Закон Отрицание
Сутра Слово
Отказываемся от оператора «не»
Отрицание существует только в языке, но программирует нас на то, что отрицается или запрещается
Что, если нас попросят НЕ думать о большой белой обезьяне? Следом предложат представить все что угодно, но только НЕ свой загранпаспорт? Или помечтать о подарке — каком угодно, но только НЕ о кольце с бриллиантами? Теперь посмотрим, что в этот момент творится у нас в голове. Там большая белая обезьяна мечется по комнате в поисках паспорта и посреди тревожной сцены сверкает на столе респектабельно оправленный ювелирами трехкаратник. Нас просили, чтобы всего этого там не было, а наш мозг, как будто назло, немедленно сделал все наоборот!
Впрочем, ничего удивительного. Слово «не» существует только во второй сигнальной системе — языке. В бессознательном его нет. Сначала у говорящего в правом полушарии появляется предсознательный, как его называл Фрейд, образ. Потом в левом полушарии этот образ превращается в слово, например, и он его произносит. Мы слышим — и в нашем левом полушарии, где размещается центр речи с базой данных, набор звуков становится словом. А правое полушарие раскодирует это слово в образ. Если в одной системе закодировано, то и раскодировано должно быть в той же системе. Система кодирования — это и есть язык.
К сожалению, слово «не» по этой цепочке нормально передать невозможно. Например, нас попросили представить себе все, кроме паспорта. Но мозг так устроен, что не может представить себе «все». Даже «все, кроме паспорта» ни в какой образ не складывается. Поэтому мозг упрощает себе задачу: отбрасывает бессмысленные звуки и цепляется за единственное полноценное слово в повелительной речи — в результате мы представляем себе образ паспорта.
Все, что мы произносим — вслух или про себя, — программирует возникающие образы и поведение. Причем не только у слушателя, но и у самого говорящего. Потому что мозгу практически все равно, к кому мы обращаемся, — он просто выполняет задачу декодирования.
В природе отсутствует отрицание. Мозг на бессознательном уровне не умеет работать с «не», и если мы говорим «не Х», то наш мозг реагирует на такое высказывание, как на Х, поскольку сенсорный
образ есть только у Х[934].
«Не думай об этом!», «Да ты не переживай, ничего не произойдет!»
Все эти утешения — изощренная форма садизма и мазохизма
одновременно. Есть даже психологическая теория, что ребенок начинает сознательно врать только после того, как отлично умеющие это делать родители впервые спросят: «А ты не врешь?» До этого он невинно фантазировал, играл, а на грехопадение его сподвигли мама с папой, натолкнув на мысль, что врать можно с корыстной целью. Вот и напоминание «По газонам не ходить» на самом деле предлагает прогуляться по траве, а табличка «Не курить» напоминает, что сейчас самый подходящий момент для этого.
Стоило бы объявить частое употребление речевой частицы «не» вредной привычкой и всячески от нее избавляться. Она как красная кнопка, которую нажимать ни в коем случае нельзя: только кажется, что она запрещает, а на самом деле — программирует на действие.
Выходом из этого положения является представление противоположного образа или противоположного действия, но уже без слова «не». Мыслить лучше позитивными, а не запретительными конструкциями — например, «я не буду курить» лучше заменить на «я обязательно освобожусь от этой привычки». Иначе «не» будет нас дополнительно подталкивать на нежелательное действие.
«А Я говорю вам: но да будет слово ваше „да, да“, „нет, нет“; а что сверх того, то от лукавого».
«Система очень проста: никогда ничего прямо не дозволять и никогда ничего прямо не запрещать».
Программировать себя можно только чем-то позитивным. В противном случае если попытаться перейти из одного состояния в другое, отрицая предыдущее и не имея при этом ясной и открытой цели, то получится, как в эпизоде встречи Алисы с Чеширским котом:
— Скажите, пожалуйста, куда мне отсюда идти?
