[E5] Periculum (Опасность)

Сфера "Энергия"

«Смерть превращает жизнь в судьбу», — очень точно заметил писатель Андре Моруа. Осознание неизбежности своей смерти действительно наполняет человека смелостью жить, тогда как ее игнорирование делает жизнь бесцельной. Иногда кажется, что у нас столько еще впереди: времени, шансов, надежд, и мы бездумно проводим свою жизнь в ожидании чудесного будущего, которое никогда не наступит, если проживать свое настоящее «начерно».

Мы не ценим «здесь и сейчас» по простой причине — наш мозг табуирует тему смерти. Попробуем прямо сейчас представить, что когда-то не будет ни этой книги, ни чашки чая, ни неба за окном, ни... нас самих. И почувствуем, как сразу обострились чувства, какой прекрасной вдруг оказалась наша повседневность. Только осознание ее

конечности делает жизнь яркой и такой желанной, добавляет «перца», без которого все вокруг будет казаться пресным.

У человеческой психики есть интересная особенность: если идею смерти мы осознаем рационально, то страх смерти относится к юрисдикции так называемого «рептильного мозга»[541]. Страх и инстинкт самосохранения достались нам от животных-предков, поэтому заведует ими та часть мозга, которая, согласно теории ученого Пола Маклина, отвечает за выживание и продолжение рода[542]. Она включает режим спасения за секунды до того, как аналитические отделы коры головного мозга успеют отрефлексировать и оценить опасность. Этим секундам мы часто обязаны жизнью.

Ученые давно доказали: страх смерти — эволюционный механизм. С точки зрения эволюционной биологии механизмы, защищающие нас от травм и повреждений, важны для выживания и передачи генов потомкам. Базовые страхи перед конкретными угрозами (страх высоты, темноты, хищников и т. д.) присутствуют в нас с самого раннего возраста. Они помогают людям выжить, достичь репродуктивного возраста и оставить потомство[543].

Многие страхи нивелировались под действием прогресса, но на инстинктивном уровне и сегодня проявляются у нас в виде отвращения. Например, древние люди имели высокий риск погибнуть от употребления ядовитых или подгнивших продуктов. И за долгие годы эволюции организм научился предупреждать нас о такой опасности — холодные, пюреобразные с твердыми вкраплениями блюда вызывают у многих из нас необъяснимое отвращение. Поэтому не стоит заставлять ребенка есть пюре из брокколи, если у него оно вызывает паническую неприязнь. Это не каприз, это инстинкт самосохранения.

Страхи, возникающие у человека не в раннем детстве, а чуть позднее, — это результат способности мозга формировать ассоциации и строить причинно-следственные связи. Например, если мы попадем в какую-то угрожающую жизни ситуацию, в следующий раз в аналогичных условиях мы испытаем страх смерти. По мнению Александра Панчина, кандидата биологических наук, лауреата премии «Просветитель», во многих случаях это очень важный механизм, помогающий нам обучаться и выявлять реальные и потенциальные

угрозы, которые сложно было заранее предвидеть тысячу лет назад, когда эволюционировали наши предки[544].

В моменты опасности с нашим сознанием тоже происходят метаморфозы. Не зря люди, пережившие чувство сильного испуга, говорят: «Вся жизнь пронеслась перед глазами». Именно в моменты крайней опасности жизнь внезапно приобретает максимальную ценность. Куда-то уходят хандра, ощущение бессмысленности происходящего, забываются проблемы в семье и на работе. И наша жизнь становится для нас бесконечно ценной — такой, какая она есть.

Экзистенциалисты, в частности Карл Ясперс, утверждали, что опасность смерти позволяет человеку войти в пограничное состояние, где он в полной мере может прочувствовать свое существование. И тогда то, что заполняло жизнь в ее повседневности, оказывается несущественным. Человек открывает себя как самоцель и приобретает трансцендентный, выходящий за границы познания, опыт[545].

Почему же ради ощущения экзистенциальной полноты жизни человеку не принять как факт вероятность умереть в любой момент, тем более информационное поле, в котором мы находимся, постоянно нагнетает панику и чувство опасности? Но парадоксальным образом все происходит наоборот. Резистентность нашей психики к постоянным сообщениям о катаклизмах, катастрофах и террористических актах повышается. И мы не просто перестаем бояться смерти, мы воспринимаем ее как нечто нереальное, существующее по ту сторону экрана. С одной стороны, это необходимая защита, с другой — подмена страха смерти ее отрицанием.

