Константин Калачев о внутриполитическом 2026: «Думские выборы  несут в себе риски делегитимации власти при протестном неучастии граждан»

-В новом 2026 году россиянам придется жить в новой реальности: повышение тарифов ЖКХ, утильсбор, повышение налогов и многое другое. Не приведет ли это к протестным настроениям?

-Новая социально-экономическая реальность уже отражена в данных опросов. Самоощущения россиян относительно своего благосостояния упали до трехлетнего минимума. Как следует из результатов опроса фонда «Общественное мнение» (ФОМ), за последние два-три месяца уровень благосостояния ухудшился у четверти населения. Однако тот же ФОМ не фиксирует рост готовности протестовать. В России между протестными настроениями и протестными действиями — дистанция огромного размера.

Единственное, что гипотетически может произойти — нарастание абсентеизма. Отказ от участия в выборах — это единственный реальный риск. Россияне адаптируются и к повышению тарифов, и к утильсбору, и к росту налогов и штрафов, и к блокировкам и ограничениям сетевой свободы. Реакцией на проблемы у нас является не протест, а рост апатии. Что, впрочем, не означает невозможность протестов в будущем. Для протестных действий потребуются новые триггеры, лидеры и вовлеченность в процесс не менее 20-30% населения.

Подводя итоги по теме меняющихся настроений российских граждан, надо обязательно отметить, что следующие думские выборы, которые предполагается провести по консервативному «скучному» сценарию, несут в себе риски делегитимации власти в случае падения явки. Сейчас ставится задача обеспечить явку в 55%. А «Единая Россия» должна получить не меньше 55% голосов. «Интрига» с выборами Госдумы на самом деле всего одна: как население ответит на блокировки, рост цен, охлаждение экономики?

И это не про голосование за ту или иную партию. Это про участие или неучастие в выборах вообще. Понятно, что явку можно поднимать искусственно. Но что, если население выберет абсентеизм, то есть отказ от участия в выборах? Как по мне — реальная проблема на этих выборах может быть только с явкой. А наберет «ЕР» чуть больше или чуть меньше — это не так принципиально. Раньше проблемой могло быть протестное голосование. Теперь проблемой может быть протестное неучастие. Это может стать новым форматом «протеста».

-Какие ещё проблемы (потенциально) могут стать причиной народного недовольства?

-В 2026 г. ожидается демобилизационный эффект в обществе, обострятся вопросы экономического и социального характера. Причинами массового народного недовольства традиционно являются падение доходов и рост цен. Любой опрос, любой анализ протестного поля покажут, что в тройке ключевых проблем из года в год фигурируют одни и те же темы.

Однако поскольку темы и проблемы эти привычны, то эмоционального подъема они не создают. Эмоциональную турбулентность создают другие темы и проблемы. Вот, например, столкновения на почве межнациональных отношений могут приводить к эмоциональным выбросам.

Или рост преступности после возвращения домой ветеранов СВО при нерешенных проблемах с адаптацией и реинтеграцией участников боевых действий в мирное общество. Тема демобилизации вызывает в обществе высокий уровень тревоги. Проблема личной безопасности волнует многих. Стоит отметить нарастание тревожности.

Аналитики ВЦИОМ в ходе декабрьского опроса поинтересовались, переживает ли сейчас российское общество самые тяжелые времена, они миновали или их еще предстоит прожить? Более 60% россиян оценили уходящий год как трудный и очень тяжелый. Около половины опрошенных (48%) сказали, что они еще впереди, почти каждый четвертый (23%) считает, что они позади.

Люди все больше недовольны ограничениями их свободы. Больной темой остается переход от Интернета к «чебурнету». Блокировка Telegram могла бы стать причиной массового недовольства. Навязывание мессенджера MAX становится устойчивым раздражителем.

В 2026 году вырастет запрос на нормализацию жизни и снизится терпимость к ограничениям, таков вывод из декабрьского опроса ВЦИОМ. Пока люди фиксируют — жить вроде бы можно, планы не обнуляются полностью, повседневные стратегии сохраняются — даже если радоваться особенно нечему. Но отсутствие света в конце тоннеля становится раздражителем.

Общество может еще долго держаться в нейтральном режиме, но когда он обрушится — негатив начинает доминировать быстро и резко. Возможности адаптации не выработаны. Адаптация по-прежнему — ресурс управляемости политсистемы. «Черные лебеди» не каждый день прилетают. Но можно сказать, что вероятность их появления резко возросла в 2026-2027 годах.

-Появятся ли левопатриотические силы, как это отразится на выборах в Госдуму?

Вопрос о новых левопатриотических силах, честно говоря, ставит в тупик многих коллег. Консервативный сценарий думской кампании никаких новых сил не предусматривает. Те или иные тусовки лево-консервативных деятелей я серьезной заявкой на новую силу не считаю.

