Олег Барабанов: «В 2026 Россия не будет защищать союзников, если на чаше весов будут отношения с Дональдом Трампом»

-Способствует ли новая администрация во главе с Д. Трампом улаживанию конфликтов в мире или, напротив, обострению противоречий?

-Предложил бы разделить всю международную деятельность Трампа на две составляющие, которые зачастую не слишком связаны друг с другом. Первая — урегулирование военных конфликтов. Вторая — его экономическая политика. Если в бизнес-экономических делах Трамп ведет себя жестко — использует тарифные войны как инструмент, давит на все страны, включая союзников и страны «третьего мира», — то здесь его политика, скорее, усиливает противоречия. Как отметил по этому поводу канцлер Германии Фридрих Мерц, в 2025 году Запад как коллективная сущность закончился.

Что же касается урегулирования военных конфликтов, то здесь Трамп предстает как последовательный и искренний миротворец и стремится эти конфликты разрешить. Все восемь конфликтов, разрешение которых он, как известно, приписывает себе, это, скорее, подтверждают. Ключевое — продвижение в решении палестино-израильского конфликта. Казалось бы, перед нами нерешаемый десятилетиями вопрос, но политика Трампа при некоторых оговорках сдвинула его с мертвой точки. Удалось остановить крупное открытое военное столкновение, и намечаются даже пути к установлению мира. То же самое он пытается делать и в украинском конфликте.

Словом, для урегулирования наиболее острых международных конфликтов и противоречий Трамп сделал очень много. Более того, можно утверждать, что он сделал в современной истории больше, чем кто бы то ни было до него для урегулирования. Да, понятно, что любой, даже остановленный военный конфликт будет еще долго кровоточить, отравлять атмосферу. О взаимном доверии сторон друг к другу говорить не приходится. А уж риторических заявлений от конфликтующих сторон в адрес друг друга будет еще больше. Мы это видим и в случае с ХАМАС, и обязательно, к сожалению, увидим и в украинском конфликте, если, конечно, у Трампа получится его остановить.

После приостановки боевых действий традиционно бывают провокации, воинственная риторика правых националистических групп. Понятно, что инерция вражды одним днем не исчерпывается. Но, по крайней мере, все познается в сравнении. Сказать, что Трамп привел к 100% миру и счастью в секторе Газа, нельзя, но Трамп, повторюсь, остановил по-настоящему большую войну. Пока перспектив новой большой войны между Израилем и ХАМАС не просматривается.

-Как поведет себя Россия при нападении США на Венесуэлу?

-На чаше весов есть два аспекта. Первое — у нас есть текущее сотрудничество России с Венесуэлой, которое конструктивно развивается. Каракас, как мог, и до определенного предела поддерживал Москву в ее конфликте с Киевом. Хотя надо отметить, что начало СВО ознаменовалось для Венесуэлы благом, поскольку внимание администрации еще Байдена переключилось с венесуэльской проблемы на Украину, и, соответственно, Каракас мог вздохнуть спокойно.

Да, со стороны Вашингтона в отношении Каракаса были определенные сигналы из серии «ведите себя прилично» с Россией, но дальше сигналов дело не шло. Какое-то время Венесуэла поддавалась этим намекам, но, надо отдать ей должное, полностью от России она не отвернулась.

На другой чаше весов лежит не имеющий аналогов в мире (без иронии) диалог России и США, который установил Трамп. Значимость этого диалога для России в нынешних неблагоприятных для Москвы условиях нельзя переоценить. Причем и по украинскому конфликту, и по другим международным аспектам. 2025 год показал, что антироссийское единство западного блока сломано, и этим мы обязаны Трампу, который настроен на диалог.

В перспективе речь может пойти и о реализации экономических проектов. Напомню, что ничего подобного со времен Горбачева и отчасти Ельцина в истории наших отношений не наблюдалось. Более того, Москва и Вашингтон стали часто солидарно голосовать в ООН. Причем на уровне Генассамблеи и в Совбезе.

Вот такой сложный выбор будет предстоять Кремлю при возможном конфликте США и Венесуэлы. Что для России важнее — диалог с Трампом или помощь Венесуэле? У нас есть прецедент с Ираном.Во время 12-дневной войны, из того, что нам известно из публичного медийного поля, было очевидно, что Москва заняла достаточно сдержанную позицию. Да, конечно, были официальные заявления, осуждающие Израиль и США, выражающие солидарность с Ираном, но всерьез за Тегеран наша страна, простите, все-таки «не вписалась». И это несмотря на многочисленные слухи о поддержке иранской стороны в адрес России поставками беспилотников. Хотя известную формулу международников «Шахед — не равно Герой» никто не отменял.

Возможно, иранцы ожидали от России большего в своем конфликте с Израилем, а впоследствии и с США. Мне что-то подсказывает, что и в случае с Венесуэлой действовать наша страна будет аналогичным образом. Рисковать конструктивным уровнем диалога с Трампом ради поддержки Венесуэлы едва ли станут при прочих равных. Пусть это и будет иметь побочный эффект, который выразится в закономерном вопросе: «Не сдает ли Россия союзников?»

Кстати, с потерей Венесуэлы лицо во всем регионе мы уж точно не потеряем. Разумеется, есть Куба и Никарагуа, которые тесно сотрудничают и с Венесуэлой, и с Россией, но в целом умеренные левые режимы Латинской Америки к Венесуэле относятся крайне негативно. Самый яркий пример — отношения Бразилии и Венесуэлы, поскольку Бразилия и президент Лула выдерживают негативный курс по отношению к Каракасу. Более того, в публичном пространстве неслучайно появилась информация о том, что бразильцы заблокировали вступление венесуэльцев в партнеры БРИКС на саммите в Казани. Словом, на этой разнице противоречий и потенциалов в Латинской Америке нам, возможно, удастся сыграть с относительно небольшими репутационными издержками.

