Джузеппе Томази ди Лампедуза и монахиня ведущая переписку с дьяволом

Монастырь закрытого типа в Пальма-ди-Монтекьяро, 11 августа 1676 года. Сестру Марию Кроксифиссу делла Кончечионе, в миру Изабеллу Томази, находят сидящей на полу в своей келье: левая сторона её лица запятнана чёрными чернилами, дыхание затруднено, на коленях чернильница, в руках лист с текстом, написанным непонятным алфавитом.

Письмо, рассказывает монахиня своим сёстрам, было продиктовано самим Сатаной после изнурительной борьбы с группой демонов. Так начинается загадка, которая вдохновила писателей, таких как Томази ди Лампедуза, правнук монахини, и Андреа Камиллери, а также побудила журнал La Domenica del Corriere в 1960-х годах устроить конкурс, шутя или всерьёз, пообещав оплатить месяц проживания в отеле на курорте в Агридженто тому, кто сможет перевести это письмо.

Монастырь закрытого типа в Пальма-ди-Монтекьяро

Отрывок из романа Джузеппе Томази ди Лампедуза "Леопард":

Вековая традиция требовала, чтобы семейство Салина на следующий день после своего приезда отправилось в монастырь Святого духа помолиться на могиле блаженной Корберы, происходившей из рода князя, основательницы этого монастыря, которая давала ему средства, свято жила в нем и свято в нем скончалась.
В монастыре Святого духа существовали строжайшие Запреты: доступ туда мужчин был решительно невозможен. Именно поэтому князь посещал его с особым удовольствием: на него, потомка основательницы по прямой линии, запрет не распространялся; к этой своей привилегии, которую он разделял лишь с королем неаполитанским, князь относился ревниво и по-детски гордился ею.
Дозволенное каноническим правом исключение было основной, но не единственной причиной того предпочтения, которое он отдавал монастырю Святого духа. В этом месте ему нравилось все, начиная от грубоватой простоты монастырской приемной с двойными решетками для переговоров и маленьким деревянным колесом для передачи и получения писем. Здесь, в приемной, под круглыми бочкообразными сводами виднелось изображение леопарда; через прочные двери, ведущие из приемной в монастырь, могли на законных основаниях пройти лишь двое мужчин на свете: король я он. Ему нравился вид монахинь в широких, тщательно разглаженных накидках из белоснежного льняного полотна поверх грубых одеяний из черной ткани; он с назиданием для себя готов был в двадцатый раз выслушать рассказы настоятельницы о наивных чудесах блаженной: поглядеть на уголок печального монастырского сада где святая монахиня остановила на лету большой камень, запущенный в нее дьяволом, которого вывела из терпения ее непреклонность; он неизменно высказывал удивление по поводу изображенных на стенах кельи двух знаменитых не поддающихся расшифровке писем — одно из них блаженная Корбера написала дьяволу, стремясь наставить его на путь истинный, а второе якобы содержало ответ дьявола, в котором он высказывал сожаление, ибо не мог последовать ее совету; ему нравилось миндальное печенье, которое монахини изготовляли по рецептам вековой давности; он любил слушать пение хора во время службы и был даже рад отдавать этой общине немалую часть собственных доходов, согласно завещанию, оставленному основательницей монастыря.

Миндальное печенье монахини пекут до сих пор (вот рецепт)

Джузеппе Томази ди Лампедуза происходил из семьи Изабеллы Томази, сестры Марии Крочифиссы делла Кончеционе. В 1955 году он посетил бенедиктинский монастырь в Пальма-ди-Монтекьяро, где она жила и была похоронена. Место произвело на писателя глубокое впечатление, и в романе «Леопард» появился образ блаженной Корберы, литературного отражения Изабеллы Томази.

Фамилия «Корбера» встречается в тексте эпизодически и напоминает о других предках главного героя, который подписывается Фабрицио Корбера, принц Салины. Бабушка Джузеппе Томази ди Лампедуза по материнской линии принадлежала к роду Филангиери ди Куто. Род Корбера был древним и знатным, владевшим этими землями задолго до Филангиери ди Куто. Они основали город Санта-Маргарита-ди-Беличе и одноимённое феодальное владение.