Все останется как было — КПРФ и «Справедливая Россия» в прежнем формате. Единственное, что можно ожидать — это попытку политменеджеров вывести на 3% и будущее госфинансирование «Партию пенсионеров». Но это просто прагматичное действие отдельных политменеджеров, считающих, что полмиллиарда ежегодных бюджетных вливаний на дороге не валяются.

-К чему может привести усиление цифрового суверенитета, как россияне отнесутся к блокировке WhatsApp, Telegram и т.д.?

Лишь четверть россиян поддерживают блокировку социальных сетей и мессенджеров, почти 40% высказываются против таких мер. Такие данные получил аналитический центр ВЦИОМ, проведя в октябре всероссийский телефонный опрос. При этом блокировки поддерживают люди старшего возраста, которые пользуются Интернетом эпизодически либо не пользуются им вообще. Самая острая ситуация возникла вокруг блокировки Roblox. 18 млн уникальных пользователей (в основном до 16 лет), в отличие от взрослых, готовы к выражению протеста через обращения к инфлюенсерам и органам власти. Среди младших поколений блокировку цифровых ресурсов не поддерживает около 70% опрошенных, а поддержка минимальна.

Цифровая суверенитизация — один из самых больших раздражителей. Ситуация по регионам может различаться весьма существенно, но тенденция одна — общее недовольство. Например, в Якутии еще 10 лет назад WhatsApp-группы как канал распространения информации сравнялись с ТВ. При этом мессенджер работал даже при весьма слабом и неустойчивом мобильном Интернете.

В результате ограничений общество оказывается разделено, причем граница проходит четко по возрастным линиям и обусловлена цифровыми привычками: между теми, кто вырос в мире открытого и постоянного интернета, и теми, кто вполне может без него обойтись. Молодое поколение явно воспринимает ограничения на зарубежные соцсети как вмешательство в привычное цифровое пространство; в этой возрастной группе против ограничений — заметное большинство, для них интернет давно стал неотъемлемой частью повседневности. Старшие же поколения, напротив, чаще поддерживают государственные запреты, видимо, видя в них элемент защиты и порядка.

Можно сказать, что ограничения спровоцировали поколенческий разлом, а пропасть между молодыми и пожилыми увеличивается с каждой новой блокировкой, каждым новым запретом.Как следствие — у молодых растут эмиграционные настроения. По информации на март 2024 года, по данным ВЦИОМ, желание эмигрировать у молодежи России с 2022 года снизилось. В самой молодой когорте 18% хотели бы переехать за рубеж, в группе постарше — 15%.

Это преподносилось как большое достижение. В течение 2025 года цифры фактически вернулись на рубеж начала СВО. Принимая во внимание, что средний возраст россиян перевалил за 42 года, молодежь все сильнее чувствует свою отчужденность и беспомощность. Часть ее радикализируется, часть адаптируется, часть задумывается об отъезде из страны. Если бы не проблемы, связанные с переездом за границу в условиях ухудшения отношения к русским в Европе, мы бы могли сейчас увидеть вторую волну массового исхода. Но поскольку планы на эмиграцию большей частью нереализуемы, происходит озлобление молодежи в отношении «власти дедов».

Во что конвертируются эти настроения в будущем, пока можно только гадать. Но уже очевидно, что с уходом советского поколения продолжить линию преемственности курса будет непросто. Новое цифровое поколение хочет открытости миру.

-Как можно оценить недавнее решение Верховного суда не сажать граждан за критику власти?

Русский телеграм охватила волна эйфории, вызванная либерализацией правоприменения. Хотя новый глава Верховного суда Игорь Краснов не сотворил ничего нового, комментарии в его адрес сугубо комплиментарны.

Отмечу, что требование безусловной реабилитации лиц, осуждённых за антисоветскую агитацию и пропаганду, содержится в законе 1991 года «О реабилитации жертв политических репрессий». Формулировка статьи 5 этого закона и процитирована дословно в определении, о котором идёт речь.

И всё-таки ситуация примечательна. Куча экспертов заявляет, что «свершился важный и крутой поворот». Это не только яркое свидетельство атмосферы, которой мы дышим здесь и сейчас. Атмосферы, в которой «очернение советского прошлого» сплошь и рядом подаётся (и принимается) как если не уголовное преступление, то как аморальный поступок однозначно. И в которой кара за слова снова стала обычным делом — куда более обычным даже, чем в позднем СССР.Вот почему решение и реакция на него — яркое свидетельство работы на имидж Краснова.

Ситуация примечательна тем, что именно в такой, совсем, казалось бы, неподходящей атмосфере, новый председатель Верховного суда и его команда явно и целенаправленно привлекают внимание публики к теме неправомерности наказания за мыслепреступления.

Интересно — почему и зачем? Конспирологи и политологи строят догадки. Казалось бы, самое простое объяснение — работа на имидж судебной системы, который улучшать и улучшать. Но, как представляется мне, нынешнее позиционирование Краснова говорит, что возможно его амбиции не ограничиваются Верховным судом.