-Нет ли у Вас впечатления, что в последнее время посреднические услуги и в принципе институт посредничества утратил былую актуальность в урегулировании конфликтов в мире? Например, в украинском и палестинском кейсах.

-С одной стороны, существует понятный скепсис и пессимизм относительно перспектив посредничества. Он объясняется нашей информационной эпохой, скоростью распространения информации. Кажется, что конфликтов и войн много. Они как будто бы повсюду. Но миротворческие усилия редко отражаются в работе СМИ. Ведь как правило, речь идет о кулуарных договоренностях. Дипломаты ревностно оберегают подобную информацию, подают ее дозированно в медиа, что в результате гасит общественный интерес. Последний привык и просит ярких картинок, заголовков. Хотя все по-настоящему значимое в мировом сообществе решается тихо или очень тихо. Вместе с тем даже это не дает оснований хоронить миротворчество в принципе.

На мой взгляд, именно Трамп во многом и возрождает институт посредничества, наполняет его новыми смыслами. Тому примером — остановленные восемь войн. Даже на ранних стадиях конфликта Израиля с Ираном США предлагали посреднические услуги. В этой связи институт и потенциал посредничества себя не исчерпали. Важна лишь сила и авторитет посредника, поскольку мы видим из посредничества Трампа по украинскому конфликту — и Украина, и страны ЕС хотя и сопротивляются миротворческим усилиям Белого дома, игнорировать американского президента всерьез не могут. Вынуждены что-то изображать. Наплевать на президента США позволить себе не могут.

Остаются на столе и Авраамовы соглашения, как результат, скорее, успешного миротворчества и посредничества Трампа еще из первой президентской каденции. Для тех, кто в арабском мире всерьез желает восстановить отношения с Израилем без кинжала за спиной, — есть и такая опция.

-Возможно ли возобновление конфликта Ирана и Израиля в 2026? В чем состоят российские интересы, говоря об Иране, и какую помощь при необходимости окажет Тегерану Москва как стратегический союзник?

-Порой можно натолкнуться на различные медийные вбросы, согласно которым конфликтующие стороны не далеки от мысли «можем повторить». Есть сливы и утечки, что премьер Израиля Биньямин Нетаньяху якобы пытается подтолкнуть американцев возобновить конфликт.

Так, согласно сообщению WSJ, Израиль не исключает возобновления военных ударов по Ирану на фоне попыток Тегерана восстановить свою программу баллистических ракет. Приводится и недавнее заявление премьера Израиля Нетаньяху, который во время выступления на церемонии выпуска пилотов ВВС отметил, что Израиль отслеживает процесс перевооружения ХАМАС, «Хезболлы» и Ирана и при необходимости готов предпринять соответствующие шаги. Более того, министр обороны и командующий ВВС Израиля, также выступившие на мероприятии, подчеркнули, что страна примет меры для предотвращения появления новых угроз.

Но мне представляется наиболее реалистичным сценарий, по которому до октября-ноября 2026 года, когда будут объявлены результаты следующей Нобелевской премии, еврейское государство конфликт с Ираном не начнет. Личный фактор посредника, взаимоотношения с Трампом для Нетаньяху крайне важны. Этим он жертвовать едва ли захочет. Пусть Иран и остается за скобками миротворчества Трампа по большому счету. Ведь своим последним ударом по иранскому объекту США выступили, скорее, как участник конфликта, как сторона, «принуждающая к миру», как говорят международники. Хотя удар парадоксальным образом можно воспринимать как «силовое посредничество».

Говоря о российских интересах в Иране, надо учесть несколько аспектов. Известен высокий уровень общей международной солидарности Тегерана с Москвой. В частности, это касается украинского конфликта. Есть у нас и перспективное экономическое сотрудничество. Сотрудничество Москвы и Тегерана достигло в последние годы уровня всеобъемлющего стратегического партнерства, закрепленного договором 2025 года, охватывая сферы обороны, безопасности, экономики (энергетика, торговля, финансы), культуры, науки, а также международную координацию для противодействия однополярности и укрепления безопасности в ключевых регионах, включая создание независимой платежной системы и инфраструктурные проекты, как железная дорога Решт-Астара. Вместе с тем переоценивать его также было бы не вполне корректно.

Мы 35 лет говорим о том, как «жизненно важен» мегапроект экономического коридора МТК «Север — Юг» и ж/д Решт-Астара как его составной элемент, и все 35 лет он никак не строится. Раз столько лет как-то прожили без коридора, то и на 36-й и 37-й как-то проживем. Что же касается параллельного импорта, то вокруг любой подсанкционной страны выстраивается целая система серых зон — посредников, прокладок для организации того самого импорта. Свято место пусто не бывает. Место Ирана при необходимости займет любая страна из Ближнего Зарубежья.

Другой аспект, который проявился в наших отношениях, — лето 2025 года и 12-дневная война Ирана с Израилем, в которой иранцы явно ожидали от нас большего. Речь шла о поддержке. Грядущий же гипотетический конфликт Израиля и Ирана с высокой долей вероятности опять сведется и ограничится ракетно-бомбовыми ударам с обеих сторон. Общей сухопутной границы у нас с этим государством нет. Мы ограничены в своих ресурсах и возможностях.

Правда, при всех этих калькуляциях ключевым остается фактор американо-российских отношений. Если к моменту возможного конфликта наши отношения не сойдут на нет и если диалог России с Белым домом сохранит сегодняшнюю силу и значимость, то реакция Москвы явно не выйдет за пределы той, которую мы наблюдали летом 2025. В общем, Тегеран точно может рассчитывать на выражения «особой озабоченности» от нашего МИДа.