Один из самых загадочных эпизодов связан с монашкой, жившей в монастыре Пальма-ди-Монтекьяро. 11 августа 1676 года её нашли сидящей на полу кельи. Лицо было испачкано чернилами, на коленях стояла чернильница, а в руке находился лист бумаги, исписанный непонятным алфавитом. Позднее она утверждала, что письмо было продиктовано Сатаной. Этот документ был частью рукописи, которую сестра вела для духовника. В монастырских летописях сказано, что дьявол потребовал, чтобы она подписала письмо. Осознав его содержание, она ограничилась одной простой записью: «Увы».

Эти 14 загадочных строк (хранящиеся в монастыре Пальма-ди-Монтекьяро, копия в архиве кафедрального собора Агригенто) всё, что осталось от её борьбы с Вельзевулом. Были ещё два послания от демонов, но монахиня их не написала и унесла с собой в могилу. «Не спрашивайте меня об этом, ради Бога, — говорила она сёстрам, — я не могу это никому рассказать, придёт время, когда всё услышите и увидите».

Сам Джузеппе Томази ди Лампедуза пытался расшифровать это «Письмо дьявола», написанное на загадочном языке.

В 2017 году группа физиков и специалистов по информатике из Катании смогла разгадать его. Они установили, что текст представляет собой смесь знаков и слов из различных древних алфавитов, которые, возможно, были знакомы монашке. Сложный алгоритм сопоставил латинские, греческие, рунические и езидские символы, после чего удалось получить осмысленные фразы, пусть и трудные для понимания.

Вот реконструированный перевод по расшифрованным частям:

• «Бог думает, что может освободить смертных…»
• «Эта система ни для кого не работает.»
• «Бог, Иисус и Святой Дух — лишь мёртвые грузы.»
• «Возможно, теперь Стикс (адская река) несомненен.»
• «Бог был создан человеком.»
• «Раньше не было ни Бога, ни дьявола.»

Монахиня была сестрой святого Джузеппе Марии Томази из театинского ордена. Позже папа Пий VI объявил её достопочтенной. Для Лампедузы её жизнь и мистическое письмо стали источником вдохновения и символом связи прошлого с настоящим, реальности и тайны, которые переплетаются в истории Сицилии.

Иосиф Мария Томази

(Джузеппе Мария Томази ди Лампедуза, 1649–1713), также известный как «святой герцог», был итальянским католическим священником, учёным, реформатором и кардиналом, а также членом княжеской семьи Томази. Его научные труды сыграли важную роль в реформах литургии Католической церкви. Он принадлежал к ордену театинцев.

Томази был беатифицирован папой Пием VII в 1803 году и канонизирован папой Иоанном Павлом II в 1986 году.

Томази изучал философию сначала в Мессине, а затем, из-за слабого здоровья, в Ферраре и Модене; богословие — в Риме и Палермо. Он был рукоположен в священники на Рождество 1673 года. Обладая глубокими знаниями греческого языка, он также изучал эфиопский, арабский, сирийский, арамейский и иврит, его наставником был еврейский раввин, впоследствии принявший христианство. На основе псалтирей на разных языках он составил перечень названий псалмов. Томази посвятил себя изучению Священного Писания и трудов Отцов Церкви. Работая в крупнейших библиотеках, архивах и изучая памятники древности, он стремился восстановить древнюю церковную дисциплину и литургическую практику.

Движимый особой любовью к древним церковным документам и подлинной церковной традиции, Томази считал важной частью своего духовного пути издание редких литургических книг и древних текстов. Благодаря этой работе были обнаружены и введены в научный оборот многие памятники, прежде скрытые в библиотечных собраниях.

