪᴏ | биᴏ ¦| ୧‧₊˚
Фенита ля комедия, господа! Графское семейство Монтгомери теперь банкроты!
И всему виной последний из них.
—————————
Покачивая бокал в тонких художественных пальцах, он не горевал об утраченом. Напротив. Он с ленивым удовольствием выплеснул последние капли любимого отцовского вина на старинный диван, безупречно переживший не одно столетие. Чего, пожалуй, нельзя было сказать о нём самом. Но сегодня последний из Монтгомери уничтожал историю.
Ветер свободно гулял по опустевшему поместью, проникая сквозь выбитые окна и разорванные ставни. Возле каждого подоконника серебрились осколки стекла, отражая блеклый свет прошедших дней. Теперь по мраморному полу шуршали вырванные страницы книг, клочья дорогой обивки, щепки разбитой мебели и прочий мусор, за который когда-то отдавали целое состояние.
Он неспешно шел по залам, прислушиваясь к скрипу половиц. Иногда ему чудилось, что где-то впереди раздаются чужие шаги. Тогда он начинал считать собственные.
Но ведь призраки ходят бесшумно, верно?
В этой гостиной мать ожидала отца до глубокой ночи, неподвижно сидела в кромешной темноте и глядела в одну точку, пока наконец не открывались тяжелые дубовые двери. Отец входил, пропитанный запахом женских духов, дорогого табака и денег, бездумно пущенных на ветер.
«Было слишком много работы», — он говорил это каждый раз.
И каждый раз мать делала вид, будто верит.
Они оба удивительно хорошо умели делать вид.
Пока всё не превращалось в очередной приступ психоза.
От матери ему достались глаза цвета вереска, печальный диагноз и боязнь глубины. Кажется, ему было пять, когда она пыталась утопить его в ванной.
В той самой, у родительской спальни. Он больше никогда туда не заходил. Ни разу до пожара. После него восточное крыло окончательно превратилось в груду обугленных руин, под которые уже невозможно было пробраться. Да и не хотелось.
Там он похоронил и старую мастерскую, где впервые взял кисть. Сколько же картин вышло из-под его руки. Копий, которые продавались дороже, чем заслуживали. Отец ничего не понимал в искусстве, но ему нравилось, что сын мог повторить работы великих умов. Эти повторения прекрасно расходились по аукционам и украшали стены богатых домов несмываемым пятном позора для юного копииста. В последствии он даже пытался найти и выкупить все подделки обратно, чтобы уничтожить, но до некоторых так и не смог добраться. Пришлось смириться с мыслью, что где-то в мире они продолжают существовать, напоминая о самом унизительном периоде его жизни. Тошнота каждый раз подступала к горлу.
Впрочем, унижаться ему было не впервой.
От отца ему досталось куда больше отвратительных подарков. Графство среди бескрайних вересковых пустошей. Семейное поместье. Несметные грязные деньги. И годы ушли лишь на то, чтобы спустить все до последней монеты.
Ах да! Ещё титул. Граф Луи де Монтгомери. Звучит внушительно, не правда ли? Луи приложил немало усилий, чтобы лицо каждого человека, услышавшего это имя, неизменно кривилось от неприязни, неловкости или откровенного ужаса.
Пожалуй, это был единственный семейный герб, который он носил с настоящей гордостью.
Он снова поднял бутылку. Стекло с громким звоном разлетелось о стену, и по полу медленно растеклось густое красное вино. Выносить десятки бутылок из винного подвала оказалось мучительно утомительным занятием, зато результат превосходил любые ожидания. Луи заливал ковры, мебель, картины, стены, будто превращал поместье в одну огромную инсталляцию. То, что только что полетело в дальний угол, кажется, было вином из любимого виноградника сестры. Как чудесно.
О, его драгоценная Фредерика! Она знала. Знала всё.
Каждый след на его теле, оставленный отцом. Каждую рану в его душе, подаренную матерью.
Именно она смотрела на него, когда Луи бездумно улыбался на фоне горящего поместья, и не произнесла ни слова. Ни ему, ни другим. Но она знала, кто устроил поджог. Не догадывалась, а знала наверняка.
И он так хотел верить, что она понимала его. Не зря говорят, что вера слепа. А порой слишком тяжела, как и невидимый груз тоски, опустившийся на плечи, пока Луи поднимался по парадной лестнице к последней комнате, которую еще не успел посетить. К её комнате.