Именно о подобном отношении к концу земного пути человека пишет антрополог Эрнест Беккер в своей получившей Пулитцеровскую премию книге «Отрицание смерти»[546]. Беккер высказывает предположение, что значительная часть человеческой деятельности направлена на преодоление неосознанного страха смерти. При этом плоды этого преодоления создают то, что мы называем нашей культурой. Человеческая цивилизация, по мнению Беккера, это многогранный психологический защитный механизм, направленный против парализующего осознания собственной смертности.

Отрицая смерть, люди выработали механизмы ухода от мыслей о ней и неспособность воспринимать смерть в ее физиологической и экзистенциальной полноте. Так, во многих культурах существует табу на откровенные изображения умерших.

Механизмом преодоления страха смерти становится героизм — некая иллюзия, «проект бессмертия», в котором наши благородные героические поступки будут жить и после нас. Героизм — это некое продление своей жизни даже после физического исчезновения. Ощущая собственный героизм и, следовательно, осознавая себя частью вечного — в противоположность своему телу, которое умрет, человек обретает смысл жизни, цель, значение в космической системе вещей. Что может стать для нас примером героизма? Любое соприкосновение с вечными ценностями — рождение детей, творчество, наука, созидание, спасение и помощь тем, кто в этом нуждается.

Однако категория героизма имеет и темную сторону. Войны, религиозный фанатизм, нарушение закона — это тоже попытки создать определенную героическую историю. Одним словом, все мы боремся со страхом смерти и хотим вписать свои имена в вечность, но вопрос только в том — каким цветом они будут туда вписаны...

Даже характер человека Беккер считает продуктом сочетания разных невротических паттернов, защищающих нас от мыслей о собственной тривиальности. Механизм действия характера основан на постоянном контроле соответствия общественным и внутренним нормам героизма. А наши психологические проблемы — это проявляющиеся неполадки в личной системе героизма. Если человек испытывает депрессию, значит, его проект бессмертия находится под угрозой.

Существуют и другие механизмы подавления страха смерти. Например, религия, основанная на вере в загробную жизнь, служит для управления страхом, превращая смерть в новый этап жизни.

Культура тоже помогает управлять страхом, наполняя жизнь смыслами и ценностями. Не зря Артур Шопенгауэр написал: «Смерть — поистине гений-вдохновитель, или музагет философии; оттого Сократ и определял последнюю как „заботливую смерть“. Едва ли даже люди стали бы философствовать, если бы не было смерти»[547].

А создатели теории управления страхом смерти Джефф Гринберг, Шелдон Соломон и Том Пищински самым важным и действенным механизмом работы со своей смертностью считают самоуважение, которое складывается из ощущения правильности своего мировосприятия и своих ценностей[548].

В обычной жизни мы стараемся не думать о смерти. Многие даже полагают, что мысли о ней патологичны. Тем не менее в течение жизни человек переживает четыре волны обострения страха смерти[549]:

• 4–6 лет, когда ребенок впервые сталкивается со смертью. В этом возрасте ребенок впервые получает информацию о смерти, начинает задумываться, что происходит, когда человек умирает. В раннем детстве тема смерти одновременно интригует и пугает.

• 10–12 лет. Это уже более осознанная и тревожная встреча с темой умирания. К этому возрасту ребенок уже скорее всего сталкивается со смертью кого-то из старших родственников. Часто детская психика еще не готова к этой встрече и очень сильно травмируется такими событиями на глубоком душевном уровне, смерть переживается как очень горестное ощущение пустоты и утраты.

• 17–24 года. В это время молодые люди могут остро испытывать ощущение самостоятельности и ответственности, в этот период чаще проявляется именно страх жизни. Отсюда так много подростков уходят в субкультуры, вращающиеся вокруг темы смерти (готы, эмо), или начинают экспериментировать с опасными для жизни занятиями — наркотиками, экстремальными видами спорта, попытками суицида.