Отрывок из романа Джузеппе Томази ди Лампедуза "Леопард":

На следующий день после открытия загадочных комнатушек влюбленные наткнулись еще на один хлыст. Впрочем, это произошло не в безвестных покоях, а в весьма почитаемых апартаментах, названных залом Святого герцога, здесь в середине семнадцатого века один из Салина устроил себе нечто вроде домашнего монастыря, где каялся в грехах и намечал маршрут, который должен был привести его на небо. То были маленькие комнаты с низкими потолками, простым каменным полом и стенами, старательно выбеленными светлой известкой, как в домах у самых обездоленных крестьян. Крайняя из них выходила на балкон, откуда можно было разглядеть желтые просторы громоздившихся друг на друга и погруженных в печальный свет поместий князей Салина.

На одной из стен висело огромное, больше натуральной величины распятие; глава пригвожденного Бога достигала потолка, окровавленные ноги касались пола, рана на ребрах походила своими очертаниями, на рот, которому — жестокость помешала произнести последние слова спасения.
Рядом с божественным телом с гвоздя свисала плеть с короткой ручкой, от которой отделялись шесть полос уже затвердевшей кожи, кончавшихся шестью свинцовыми шариками величиной с орех. То было орудие самобичевания святого герцога.
В этой комнате Джузеппе Корбера, герцог Салина, сам бичевал себя перед лицом собственного Бога и собственных поместий, и ему должно было казаться, что капли его крови дождем падают на его земли и несут искупление: в своей благочестивой экзальтации он в этом, должно быть, видел единственный путь покаянного крещения, превращавшего эти земли в его подлинную собственность, в кровь от крови, в плоть от плоти его.

Джузеппе Томази ди Лампедуза (1896 - 1957).

Известный благодаря своему единственному социально-психологическому роману "Леопард", опубликованному после смерти и удостоенному в 1959 году премии Стрега. По мотивам романа в 1963 году Лукино Висконти поставил одноимённый фильм. В честь писателя назван астероид, открытый в 1989 году.

По отцу Джузеппе Томази был последним потомком аристократического рода, который, по мнению некоторых биографов, восходил ещё к Византийской империи. Сын Джулио Томази ди Лампедуза и Беатриче Мастроджованни Таска Филанджери ди Куто, княжеский титул получил после кончины отца в 1934 году, до того носил титул герцога ди Пальма.

Будущий писатель родился в Палермо, получив воспитание, типичное для отпрыска аристократического семейства. В 1915 году поступил на юридический факультет Римского университета, однако в сентябре 1917 года был призван в армию и отправлен на фронт. Уже в октябре он попал в плен, пытался бежать из лагеря военнопленных, но был пойман. Второй побег, предпринятый в 1918 году, оказался успешным.

В Италии Лампедуза вновь вернулся к занятиям, сдал всего один экзамен, после чего решил больше в Римский университет не возвращаться. В 1920 году записался в Генуэзский университет, но ушёл и из него. Уже в 1942 году сорокапятилетний князь поступил на филологический факультет Университета Палермо, но быстро обнаружил, что ничего не может добавить к своим познаниям. Уже к 20 годам он владел английским, французским и немецким языками, а степень его гуманитарных познаний и эрудиция столь поражали окружающих, что кузены прозвали его "Монстром", к этому прозвищу Лампедуза относился серьёзно и подписывался им в письмах и поздравлениях.

В 1922-1924 годах он опубликовал 24 коротких статьи в палермской газете "Иль джорнале ди Сичилиа" под псевдонимом Джузеппе Ароматизи. В Генуе в 1926-1927 годах Лампедуза дебютировал в амплуа литературного критика, опубликовав в журнале "Le opere e i giorni" три статьи, посвящённые европейской поэзии.

Лампедуза благодаря семейному состоянию был избавлен от необходимости зарабатывать и вёл жизнь аристократа, любил путешествовать и подолгу жил в Англии, Германии, Австрии, Франции. В 1925 году он познакомился с баронессой Александрой Борисовной фон Вольф (1894 - 1982), уроженкой Санкт-Петербурга, и ездил к ней в родовое поместье Стамериене в 1927 и 1931 годах. В 1932 году обвенчался с Александрой Борисовной фон Вольф в Риге в православном Благовещенском храме. В 1940 году супруги переехали в Палермо.

