Ульрих Манн
✶ ғᴜʟʟ ɴᴀᴍᴇ | ɸ.и.ᴏ: Ульрих Манн.
✶ ᴏʀɪɢɪɴᴀʟ ᴡᴏʀʟᴅ | иɜнᴀчᴀᴧьный ʍиᴩ: ʜᴇʟᴅᴇʀ- 9 • Хелдер-9
✶ ᴘᴏsɪᴛɪᴏɴ | дᴏᴧжнᴏᴄᴛь: моторист 1 класса 3 смены.
˚₊‧୨ |¦ ʙɪᴏ | биᴏ ¦| ୧‧₊˚
О своём происхождении каждому Светочу известно если не всё, то очень многое. Серия, номер, набор генов, цель создания и, самое главное, задача. Серий и номеров очень много, все они направлены на определённые задачи. Есть и абсолютно уникальные Светочи – так называемые индивидуалки – которых создают на заказ в единичном экземпляре, чтобы, например, успокоить мать, потерявшую ребёнка при родах, а любящий муж не мог позволить его любви разбиться или загреметь в психбольницу, где её перепишут на здоровую, но бездушную оболочку. Жизнь жестока, особенно к детям.
Серия, из которой вышел впоследствии Ульрих, не была уникальной. Стандартные помощники, механики, офисные клерки – настраивай как хочешь, а они даже о повышении в итоге не подумают. Идеальный вариант для эксцентриков и нарциссов в начальстве. Не поспоришь.
Вот так и помощники Панкрата думали, когда узнали, что тот заказал отряд из светочей-помощников. Стандартная история, а учитывая, с каким рвением Искупители рвались выкашивать каждого нелюдя, даже необходимая. На вес золота был каждый рабочий кадр.
Ох, как же тяжело было позже Панкрату объяснять, почему он заказал светочей, которым не ускоряли взросление. Не все могли понять одного одинокого и очень, очень себе на уме начальника. Единственное, что они смогли из него вытащить – это сухое пожелание, чтобы те выросли как обычные дети и были частью общества. Почему-то Панкрат считал своим долгом создать для расходного материала приятные условия содержания.
Светочи, повидавшие эту жизнь, удивлялись не меньше, но не осуждали. По крайней мере, вслух.
Но Ульрих не жаловался. Он рос в маленьком поселении за пределами Кор-1 и был на попечении у некой Лу – временного прокуратора. Позже её сменил другой человек – воспитанник Панкрата – но Манн застал во главе именно её.
Откуда та была, чем занималась и жила, никто не знал. Лу считали местной сумасшедшей. Никто не верил в байки о её бурной молодости в Ураломской лётной академии, о службе с друзьями и о большой трагедии, после которой она ушла. Что была за трагедия, девушка отказывалась рассказывать, а Уль и не спрашивал. А даже если и спрашивал, итог всегда был один – тишина.
Вообще всё детство у Уля прошло смазано. Вроде и было что-то яркое, но это можно с лёгкостью спутать с чьей-то фантазией. Учитывая происходящее на Хелдер-9, это имело место быть.
Но был и день, который Ульрих запомнил прекрасно. День, когда ему чуть не оторвали голову.
Тогда ему, кажется, едва стукнуло девять. Не больше. Ульрих заметно окреп с момента приезда на спутник, выучил основные языки (в поселении было много рабочих с разных точек галактики) и заинтересовался разработками Лу. Та, на удивление, не сопротивлялась. Наоборот, ей было даже в радость видеть, что её чертежами интересовались, ещё и так настойчиво.
Ульрих был ребёнком. В лучшем смысле этого слова. Стеснительным, но схватывающим налету. За это его, наверное, даже любили, если к Светочам вообще актуально подобное обозначение.
Но увы, не уследили они, как одного мальчика с весьма приметной внешностью увели куда-то далеко. Всё произошло так быстро, что Ульрих не запомнил толком, как выглядел ритуал жертвоприношения – так тот процесс назвали позднее медики и странный психотерапевт в зелёном костюме.