Как только Луи открыл дверь, его обдало запахом духов. Приторных и удушающих. Он все еще висел в воздухе, будто хозяйка покинула спальню всего несколько минут назад. Всё здесь оставалось таким же, каким было при ней. Ни одна вещь не сдвинулась с места после того вечера, когда Фредерика собиралась на свой последний ужин. Лишь покрылось толстыми слоями пыли. Некому было убирать.
Некому вообще находиться в этом доме.
Никаких слуг, никаких лишних глаз. Только он и она после смерти родителей.
Фредерика всегда была собственницей.
Она ненавидела, когда её драгоценный брат смотрел на кого-то другого. Она сама желала притягивать его взгляд. И она получила, что хотела. Луи действительно мог часами стоять перед ее портретом. Своим главным шедевром. Картина занимала центральную стену спальни и никогда не показывалась посторонним. Никому за пределами этой комнаты.
Когда-то самым интересным здесь был не портрет, а вид на сад. Идеальное место, чтобы подслушивать разговоры слуг, гостей и членов семьи, прячущихся в саду среди цветущих кустов.
Отсюда же Фредерика любила наблюдать за Луи. Особенно весной. Когда он бродил среди бесконечных розовых аллей.
Розы он возненавидел именно тогда. В последний день, когда еще ступал на садовые дорожки. После этого Луи больше ни разу не посмотрел в сторону витиеватых тропинок. А сейчас вместо цветущих кустов за окном торчали лишь сухие мертвые ветви.
Во рту внезапно появился знакомый металлический вкус.
Кровь, а вместе с ней — сладкий аромат роз. Они настолько крепко переплелись в памяти, что существовать по отдельности уже не могли. Его голова дернулась от пощечины. Звонкой и хлесткой. Тогда Луи плохо осознавал происходящее, лишь в недоумении смотрел на сестру. Поймал и навсегда запечатлел тот момент, когда в её глазах переплелось счастье, ужас и облегчение в пьянящее чувство власти. И всё пошло по новой.
Выбравшись из одного кошмара, Луи сам запер себя в другом.
В детстве он верил в монстров — страшных и злых, причиняющих боль. Прятался от них под одеялом, плакал в объятиях сестры. А когда решился посмотреть страху в лицо — всё забрал огонь. Оказалось, что чудовища вовсе не выдумка, и они могут умереть, а он — убить. После той ночи Луи перестал доверять самому себе.
Сестра доказала, что доверять нельзя вообще никому.
Луи коснулся её портрета. Провел по мягким волосам и нежной улыбке, по уникальной текстуре кожи и ткани любимого зеленого платья. Мир еще не видел портретов, подобных этому. Да и не был готов увидеть. Она тоже больше ничего не увидит. Но её взгляд оставался таким же, слишком живым для мертвеца. Фредерика всё ещё была здесь. Каждая её частичка сохранилась в этом портрете. И сегодня младший брат наконец собирался устроить ей достойные похороны.
Он слишком долго был пленником этого дома.
Годами бродил по его коридорам, ненавидя стены, фамилию и самого себя.
Жажда мести выжигала его изнутри, превращая в собственный погребальный костер.
Вот только кому теперь мстить?
Все остальные чудовища давно погибли.
Он слишком долго был пленником этого дома. Годами бродил по его коридорам, ненавидя стены, фамилию и самого себя. Жажда мести выжигала его изнутри, превращая в собственный погребальный костер. Вот только кому теперь мстить? Все остальные чудовища давно погибли. Остался только он сам.
Вернуться в общество помогли старые связи. Размытые лица,
пожелевшие сиротку. Помнить их всех было слишком утомительно.
И, конечно, куда без поклонников его искусства? По началу Луи удивлялся наличию таковых, но со временем их число лишь возросло. Люди очаровывались им и сами были виновны в этом.
Он никогда не творил ради публики.
Лишь выпускал наружу то, что годами гнило внутри. Каждая картина становилась исповедью, а каждая выставка — вскрытой раной.
И сегодня он собирался устроить свой последний перформанс.
Огонек вспыхнул неожиданно тихо. Сначала загорелся угол рамы. Потом сухой холст. А затем зеленое платье Фредерики медленно растворилось в жадном пламени.
Он смотрел до тех пор, пока её глаза окончательно не исчезли среди огня.