После того как Италия объявила войну Великобритании и Франции, Лампедуза вновь был призван в армию, службу проходил в родном Палермо и в Трапани. Вскоре он был демобилизован по состоянию здоровья и вернулся к привычному образу жизни. В 1944-1947 годах князь возглавлял сицилийский Красный крест. С этого времени он всё больше времени посвящал литературе, по вечерам супруги Лампедуза читали вслух на пяти языках.

В конце 1954 года Джузеппе Томази взялся за написание собственного романа. Первоначальный замысел был скромен, некий рассказ "Один день из жизни сицилийца" главный герой его собственный прадед, деньвыбран исторический - высадка Джузеппе Гарибальди на Сицилии, в местечке Марсала. Это событие известно как начало Экспедиция Тысячи, когда гарибальдийцы в 1860 году высадились именно там, чтобы начать объединение Италии.

Однако, вскоре замысел расширился. Джузеппе Томази ди Лампедуза признавался, что изначально хотел повторить приём романа "Улисс" Джеймса Джойса.

Рукопись вышла в свет 11 ноября 1958 года в издательстве "Фельтринелли". В следующем году роман был удостоен престижной премии Стрега, две статьи посвятил ему Луи Арагон.

После публикации "Леопарда", в 1960-1980-е годы началось обнародование и других сочинений Джузеппе Томази ди Лампедуза: сборника "Рассказы" (1961), в том числе рассказа "Лигея, или Профессор и сирена", статей и эссе, обнаруженных среди рукописей писателя: "Лекции о Стендале" (1977), "Введение во французскую словесность XVI века" (1979), "Английская литература. От истоков до XVIII века" (1989).

Герб князей де Лампедуза

Сервал-леопард-гепард?

Стоит заметить, что роман Лампедузы называется Gattopardo, что в переводе с итальянского означает “сервал”. Это другой род хищных кошачьих, в прошлом встречавшийся на Сицилии. Есть переводы в которых роман называется Гепард.

Потому что слово gattopardo в итальянском не строго научное, а историко-бытовое и отчасти условное. Оно состоит из двух частей: gatto («кот») и pardo (старое слово, связанное с пятнистым хищником «леопардом» или «пантерой»). В разные эпохи этим словом могли называть разных пятнистых кошек, не различая их так строго, как в современной зоологии.

Важно, что у Джузеппе Томази ди Лампедуза это не просто животное, а геральдический образ (на гербе рода Салина и на гербе князей де Лампедуза). А в геральдике точность вида часто уступает символике: важнее «тип зверя» (грация, хищность, благородство), чем его биологическая классификация.

Опера

В романе Леопард писателя Джузеппе Томази ди Лампедуза упоминаются арии из опер. В предпоследней главе описывается агония дона Фабрицио князя Салины:

«Внизу, на улице, отделявшей гостиницу от моря, появился человек с шарманкой и заиграл в жадной надежде растрогать иностранцев, которых не было в это время года. Шарманка перемалывала арию „Ты, к Богу летящий на крыльях“.

Собрав последние остатки сил, дон Фабрицио подумал, сколько желчи в эту минуту примешано к агонии по всей Италии у тех, кто слышит эту механическую музыку. Танкреди со свойственной ему догадливостью выбежал на балкон, бросил вниз монету и сделал знак, чтобы прекратили. Снаружи восстановилась тишина, но грохот внутри всё нарастал».

Упоминается ария «Ты, к Богу летящий на крыльях». Это перевод знаменитой итальянской арии “Tu che a Dio spiegasti l’ali” из оперы Lucia di Lammermoor композитора Гаэтано Доницетти, написанной в 1835 году.

В опере её поёт Эдгардо в финале, оплакивая умершую Лючию. Это трагическая ария прощания, обращённая к возлюбленной, взлетевшей к Богу.

Во времена, в которые происходит действие романа, в 1860-е годы, эта мелодия была чрезвычайно популярна в Италии. Её можно было услышать не только в театре, но и на улицах. Её играли бродячие музыканты и шарманщики.