Из-за чего последний был странным? А тот представился фанатом светочей. Любил он им, видите ли, помогать.
– Вы как котята, – обмолвился он один раз, когда сел напротив Ульриха, пьющего чай. – Маленькие такие, очаровательные в своей чистоте и непонимании мира. Очень хочется иногда, конечно, вас разубедить, но таких, как ты, Уль, очень редко увидишь.
– Почему, сэр? – спросил он больше из вежливости. Уже тогда он выучил, что со старшими нужно обращаться по-особенному.
– Обычно увидевших то, что не нужно, перезаписывают. Тебя, почему-то, Панкрат решил оставить, поэтому так ценны наши встречи.
Но, как ни странно, Ульриху он действительно кое в чём помог.
Он задумался о том, а не могли ли его переписать перед отправлением на Хелдер-9? Бывало же такое, что тело Светоча умирало, но мозг имел слишком большую ценность и его оцифровывали, чтобы потом вплести в новое, только формирующееся существо.
Об этом, конечно, не особо говорили, но Ульрих не мог этого не подозревать. Пусть и понятие собственной ценности было у него весьма расплывчатым, но случай с почти обезглавливанием, от которого остался шрам, не мог не вызвать такой вопрос.
Будучи в полубреду, когда рядом с шеей находился ритуальный нож (на нём были высечены слова на неизвестном ему языке, но те сияли алым), Ульриху вдруг показалось, что это уже было. И не только с ним.
Когда лезвие вдруг показалось перед глазами, мальчик увидел отражение – настолько оно было чисто. Но увидел он не своё лицо, а чужое – женское. Оно было намного, намного старше, но такое же напуганное.
Эта девушка была прекрасна. Серые глаза, веснушки, рыжие волосы, собранные в две косы – они показались тогда, когда Искупитель слегка отвёл нож подальше – и зелёное платье. Очень странное, будто древнее, с корсетом и пышной юбкой, но красивое. На голове, кажется, был зелёный головной убор.
Эта девушка смотрела на Ульриха через лезвие и... говорила.
Ульрих... ¥лbрiх... У-Y-Y-Lь-Piiiiх-х-XxXXx....
П0ч€м¥?
PоCHeмY you в м0€й г0л0в€?
Где ты...
Почему я вижу то же, что и ты?
▓▓▓▓▓▓▓.......𝄃𝄃𝄂𝄂𝄀𝄁𝄃𝄂𝄂𝄃..... 𝄂𝄚𝅦𝄚.....
....𝄞
Собственный голос – до одури детский, ещё не сломанный – показался ему, на фоне глубокого, с лёгкой хрипотцой, женского, взрослого, каким-то несуразным. Как будто не его.
Хотя, если его перезаписали, это ощущение должно было быть... Ожидаемым.
И так повторялось не единожды. И всегда, когда ему – и этой девушке, раз они пересекались только в эти моменты – было очень страшно и плохо. Редко, но бывало.
Череду этих случаев Ульрих сохранил в тайне ото всех, и обнажил, в итоге, их только перед одним человеком. Точнее, какой там человек? Кальдер, самый что ни на есть настоящий.
Ну и имечко, подумал Ульрих, когда его впервые увидел.
Кальдеры – ребята в принципе очень странные, а тут ещё и тот, который и говорить сам не мог. Как Лу сказала: "Из секты парень вышел. Там у них было обычным делом – языки и связки подрезать". Почему тот их не вылечил, вопрос оставался открытым. У Слепи были связи – не зря его должником был сам Панкрат – и медицина дошла уже до того уровня, что даже старые травмы можно вылечить. Любой каприз за ваши деньги!
Слепи говорил через приборы. Всегда таскал с собой коммуникатор, работающий от головного чипа. Так он и разговаривал.
