ИГОРЬ СТРАВИНСКИЙ В БЕЛГРАДЕ

30 октября 1961 года Игорь Стравинский прибыл в столицу Югославии вместе со своей супругой и провёл в Белграде около недели в качестве почётного гостя города. В Белградском национальном театре оперный театр Санта‑Фе представил ораторию «Эдип царь» и мелодраму «Персефона», а за дирижёрским пультом стоял сам автор. Для Белграда это был редкий случай увидеть одного из главных композиторов XX века лично.

В конце 1961 года гостем в Белграде был Игорь Фёдорович Стравинский, русский эмигрант, получивший французское гражданство, один из самых значительных музыкантов XX века, композитор ряда опер и балетов («Жар-птица», «Петрушка»), а также нескольких симфоний и произведений для фортепиано и скрипки.
Его встретили с исключительным вниманием. Весь художественный Белград был очарован его появлением, сопровождая его от аэропорта до отеля.

Великий художник так описал свои впечатления от Белграда в своих мемуарах:

«Стравинский: хроника дружбы» Записано американским дирижёром и писателем Робертом Крафтом. 1972

30 октября – 7 ноября. Белград. Перед выходом из самолета у нас забирают паспорта и декларации о валюте. Жаркая, ветреная ночь, улицы переполнены людьми. Из наших номеров в отеле «Метрополь» открывается вид на реку Сава, где она изгибается, впадая в Дунай.

Во-первых, номера едва ли можно назвать роскошными, а во-вторых, телефоны выключены, свет постоянно оставляет нас в растерянности, дверные ручки и столы отваливаются от малейшего рывка, а горничные приходят через два часа или дольше. Вода ещё более серьезная проблема, потому что она всегда кипяток и течет лишь несколько непредсказуемых мгновений в день. Мы собираем ее в ванне, как дождевую, и строим водосточные желоба, пытаясь слить воду в унитаз, из-за чего наши пальцы болят, а одежда промокает.

Большинство сотрудников, с которыми мы контактируем, говорят только на местном языке.

Люди.

Полные женщины, брюнетки и блондинки. Мужчины в кепках и рабочей одежде — широкие, крепкого телосложения. Все люди, с которыми мы знакомимся, музыканты, танцоры, театральные деятели, работники культуры; они чрезвычайно гостеприимны.

Политика.

Ни в одном киоске нет и следа американских или западноевропейских журналов.
Помимо нас, в отеле находятся французские, итальянские и американские кинокомпании, чьи экстравагантные американцы — Грегори Пек, Мел Феррер, Жанна Крейн, Аким Тамиров, Джон Бэрримор-младший — почти никогда не покидают бар, вероятно, из-за языковых трудностей, а также отсутствия необходимых развлечений...

(Комментарий: В 1961 году упоминание о том, что актёры Грегори Пек, Мел Феррер, Жанна Крейн, Аким Тамиров и Джон Бэрримор‑младший находились в Югославии, связано с американскими съёмочными группами и кинофестивалями, которые тогда посещали страну. В источнике сообщается, что они входили в состав американских кинокомпаний, присутствующих в Югославии (очень возможно — на киносъёмках, показах или фестивалях).

Продолжая описывать свое пребывание в Белграде, известный музыкант подробно рассказывает о деталях:

Язык.
Горничные, официанты и носильщики знают несколько слов по-немецки или по-итальянски, но большинство не говорит ни на одном иностранном языке. Италия, отделённая от них лишь узкой полосой моря, кажется такой же далёкой, как Непал. Мы постоянно ощущаем среди них присутствие России. Название главной гостиницы в торговой части города — «Москва», а главная площадь носит имя Маркса и Энгельса.

Официальный обменный курс составляет 600 динаров за доллар, однако американское посольство выдаёт нам 750. Югославская валюта «лёгкая» и не имеет никакой ценности за пределами страны.

Еда.

Немецкие и итальянские блюда, приготовленные довольно грубо. Местные вина и сыры хороши, но необработанные: в основном мы питаемся миндалем, пахлавой, турецким кофе и знаменитой сербской бараниной. Шливовица, сливовая водка, пьется повсюду и в любое время.