• 35–45 лет. Это время кризиса среднего возраста и экзистенциального поиска смысла жизни, который неразрывно связан с понятием страха смерти. Преодолевая страх смерти на этом этапе, люди начинают переосмыслять свои ценности, расставлять приоритеты, налаживают отношения с близкими людьми, многие в корне меняют свою жизнь. Фактически человек переживает процесс ритуальной смерти и нового рождения — часто этот опыт бывает сложным и даже мучительным, но, пройдя кризис среднего возраста, человек буквально возрождается на качественно ином уровне осознанности.

Как видим, содержание страха смерти для каждого возраста свое. И это неслучайно. Чем старше человек, тем сильнее фокус этого страха перемещается на тему одиночества и невозможности переиграть то, что уже прожито. Справляясь с ним и превращая его в лакмусовую бумажку своих ценностей, мы получаем возможность прожить полноценную жизнь.

«Чтобы научиться правильно жить, надо научиться правильно умереть».

Ирвин Ялом

Экзистенциальный психотерапевт Ирвин Ялом сказал: «Чтобы научиться правильно жить, надо научиться правильно умереть». В своих работах он исходит из двух базисных тезисов о смерти: «1. Жизнь и смерть взаимозависимы; они существуют одновременно, а не последовательно; смерть, непрерывно проникая в пределы жизни, оказывает огромное воздействие на наш опыт и поведение. 2. Смерть — первичный источник тревоги, и тем самым имеет фундаментальное значение как причина психопатологии»[550].

Ялом считал, что ужас смерти, вытесняемый в бессознательное, настолько всеобъемлющ, что на его отрицание расходуется значительная доля нашей жизненной энергии. Например, около 70 % невротиков с навязчивыми состояниями — это те, кто не может пережить и принять свой страх смерти. При этом психолог обращал внимание на то, что правильнее говорить не о страхе смерти, а о «тревоге смерти», потому что мы не имеем ни опыта, ни представления о процессе умирания[551].

Что же включает в себя «тревога смерти»? В нее входит целый ряд страхов[552]:

• страх неотвратимости;
• страх неизвестности;
• страх потери близких;
• страх причинить горе близким людям;
• невозможность исправить свои ошибки;
• невозможность реализовать себя и свои планы; • страх мучений и боли;

• страх отсутствия чувств; • страх своего небытия.

Возникновение страха смерти имеет под собой одно из трех оснований[553]:

1. Независимые от нас обстоятельства: болезнь, авария или смерть близкого человека. Осознание конечности жизни дает сильный импульс к возникновению страха смерти.

2. Провокация. Экстремалы любят играть со смертью. На первый взгляд кажется, что они просто ищут острых ощущений, но на самом деле в основе лежит сильный страх смерти, который некоторые люди преодолевают с помощью риска и опасных для жизни ситуаций.

3. Рефлексия. Когда мы путем размышлений, самопознания, пытаемся осознать свой страх смерти, равно как и страх жизни и работать с этими состояниями.

Но при каких бы обстоятельствах мы ни столкнулись с темой смерти, это столкновение способно дать импульс для развития. Ведь только преодолевая свои страхи, мы развиваемся. Например, люди творческих профессий: поэты, художники, писатели — это чаще всего те, кто не обладает мощными механизмами вытеснения страхов и вынужден сублимировать эту деструктивную энергию в произведениях искусства. Ведь творчество и созидание — это один из немногих способов преодолеть свою смертность!

Принимая эту идею, мы тем самым обогащаем нашу жизнь. Парадоксально, но факт — ценность жизни становится намного выше, если мы будем осознавать вероятность смерти. Думать о смерти неприятно и страшно. Однако ученые настаивают, что осознание того, что жизнь не вечна, оказывает на человека положительное влияние[554].

Что же нам дает личное осознание смерти[555]?

1. Забота об окружающей среде. Люди, которые недавно каким- либо образом столкнулись с фактом смерти или размышляли о ней, с большей вероятностью готовы прийти на помощь. Когда мы осознаем, что жизнь скоротечна, в нас пробуждаются такие качества, как сострадание, толерантность и эмпатия. Осознание смерти делает наше сознание экологичным. Мы начинаем ценить природу и заботиться о животных. Те, кто признают смерть естественной частью жизненного цикла, более склонны заботиться о жизни во всех ее проявлениях.

2. Терпимость. Исследования показали, что даже представители фундаменталистских религиозных групп, близко столкнувшиеся с реалиями смерти, с большим пониманием и терпимостью относятся к другим религиям. Когда мы осознаём, что жизнь ограничена временными рамками, мы становимся более миролюбивыми.