Ульрих, впервые увидев Кальдера, подумал, что тот чокнутый. Тут и не поспоришь.
Тогда он не думал, что подружится с ним. Настолько, что будет откровенничать.
Удивительно, но Слепи не осудил. Не отнёсся к откровениям Ульриха наплевательски. Он лишь пожимал плечами и вёл за собой чинить корабли. Как он позже объяснил, у всех свои причуды, не ему за них судить. Мол, был друг у него, картёжник, страстный фанат поболтать со всем и пустотой одновременно. Оторва тот ещё, неприятный тип, но, тем не менее, со своими относительно нормальный. А то, что у Ульриха голос в голове пару раз появлялся, не делало из него чокнутого.
Да уж. Мастер поддержки. Просто шедевральный.
И, тем не менее, именно со Слепи Ульрих, в итоге, и застал многие моменты своего взросления.
И первые попытки в проектировании, и попойки с сомнительными товарищами, и первую влюблённость. И сомнения в собственной идентичности тот застал. И смену стиля, и возвращение к истокам. И первую гонку на спор (виновником был сам Слепи). И ни разу – это важно – не осудил. Даже в молчании Кальдера было ясно, что он чувствовал.
И Ульрих перенял эту черту – молчать так, чтобы было ясно его отношение. Пусть он и не был немым.
Как там говорят? Светочи впитывают всё, как губки, а потом перекладывают на самих себя, чтобы не выделяться?
Так вот. В компании Слепи Ульрих прекрасно вписывался. Даже в самых безумных историях, в которых они оказывались, не появлялось внутренних противоречий. Было весело, немного безумно, местами кроваво (на Хелдер-9 без этого никуда), но правильно. Так, как должно быть.
Перестал он вписываться тогда, когда возраст перевалил за двадцать, а Слепи наконец-то нашёл свою семью. Ту самую, которой он присягнул на верность достаточно давно, чтобы сбежать с Хелдера в тот же момент, как получит сигнал о помощи от них. Столько лет он ждал, и вот – ушёл.
Панкрат по этому поводу ничего не сказал. Лишь пожал плечами и сказал прохладно, что тебе, Ульрих, давно пора идти дальше. Нечего уже в Ангаре торчать. Пора заняться нужной работой.
Ульрих на это, что странно для него, возмутился. Впервые в жизни так открыто.
Он толком и не помнил, что тогда сказал. Вроде даже рявкнул. Рявкнул так, что проснулся в больнице с болью в шее.
Как? Такого никогда не было. Да, было много моментов, когда хотелось вспылить, но у Ульриха никогда не было проблем с агрессией.
Он всегда быстро успокаивался.
Врачи сказали, что он упал в обморок от перенапряжения и усталости. Боль в шее – из-за того, что последнее приключение со Слепи пошло немного не так и снова появилось видение с той девушкой. После них он несколько дней терпел эту боль и ощущение, будто в нём всё ещё нож, хотя ничего, естественно, не было.
К Панкрату он зашёл практически сразу же, когда его выписали. Ульрих знал, что начальник был им недоволен, очень сильно, но всё равно пришёл. Практически не глядя никуда.
Панкрат ждал его. Удивительно. Обычно "мистер одноглазый псих" – так его называла Лу – не любил долгих встреч, особенно личных. Особенно со Светочами.
Ульрих удостоился такой чести, пожалуй, только потому, что всегда был рядом. Панкрат был его начальником, что всегда подчёркивал. Во всех документах.
И сейчас он молчал. Стоял, сложив руки за спиной, и смотрел в окно. Здание было спроектировано так, что, зайдя в кабинет Панкрата, Кор-1 был как на ладони. Мало кто удостаивался такой чести, и Ульрих, даже оказавшись здесь, не спешил подойти ближе.
– Ульрих. – голос Панкрата пронзил практически осязаемую тишину. И звучал он как-то... Вымученно.