Музыка.

Оркестр с огромным удовольствием знакомится с «Эдипом», но жалко видеть, как эти превосходные музыканты совершенно не знакомы с современной музыкой. Мы посещаем убогое представление «Онегина» в маленьком, душном Национальном театре. Там, а позже и на наших вечеринках, мы узнаём, что успех пьесы измеряется количеством цветов, принесённых на сцену.
В Музыкальной академии на каждой стене и каждом столе висит фотография маршала Иосип Броз Тито, и единственное изображение композитора, которое мы увидели, было изображение Ференц Лист.

Архитектура.

Все коммерческие и новые жилые здания выполнены в очень невзрачном, однообразном стиле, уродство которого граничит с нелепостью. Поскольку дома в основном новые, большие и некрасивые, мы, вероятно, переоцениваем привлекательность старых магазинов и домов со скошенными фронтонами вокруг рыночной площади.

Окрестности.

Поздним вечером мы едем в Опленац, где находится реконструированная византийская церковь и Эскориал, построенные во времена последних сербских королей.

Тополевые рощи и невысокие деревья, табачные поля и виноградники, побеленные дома с соломенными крышами. Женщины носят черные платки, а мужчины — черные пиратские шляпы, сапоги до колен и длинные, пушистые усы. Движение ограничено повозками, запряженными волами, и цыганскими повозками, покрытыми брезентом.

Стравинский при каждом удобном случае демонстрировал свою русскую любезность и ироничный юмор. Когда Любица Марич, первая леди Ассоциации композиторов, нервно сказала ему, что в своих музыкальных дилеммах она всегда ищет «решение» у Игоря Стравинского, он недолго думая ответил, что поступает так же, только советуется с чуть более талантливым композитором. И, как истинный русский, он любил выпить, и здесь у него были достойные партнёры в лице хозяев, которые в этом вопросе имели абсолютное преимущество, потому что находились «на своей территории».

Комменатрий: Любица Марич (Ljubica Marić, 1909–2003) — югославская и сербская композиторка, одна из наиболее значимых фигур XX века. Родилась в Крагуеваце, Сербия. Считается первой сербской композиторкой, получившей диплом по композиции (в 1929 году).

«Литературные новости», 20 октября 1961 г., с. 6

В течение всего лишь трёх ранних октябрьских дней (с третьего по пятое) музыкальная жизнь Белграда была наполнена и мощно притянута к себе поистине необычным и неординарным гастрольным событием: в конце всего лишь пятого года своего существования американская оперная труппа из Санта-Фе, столицы штата Нью-Мексико в Соединённых Штатах Америки, отправилась в своё первое турне по Европе и в ходе этой первой европейской поездки, «в рамках Президентской международной программы культурных мероприятий» («под покровительством Министерства иностранных дел США»), представила в Югославии, только в Белграде, две свои полноценные программы: в первый вечер оперу-ораторию «Царь Эдип» и мелодраму «Персефона» Игоря Стравинского, во второй вечер оперу «Баллада о Беби Доу» американского композитора Дугласа Мура, а на третий день, на дневном и вечернем спектаклях, ещё раз, то есть повторно, обе эти программы.

В долгий и утомительный заокеанский путь, в качестве гостя оперы Санта-Фе, вместе с её солистами, танцорами, хором, оркестром, техническим персоналом и постоянными дирижёрами отправился и семидесятидевятилетний композитор Стравинский — в качестве дирижёра своей «Персефоны», и теперь мы никак не могли бы установить, было ли сосредоточие интереса культурной части нашей среды к этим гастролям направлено на саму личность ветерана современной музыки, или на его музыкальные произведения, или же на собственно американское современное оперное искусство, с которым мы, по правде говоря, никогда и никак не имели бы возможности познакомиться здесь, у себя дома, если бы его не привёз нам, буквально «на блюде», целый оперно-балетный ансамбль из Соединённых Штатов всего на два дня.