— Это во многом зависит от того, куда ты хочешь прийти? — сказал кот.
— Да мне почти все равно, — начала Алиса.
— Тогда все равно куда идти, — сказал Кот[935].
Если мы не представляем себе конечную цель, а всего лишь отрицаем то состояние, в котором находимся, то мы на него себя и программируем. Если в обществе нет идеологии как некой целевой общественной модели, то попытки расстаться с прежним общественным или политическим строем приведут лишь к возвращению обратно. Лозунг «Все что угодно, только не это» отрицает прошлое, но не порождает будущее. Наша страна вот уже третье десятилетие никак не может определиться с тем, какое общество мы строим. Мы говорим: только не КПСС — и строим новые партии в полной аналогии с конструкцией КПСС.
Примеры бессмысленности и вредности негативного сценария решения проблем можно встретить и в американской истории. Представим обычную сцена из вестерна: ковбой заходит в салун, заказывает стаканчик виски. Что происходит потом, можно не напоминать: стрельба, разбитая мебель, горы трупов — и все это под веселенькое бренчание тапера на разбитом пианино. Между тем самим американцам в начале прошлого века эти сценки перестали казаться забавными. Они решили бороться за искоренение алкоголя. За запрет выступили представители обеих главных американских партий: и демократы, и республиканцы. Все были настроены очень решительно. «Не производить! Не транспортировать! Не продавать!» Казалось, у алкоголя нет ни единого шанса.
Ветер горы разрушает, слово народы поднимает
Однако запрет продержался только с 1920 по 1933 год, а потом был отменен. Почему? Все очень просто: эффективность его оказалась чрезвычайно низка. Да, учтенное потребление алкоголя снизилось в два раза. Зато неучтенное... Нетрудно догадаться, какой сладостью наполнился запретный плод. Алкоголь стали продавать из-под полы втридорога. На почве «сухого закона» поднялась и окрепла американская мафия, основной статьей дохода которой стала незаконная продажа алкоголя — бутлегерство. Алкоголь обрел ореол труднодоступного удовольствия. Если раньше пьянство ассоциировалось с времяпровождением низших классов, то теперь в первую очередь спивалась элита, ведь алкоголь стал дорогим удовольствием. Последствия того необдуманного запрета американцы пожинают по сей день. Бутлегерство ушло в прошлое. Но мафия-то
осталась. Это убедительный пример того, как негативная программа
дала прямо противоположный эффект[936].
Люди не имеют того, что хотят, по единственной причине: они
больше думают о том, чего не хотят, чем о том, что хотят. В обществе веками свирепствует эпидемия болезни более страшной, чем чума. Это эпидемия «не хочу». Люди думают, говорят, делают и направляют все свое внимание на то, чего они «не хотят». «Для закона притяжения не важно, считаете вы что-либо плохим или хорошим, хотите вы чего-либо или нет, — раскрывает суть происходящего Боб Дойл, создатель и руководитель программы „Богатство без пределов“. — Закон лишь отвечает на ваши мысли. Следовательно, когда вы в ужасе взираете на кучу долгов, вы посылаете сигнал во Вселенную: „Из-за этих долгов я ужасно себя чувствую“. Так вы подтверждаете для себя ужас. Вы чувствуете его на всех уровнях
вашего бытия. И вы получите еще больше того же самого»[937].
Закон притяжения — это закон природы. Он беспристрастен и не различает добра и зла, он просто принимает наши мысли и возвращает их нам в виде переживаний и жизненных событий. Закон притяжения дает именно то, о чем мы думаем. В тот момент, когда мы сосредоточиваем свои мысли на том, чего хотим, и удерживаем фокус, мы призываем желаемое с помощью величайшей силы во Вселенной. Закон притяжения не берет в расчет «нет», «не» и любые другие отрицательные слова. Вот какой сигнал получает закон притяжения,
когда мы произносим слова с отрицательной частицей: Не говори под руку
«Разница между „могу“ и „не могу“, заключается всего в двух буквах. Эти две буквы определяют направление вашей жизни».