Парень, смотря до этого в пол, держа руки за спиной, поднял голову. Начальник поворачиваться не собирался – и не обязан был – но по его спине было понятно, что тот напряжён.
Ульрих никогда не видел самого Панкрата таким.
– Я не могу тебя здесь дальше держать и... закрывать глаза на очевидное.
Панкрат, впервые за этот разговор, посмотрел на него. Не повернулся полностью, но единственный глаз – цвета синего пламени – был теперь виден. И глаз этот также выдавал то, что чувствовал мужчина на деле.
А чувствовал тот много. Очень много.
– Ульрих, все мы в какой-то момент достигаем потолка. Потолок неудобен, и в процессе взросления тебе приходится нагибаться, но вскоре и это начинает мешать. Хочется выйти из этого помещения, чтобы наконец выпрямиться.
Для большего эффекта мужчина разомкнул руки и встряхнул их. Будто он сам знал, каково это – чувствовать себя связанным.
А ведь Светочи всегда были связаны. Сама причина их существования тому подтверждение.
Об этом редко вспоминали и сами Светочи. Потому что это в порядке вещей же, да? Им нельзя выходить из помещения с низким потолком. Они не имели на это права.
Ульриху итак досталось больше, чем другим, и он сам это знал. Светочи Хелдер-9 априори имели больше, чем другие, как минимум потому, что их учили использовать оружие. Их учили защищаться от Искупителей и защищать других. Они создавали видимость, что всё нормально, для этого их учили жить.
Панкрат, Лу, Слепи – и многие другие, не Светочи, сходили с ума, но у каждого был свой темп. Задача Светочей – замедлить этот процесс, не напоминая о том, кто они на самом деле.
И это сравнение... Оно ощущалось как удар под дых.
Учитывая, что должно было последовать следом, Ульриху показалось, что удар был ещё не самым сильным.
Да, он, в глубине души и в разговорах со Слепи, хотел большего. Очень хотел. Как минимум узнать, что это за девушка, а как максимум – что не так с ним. Но Ульрих и сам понимал, что это практически невозможно.
Я же Светоч. Моя задача – служить Панкрату.
– Ты достиг своего потолка ещё давно, Ульрих. Я долго отказывался это признавать, но... Пришло время. Ты свободен, иди.
...
Неужели слова об освобождении должны звучать... Так?
Единственное, что они вызывали – это желание уйти. Не оглядываясь. Манн и сам так хотел. Он уже взялся за дверную ручку, но что-то его остановило.
Будто он хотел остаться. Хотел доказать, что нет, сэр, вы ошибаетесь. Я ещё могу. Я всё сделаю, чтобы служить вам. Я готов горбатиться до конца своих дней. Меня создали для этого, почему вы меня отпускаете? Неужели я всё испортил?
Ты же жаждал этого. Ты хотел свободы.
Ульрих оглянулся. Сам не знал, зачем это сделал, но Панкрат смотрел на него. Он повернулся полностью. В моменте парню даже показалось, что в тот момент у бывшего начальника был открыт и глаз под повязкой.
Что тот взгляд значил – трудно объяснить. Смесь недовольства выбором с печалью? Агрессия, скрытая за спокойствием? Или грусть, которую Панкрат практически никому не показывал, оттого и нельзя определить, что это?
В любом случае, было ясно, что последнее слово он хотел оставить за собой. Чтобы Ульрих не сказал своё и не пожалел. Парень кивнул на прощание и вышел.
Говоря по правде, парень и не хотел говорить. После таких слов...
Но ведь...
Да, Панкрат сказал их в своём стиле, но...
Он же сказал. Он отпустил меня.
Он дал мне то, чего я хочу.
Но куда мне идти?
Ульрих вдохнул и выдохнул. Повторил так семь раз и уже хотел пойти, но что-то его остановило.