Во всяком случае, большой интерес нашей публики к этим гастролям был обращён к музыке и музыкальному театру, а заинтересованность музыкальных специалистов всех направлений особенно ярко проявилась в том, что на оба спектакля прибыло значительное число музыкантов из Загреба, Любляны, Сараева и Скопье — факт, который скорее раскрывает характер своеобразного музыкального паломничества, нежели простое желание удовлетворить праздное любопытство.

Царь Эдип

«Царь Эдип» опера - оратория Игоря Стравинского, написанная для оркестра, рассказчика, солистов и мужского хора. Либретто, основанное на трагедии Софокла, было написано Жаном Кокто.

Художник по костюмам Таня Моисейвич. Спектакль оформлялся в строгой, почти скульптурной манере (маски, статичность, античная монументальность)

"Персефона"

Стравинский лично дирижировал «Персефоной». Эти спектакли были перенесены из репертуара оперного театра в Санта-Фе. Это было первое европейское турне молодой американской труппы. Тур проходил под эгидой Госдепартамент США как демонстрация «современной культуры Запада» в годы холодной войны.

Мелодрама на текст Андре Жида

Опера с участием танцовщиков

Постановка Веры Зориной (режиссёр и исполнительница)

Вера Зорина (1917–2003) более известна своей карьерой в голливудском кино и музыкальном театре, чем на балетной сцене. В 1938 году она дебютировала в фильме The Goldwyn Follies, исполнив «Балет водяных нимф» в хореографии своего будущего первого мужа Джорджа Баланчина.

Глава из первой публикацией на русском языке четырех выпусков бесед Стравинского со своим секретарем - дирижером Робертом Крафтом, изданных в 1959-1963 годах.

«Персефона» обозначена в партитуре как мелодрама — термин, толкуемый Льюисом как «трагическое в изгнании». В действительности же это маска или танцевальная пантомима, соединенная с пением и речами. На премьере текст декламировала Ида Рубинштейн, но она не танцевала, как, по-моему, и предполагалось. Мим не должен был говорить, чтец не должен был мимировать, и эту роль следовало бы поручать двум актерам. Я говорю это не потому, что очень немногие мимисты и танцовщики являются квалифицированными чтецами
(довод, опровергнутый Верой Зориной, которая одинаково искусна и как танцовщица и как diseuse и которая не менее прекрасна для взора — что за надбровия!), но, главным образом, из тех соображений, что разделение обязанностей предоставляет большую свободу для мимических движений. Это важно уже потому, что длиннейшие монологи Персефоны лишены движения в музыке, но еще и по той причине, что теперь я считаю стилистически неправильным наделять даром речи единственную фигуру на сцене — звук голоса Персефоны после бессловесного куска мимических или танцевальных движений всегда на миг производит впечатление шока.

Игорь Стравинский проводит репетицию Персефоны в Нью-Йорке.

Балерина и актриса Вера Зорина, выступающая в роли рассказчика, наблюдает за ним,

Персефона-чтица должна стоять на одном месте, противоположном Эвмолпу, и между ними должна создаваться иллюзия движения.
Хору следовало находиться поодаль и оставаться вне действия. Расчлененность текста и движения могла сделать возможной постановку исключительно средствами хореографии. (Баланчин был бы идеальным хореографом, Челищев — идеальным декоратором.) На премьере Эвмолп был поставлен в глубине сцены на высоком постаменте — как раз так, чтобы не видеть моей дирижерской палочки и лишить меня возможности слышать его. Хор был недвижен, хотя это не соответствовало художественному замыслу, просто хористы стояли так тесно, что не могли шевельнуться. В первоначальной постановке Плутон и Меркурий не появлялись на сцене, но мне думается, что им все же следовало появляться, так же как Триптолему и Деметре — хотя бы для того, чтобы драматизировать недраматическое повествование Жида.

Источники:

https://jugosvirke.wordpress.com/2019/07/02/igor-stravinsky-beograd-1961-yugoslavia/

https://pretraziva.rs/anzeigen/knjizevne-novine/1961-10-20/6?utm_source=chatgpt.com

https://www.santafeopera.org/whats-on/oedipus-rex-1960/?utm_source=chatgpt.com