Поэтому у Лампедузы эта деталь работает как культурный знак эпохи. Музыка, родившаяся в оперном театре и принадлежавшая аристократической культуре, звучит уже как уличная мелодия. Через этот эпизод писатель тонко передаёт атмосферу уходящего мира сицилийской аристократии, в котором высокая культура постепенно превращается в часть повседневной жизни.

Ретроспективное повествование и Эйзенштейн

Джузеппе Томази ди Лампедуза в романе «Леопард» применяет ретроспективное повествование: он вплетает в ткань текста краткие ремарки, в которых читатель внезапно переносится из XIX века в XX. Повествователь сдержанно констатирует, например, что дворец будет разрушен американской авиацией, или неожиданно вводит в прямую речь героев XIX века упоминание фильма «Броненосец Потёмкин» Сергея Эйзенштейна:

"— Я так счастлива, так счастлива… — Затем вновь приблизилась и, приподнявшись на носках, шепнула на ухо: — дядюшка! — удачнейший прием, который по силе режиссерского замысла можно, пожалуй, сравнить с появлением детской коляски у Эйзенштейна".

В связи с Эйзенштейном стоит упомянуть экранизацию романа, осуществлённую режиссёром Лукино Висконти. Вот что пишет кинокритик Андрей Плахов:

"Не менее увлекателен и столь же мифологичен сюжет с появлением Берта Ланкастера в образе князя Салины. Это по внешнему впечатлению обратный случай: Висконти видел в этой роли совсем других исполнителей, и прежде всего – Николая Черкасова. Идея могла показаться дикой: трудно представить, как бы итальянский режиссер работал с артистом, явившимся из-за железного занавеса, без общего языка и культурных кодов. На самом деле такой код был – фильм “Иван Грозный”, стоивший Сергею Эйзенштейну жизни, чудом не уничтоженный Сталиным. Висконти, хоть и принял схиму коммунизма, не страдал наивностью и был в курсе того, что такое тирания и безумие. “Германская трилогия” уже вызревала в его внутренних планах, а “Людвиг” – своеобразный европейский аналог византийского “Грозного”. Так что “идея Черкасова”, скорее утопическая, имела свое объяснение".

Портрет через среду: Описание комнаты старой девы

Когда о герое судят по окружающим его вещам: интерьеру, одежде, книгам, мелким деталям быта. Это, по сути, «портрет через среду».

"На стенах портреты, акварель, иконы. Все дышит чистотой и порядком. Лишь две вещи могли здесь показаться необычными: в углу, напротив кровати, словно башня, возвышались четыре огромных деревянных сундука, выкрашенных в зеленый цвет, с висячим замком на каждом, а перед ними на полу валялся пришедший в негодность мех. У наивного посетителя эта комната должна была в лучшем случае вызвать улыбку, так ясно свидетельствовала она о добродушии и повседневных хлопотах старой девы.

В четырех зеленых сундуках хранились дюжины дневных и ночных сорочек, капотов, наволочек, простынь, аккуратно подразделенных на «праздничные» и «расхожие»: то было приданое Кончетты, понапрасну заготовленное пятьдесят лет тому назад. Замки этих сундуков никогда не отпирались из опасения, что оттуда могут выскочить докучливые демоны; от всепроникающей палермской сырости вещи желтели, портились и становились никому и никогда не нужными. Портреты, висевшие на стенах, изображали уже нелюбимых более покойников; фотографии друзей, при жизни нанесших такие раны, что не могли быть позабыты и после смерти; акварелью были нарисованы дома и земли, в большинстве своем проданные за бесценок, а чаще промотанные внуками.
Хорошенько вглядевшись в изъеденный молью мех, можно было обнаружить два торчащих уха, морду из черного дерева, два вытаращенных глаза из желтого стекла; то был Бендико, подохший сорок пять лет тому назад, набальзамированный сорок пять лет тому назад, ставший прибежищем паутины и моли и вызывавший ненависть прислуги, которая вот уж десятки лет просила, чтоб его выбросили на помойку, но Кончетта всегда противилась этому: не желала расстаться с единственным воспоминанием о прошлом, которое не вызывало у нее мучительных ощущений".