Кабинет Панкрата находился в самом конце коридора, поэтому до лестницы и лифтов нужно было пройти определённое расстояние. Обычно парень этого не замечал, но сейчас он заметил, что здесь непривычно светло. Как в больнице, только без персонала. Ни души. Будто всё здесь было стерильно мёртвым, а жизнь бурлила за железными дверьми.
И в этой внешней чистоте и святости Ульрих не сразу заметил, что на лавке, совсем рядом с ним, сидел человек.
Или не человек. Кто ж его знал. Посетители Панкрата всегда были... Особенными.
– Сэр, если вы к Панкрату, он свободен.
Зачем я это говорю? Ульрих многое перестал понимать в собственных действиях.
Но его слова, как ни странно, сработали. Человек отмер и... Поднял взгляд на него.
Впервые в жизни Ульрих увидел у кого-то настолько глубоко алые глаза.
˚₊‧୨ |¦ ᴛʀᴀɪᴛ | хᴀᴩᴀᴋᴛᴇᴩ ¦| ୧‧₊˚
Ко всем можно найти подход. Это, пожалуй, один из главных девизов Ульриха по жизни. Ему никогда не составляло проблем подстроиться под кого-то, промолчать или, наоборот, сказать неудобную правду. В работе, увы, такое иногда смертельно необходимо, особенно в тех местах, где правила пишутся кровью.
Сам по себе он не очень любит разговаривать. Даже когда делать по большей части нечего, парень старается отвлечься на что-то менее значительное, но также относящееся к делу, к которому он прикладывает руку. Из-за этого его нередко можно увидеть с блокнотом, куда он записывает всяческие вычисления, размышления о процессе, его модернизации и просто свои разработки от скуки.
В остальном, вне работы, Ульрих спокойный, вежливый и тихий товарищ. Он редко говорит на повышенных тонах, не считая это необходимым, особенно с теми, кто выше его по званию. Его, откровенно говоря, сложно довести. Ульрих прекрасно отдаёт отчёт себе и своим действиям. В стрессовых ситуациях он обычно замедляется, анализируя и думая, что сказать и как. Не сказать, что это избегание. Ульрих, привыкший жить в чьей-то компании, на корабле восполняет многолетнюю потребность в одиночестве, из-за чего, особенно поначалу, его сложно понять.
При этом Ульрих не лишён эмпатии. Он прекрасно чувствует, когда окружающим вокруг него хорошо или плохо. В моменты кризиса Ульрих будет одним из тех, кто будет рядом. Ему не нужно спрашивать и объяснять, в чём дело – главное, что он здесь и старается помочь. Кому-то нужным словом, кому-то нахождением рядом. Всё здесь индивидуально.
Однако увидеть его улыбающимся и искренне заинтересованным достаточно просто. Важно лишь знать, под каким углом смотреть.
˚₊‧୨ |¦ ᴀᴘᴘᴇᴀʀᴀɴᴄᴇ | ʙнᴇɯнᴏᴄᴛь ¦| ୧‧₊˚
Рост около ста девяноста. Телосложение жилистое, с развёрнутыми плечами, узкой талией и сильными руками. На шее остался шрам, который парень не скрывает, но и не очень любит показывать. Шрамы есть также и на руках – от постоянной работы в ангаре.
Кожа бледная, из-за чего копна рыжих волос кажется почти алой. Глаза большие, серые, но из-за того, что Ульрих их редко распахивает, они выглядят усталыми и даже враждебными. В ушах есть несколько проколов, в которых периодически меняются серьги.
Ульрих предпочитает в большей части закрытую одежду серых, синих и тёмно-зелёных цветов, но, время от времени, появляется и что-то яркое. Но, в основном, его можно увидеть в водолазках, брюках и армейских ботинках. К этой же компании присоединяются и перчатки.
✶ sᴇᴄᴏɴᴅ ɴᴀᴍᴇ | ʙᴛᴏᴩᴏᴇ иʍя: Эль-Йар.