3. Здоровый образ жизни. Согласно результатам исследований, люди, осознающие свою смертность, тщательнее заботятся о своем здоровье и вырабатывают правильные привычки.

Преимуществ от осознания собственной смертности действительно много. Воспринимая свою будущую кончину как нечто враждебное, обрести в лице смерти надежного «советчика» невозможно. Однако мы можем превратить ее в своего друга и наставника.

Эволюция нашего отношения к смерти проходит три стадии:

1. Я бессмертен. На этом этапе находятся все, кто никогда близко не сталкивался со смертью, а если и пережил смерть близких, упорно вытесняет из сознания факт собственной смертности.

2. Я умру, когда-нибудь. Понимание, что смерть — это вопрос времени, приходит к нам в зрелом возрасте или после особых практик, которые мы рассмотрим ниже. Человек на этом уровне уже способен переоценить свои приоритеты и выбирать цели, ориентируясь на то, что жизнь дается один раз.

3. Я могу умереть в любой момент. Принятие внезапности и неотвратимости смерти делает нашу жизнь осознанной. Именно на этом этапе опасность и страх смерти становятся мощными ресурсами для осмысленного проживания своей жизни.

Последователи антрополога и философа Карлоса Кастанеды[556] предполагают, что для принятия смерти в качестве союзника необходимо осознать три позиции[557]:

1. «Я смертен, я умру». Попробуем повторить эту фразу несколько раз и убедимся, насколько неприятно и пугающе говорить это себе. Сопротивление в данном случае совершенно нормально. Человек должен пройти через страх и отрицание, чтобы научиться воспроизводить эту фразу в ровном эмоциональном состоянии. Помнить о смерти действительно тяжело. И чтобы избавиться от этой тяжести, сначала важно признать и прожить свой страх. При этом

полезно внимательно наблюдать, какие образы, ассоциации и страхи приходят нам в голову, когда мы проговариваем фразу «я смертен, я умру». Эти мысли и будут для нас той ниточкой, за которую мы можем раскрутить клубок наших самых больших тревог и ограничителей.

2. «Я могу умереть в любую секунду. Например, в эту». Мысль о том, что это может произойти прямо сейчас, открывает важный закон — в нашей жизни нет никаких гарантий. Относительная безопасность существования, наши соломки и страховки — это такая же иллюзия, как и иллюзия бессмертия. Понимание, что смерть может наступить в любую секунду, уравнивает всех нас — в этом контексте нет везунчиков и неудачников. В жизни все поправимо, пока не наступила та самая секунда.

3. «После смерти ничего нет». Мы можем принадлежать к какой угодно конфессии, верить в рай и ад, но чтобы прожить земную жизнь наиболее полно, лучше отказаться от идеи, что наше существование здесь — всего лишь репетиция грядущей загробной жизни. Иначе наша единственная и уникальная жизнь рискует пройти мимо нас бледной тенью сюжета из богословских книг. Второго шанса после смерти у нас не будет. Здесь, на земле, мы оставим все, что мы успели создать. Именно это и называется «душой» — память о нас, которая никогда не умрет, пока живы наши творения.

После того, как мы убедили себя, что после смерти ничего нет, всю энергию и волю необходимо направить на настоящее. И тогда смерть становится лучшим советчиком, который подсказывает нам, туда ли мы тратим свои силы, чтобы обрести настоящее бессмертие.

На первый взгляд может показаться, что упражнение это очень мрачное. Однако спустя какое-то время мы заметим, насколько изменилось качество нашей жизни и отношений.

Мы перестаем обижаться на близких, понимая, что все мы внезапно смертны и времени на ссоры нет. Приходит осознание каждого действия, и наступает фокусировка на моменте «здесь и сейчас», ведь он может оказаться последним.

Все мы рождаемся и умираем — это базовые ориентиры в жизни любого человеческого существа. Но многие живут так, будто они никогда не рождались, и соответственно никогда не умрут (и мы тоже, увы, не исключение). Если игнорировать эти базовые факты (и тем самым лгать себе), это ведет за собой самообман и в других случаях, когда мы отказываемся от истинных ценностей из-за банального малодушия. Если мы не сверяем наши планы со смертью, мы рискуем подменить важные решения суетой. И только осознание грядущей пустоты способно подарить истинную наполненность нашей жизни.