Первый этаж уже затягивало густым дымом, пока Луи медленно, со вкусом, распутывал окровавленный бинт на запястье. Хотя от порезов оно и так было обнажено уже до мяса.
Идея мучительно умереть от сепсиса была по-своему заманчива, даже романтична, но его тело отказывалось от неё из раза в раз. Везунчик, не иначе.
Луи глупо хихикнул от своих мыслей. Улыбка, как и веселый прищур глаз, сложилась на губах тонким росчерком пера. Ну а сам писал он пальцами.
Наклоняя голову то к одному плечу, то к другому, художник долго примерялся, оценивая композицию и расстояние между строками. Стена уже полнилась записями: обрывками воспоминаний, мыслей и невысказанных слов. И он добавил ещё:
«Последний мой замысел — уничтожить всё, что меня создало.»
После чего покинул поместье. Успел до того, как ядовитые пары сожрали его легкие. Гореть заживо художник успеет ещё на том свете. Хотя, казалось, всю предыдущую жизнь он и без того провел, сгорая в собственных страстях.
Ему нравился соленый запах моря, прохладный ветер над дикой пустошью и даже горьковато-травянистый шлейф. Смог не успел накрыть его, лишь медленно поднимался над далеким силуэтом ненавистного дома.
Луи остановился у самого края обрыва, наслаждаясь видом. Возьми он с собой этюдник и краски — непременно запечатлел бы этот прекрасный, багряный закат и спокойное море. Спрыгнуть на фоне такого пейзажа казалось вполне изящным художественным жестом.
И уже намереваясь ступить в пустоту, Луи прикрыл глаза, как его окликнули. Сам того, не понимая, он отступил слишком поспешно. Будто не хотел. Будто его решимость не была такой уж непоколебимый.
Раздраженно обернувшись, он взмахнул головой так резко, что светлый хвост волос хлестнул его по щеке.
— Прежде чем ты сделаешь это, у меня есть к тебе предложение.
— О Святая дева!.. Даже не дают умереть красиво.
И всё же на предложения капитана Алима он согласился.
˚₊‧୨ |¦ ᴛʀᴀɪᴛ | хᴀᴩᴀᴋᴛᴇᴩ ¦| ୧‧₊˚
«Нахал! Подлец! И безнадежный льстец!»
«У юноши прекрасные манеры. Если бы одной вежливостью можно было убить, в его руках оказалось бы опаснейшее оружие. Я слышала, на прошлом банкете он едва не довёл барона Вельмонта до приступа. Милорд так покраснел от ярости, что стал ярче платья собственной супруги!»
«Интригующий молодой человек. У него есть всё: красота, талант, богатство — и ни малейшего представления о том, как всем этим правильно распорядиться».
«Этот граф — сущее недоразумение! Надо же было так опозорить собственную семью и утратить всё наследие!.. Будь его родители живы… Не пережили бы подобного стыда.»
«Сердцеед и обманщик. Он сама погибель для впечатлительных девиц и даже… юношей, можете себе это представить?»
«Он болен, как и его мать. Почему вы так на меня смотрите? Я лишь имею смелость называть вещи своими именами. Никто не говорит этого вслух, но каждый так думает, уж поверьте. Графиня была склонна к скандалам, а её сын и вовсе ими наслаждается. Я уверен в этом.»
«У него милый и приятный нрав. Право, не понимаю, почему все так отзываются о лорде. Бедняжка так рано лишился родителей, а затем и сестры… Говорят, та сбежала с простолюдином, но мне кажется, никто просто не захотел расследовать пропажу несчастной леди. Какая трагедия!»
«Легкомысленная натура. Но что взять с художника? Все творческие люди слишком ветреные.»
«Не думаю, что он вообще умеет относиться к чему-либо серьёзно».
«Напротив. Он слишком серьёзно относится ко всему, что старается высмеять».
«Никогда не знаешь, шутит он или говорит правду. Улыбается, любезничает, осыпает комплиментами — а потом одним словом способен превратить ваш вечер в катастрофу.»
«Граф Монтгомери? О, он совершенно безрассуден».
«Безрассуден? Нет. Просто ему нечего терять».
«Сплошная фальшь. Не верю ему и вам не советую. Лучше держаться подальше от паршивой овцы. Тем более вдруг это волк в овечьей шкуре.»