✶ sᴛᴀɢᴇ | ᴄᴛуᴨᴇнь ᴩᴀɜʙиᴛия: производные (мифические).
˚₊‧୨ |¦ ᴍᴀʀᴋ | ʍᴇᴛᴋᴀ ¦| ୧‧₊˚
Небольшая, от запястья до середины предплечья левой руки, расположилась летящая жар-птица. Неясно, куда та направилась, но она явно заинтересована в пути, выбранном ей.
˚₊‧୨ |¦ sᴋɪʟʟs | ᴋᴩᴀᴛᴋиᴇ уʍᴇния ¦| ୧‧₊˚
Взяв в руки какой-либо предмет – браслет, кулон, очки и т.д. – Ульрих способен закалить его на защиту от ударов, тепло при пронзительных холодах, укрепить физическую прочность и защитить от разрушения. Для каждого закалывания у него своя, особенная речь, которую нужно пропеть. Эль-Йар, услышав просьбу и оценив намерения просящего, решит, давать своё согласие или нет. Жар-птица ценит чистоту и прозрачность и, когда Ульрих взывает к ней и она решает ответить, та с радостью появляется, раскрыв крылья, и касается клювом вещи, поджигая её. Огонь не разрушает вещь, а закаляет её, делая надёжнее. Предмет, прошедший обряд, служит дольше обычного, но эффект, дарованный Эль-Йаром, не бесконечен. Постепенно вещь возвращается к своему изначальному состоянию до закалывания и, когда "Заговор" перестанет действовать, его придётся обновить.
Во время использования способности Ульрих взывает к Эль-Йару короткой, особой песней. Услышав её, жар-птица появляется, обнимает своими крыльями и поджигает тело пневиота. В этот момент огонь для подоженного безвреден и служит в роли лечащего щита. Травмы, полученные вне действия "Зова", выжигаются, а вероятность появления новых снижается.
Эль-Йар никогда не нападает и не ранит, но, если в момент использования способности враг коснется Ульриха, жар-птица взбунтуется, воспримет это как угрозу и раскроет подожжённые крылья, чтобы отбросить напавшего, но не убьёт.
Во время использования способности голос Ульриха приобретает особые, певческие нотки. Пение привлекает Эль-Йара и тот появляется. В В это время жар-птица опускает голову и проливает свои слёзы, попадание которых на рану облегчает боль или исцеляет раны. В особых случаях, слёзы могут восстановить пострадавшие зрение и голос, но цена этому – жизненная энергия пневиота.
Но, если во время способности сбить песню и напасть на Ульриха, травмы, которые лечит Эль-Йар, перенесутся на него. Из-за этого "Голос", особенно в опасной обстановке, нередко активируется одновременно с "Зовом", снижая вероятность сбития и, в случае чего, выжигает перенесшуюся травму.
˚₊‧୨ |¦ ᴏᴛʜᴇʀ | ᴨᴩᴏчᴇᴇ ¦| ୧‧₊˚
- Ульрих, пусть по нему это и не заметно, обожает гонки. Абсолютно любые, но скорость для него – это удовольствие, противиться которому он не способен в большинстве случаев. Чаще всего он предпочитает в них не участвовать, зная, что будет бороться до последнего и, скорее всего, грязными методами, но, если это происходит – Ульрих всегда "за".
- Ульрих в совершенстве владеет Связью Душ – типичной способностью Светочей. Возможно, когда-нибудь он достигнет в ней нового, доселе не изведанного уровня, но кто знает, какое направление выберет судьба.
- Ульрих с теплом относится к мантикорам. Он их никогда не встречал, но очень часто рисовал, даже в рабочих блокнотах. Иногда, на Хелдер-9, он использовал псевдоним "Мантикор" для выполнения некоторых задач и просто так. Откуда интерес именно к этим созданиям – он и сам не знает, но надеется в будущем об этом узнать.