˚₊‧୨ |¦ ᴀᴘᴘᴇᴀʀᴀɴᴄᴇ | ʙнᴇɯнᴏᴄᴛь ¦| ୧‧₊˚
Утончённый, андрогинный аристократ с мягкой, почти неземной внешностью и лёгким налётом старомодной элегантности. Фарфоровая кожа, тонкие губы, сложенные в едва заметной улыбке, и слегка лукавые лиловые глаза — весь его облик кажется хрупким, словно его действительно легко разбить.
Светлые волосы на солнце отливают золотом, а на ощупь напоминают мягкую шерсть. Они густые, шелковистые и временами непослушно вьются, поэтому Луи предпочитает собирать их в низкий хвост, оставляя несколько свободных прядей у лица. Как большой любитель искусства, он прекрасно осознаёт собственную красоту и не видит причин это скрывать.
Даже собственные шрамы он принимает без стеснения, отчего те кажутся на нём совершенно естественными. На плече остался уродливый след от ожога, левое запястье почти разодрано в клочья, а на бёдрах виднеются старые рубцы.
Его стройное тело неизменно подчёркнуто утончённой викторианской или романтической одеждой: высокими воротниками, жабо, жилетами, пышными рукавами и изящными украшениями.
Однако за этой деликатностью скрывается иная загадка. В его улыбке и взгляде нередко мелькает озорная самоуверенность, недвусмысленно намекая: Луи гораздо крепче, чем кажется на первый взгляд.
✶ sᴇᴄᴏɴᴅ ɴᴀᴍᴇ | ʙᴛᴏᴩᴏᴇ иʍя: Агнец.
✶ sᴛᴀɢᴇ | ᴄᴛуᴨᴇнь ᴩᴀɜʙиᴛия: второстепенные (стихийные).
˚₊‧୨ |¦ ᴍᴀʀᴋ | ʍᴇᴛᴋᴀ ¦| ୧‧₊˚
Под ключицей изображён резвящийся ягнёнок, пойманный в прыжке. Вокруг него рассыпаны искры, будто вылетающие прямо из-под копыт в тот миг, когда он касается земли. Вокруг него тонкие росчерки и звёздочки. Рисунок ощущается таким же лёгким и живым, как нрав пневаты.
˚₊‧୨ |¦ sᴋɪʟʟs | ᴋᴩᴀᴛᴋиᴇ уʍᴇния ¦| ୧‧₊˚
При опасности части тела Луи покрываются полупрозрачной светящейся шерстью, напоминающей руно ягнёнка. Из неё постоянно вылетают искры. Чем сильнее эмоции, тем пушистее становится руно и тем мощнее разряды.
Увы, эта способность работает с перебоями. Луи слишком привык к боли. Его хорошо научили не оказывать должного сопротивления.
Луи щелкает пальцами и вокруг появляется много светящихся искр. Действие сопровождается стуком копытц. Самые внимательные смогут разглядеть на мгновение возникающий силуэт ягненка, от прыжка которого и возникают искры. Те могут сиять довольно долго и служить неплохим источником света или подобием ночника, но со временем они становятся тусклее, пока не исчезают полностью.
Интересно, что искры сильно зависят от эмоций Луи:
• спокойствие → мягкое свечение и безобидные искры;
• радость → искры превращаются в маленькие светящиеся звёзды;
• страх → искры начинают хаотично метаться и могут создать своеобразный защитный барьер;
• гнев → руно становится объёмнее, а искры почти обжигают;
• отчаяние → вся накопленные чувства высвобождаются ворохом искр, ослепляя любого смотрящего.
˚₊‧୨ |¦ ᴏᴛʜᴇʀ | ᴨᴩᴏчᴇᴇ ¦| ୧‧₊˚
• Луи — большой ценитель прекрасного. Он способен увидеть красоту даже в самых мрачных и, казалось бы, пугающих или уродливых для обычного зрителя вещах. Ему нравится использовать разнообразные материалы и экспериментировать в своих творениях. К тому же, как дизайнер корабля, он всегда открыт для ваших креативных идей!
• У Луи наследственная шизофрения, от которой он много лет глубоко страдает. То, что он совершил во время психоза, тяжёлым грузом лежит на нём, однако ему всё ещё сложно сожалеть о смерти своей семьи. Причинённая ему боль навсегда осталась с ним — и именно она стала его самым сильным оружием.
• На корабле он проходит медикаментозную терапию и относится к ней крайне серьёзно. Его слишком пугает мысль вновь потерять контроль над собой и, более того, потерять самого себя.