Я не хочу пролить что-нибудь на этот костюм.
«Я хочу пролить что-нибудь на этот костюм, и как можно больше».
— Я не хочу, чтобы этот человек грубил мне.
«Я хочу, чтобы этот человек и другие люди грубили мне»[938].
Очень точной иллюстрацией такого прочтения может послужить адыгейская народная сказка об одном слишком послушном мальчике... «Жила-была в одном горном ауле вдова по имени Дахэжан.
Единственной радостью женщины был ее любимый сынок Аледжук. Мальчик он был приветливый, добрый и очень послушный. Все, что мама ему говорила, он сразу же выполнял. „Принеси водички, сынок“, — просила она, и мальчик сразу же приносил. „Выйди погулять“, — и он шел гулять. „Обними мамочку!“ — и ребенок нежно обнимал ее своими ручонками. Она так его любила, что ничего ему не запрещала, ведь он был такой славный.
Однажды Дахэжан услышала от соседки, что в горах, недалеко от их аула, видели страшного медведя. Она сильно испугалась. И совсем забыла о том, что раньше никогда ничего не запрещала сыну, а со страху начала ему приказывать строгим голосом. Гулял Аледжук как- то около дома, а потом побежал по дорожке, сам не зная куда. Дахэжан бросилась за ним и как закричит: „Не ходи далеко!“ Ну, он услышал слово „далеко“ и как пустился со всех ног в сторону леса! Хорошо, что Дахэжан его догнала. А потом, когда они гуляли около озера и мальчик подошел близко к его краю, Дахэжан с испугу громко сказала ему: „Не лезь в воду!“ Ну, и понятное дело, Аледжук тут же залез в воду, правда, не очень глубоко. Однажды беда подступила совсем близко... Аледжук стоял около печи и внимательно изучал, что же там внутри так ярко светит. Дахэжан как бросится к нему: „Не подходи к огню!“ А сын услышал: „К огню“ — и протянул к нему руки. Сильно обжегся мальчик, плакал громко. Раны, конечно, залечили. А Дахэжан никак не могла понять, что же случилось с ее послушным мальчиком? А вы
догадались?»[939]
«Когда запрещают ходить, пойти хочется еще сильнее».
В раннем детстве прямые словесные запреты взрослых оказывают максимально убедительное воздействие и ребенку не требуется развернутых обоснований. У животных так же, как и у ребенка, можно выработать условные рефлексы на слова (например, собака выполняет приказы хозяина). Но эти рефлексы являются реакциями на звуковой
раздражитель, на сочетание звуков, а не на смысл слова, которое
животное не понимает[940]. Для человека слово выполняет роль не просто условного раздражителя, как у животных, человек мыслит словами.
Одной из функций речи является способность ее к внутреннему программированию нашего поведения, осуществляемому с помощью внутренней речи, которая всегда получает ту или иную
эмоциональную окраску[941]. Прежде чем человек примет решение в ответ на поступившую информацию, происходит ее обработка в анализирующих системах головного мозга. На основании полученной эмоции формируется соответственная программа поведения. Но наше активное отрицание чего-либо может послать противоположный по смыслу сигнал. Тревожность, которая сопровождает нежеланную ситуацию, способствует все большему программированию мозга на ее реализацию. Чем сильнее и яростней мы отрицаем что-либо, тем больше шансов, что все произойдет именно так. Мозг моделирует негативную ситуацию так, как будто она уже произошла и сохраняет готовую программу в памяти.
«Когда в Поднебесной много запретов, народ беднеет». Лао-цзы
В знаменитой повести Леонида Соловьева о Ходже Насреддине, написанной на основе фольклорных рассказов среднеазиатских народов, упоминается история о невыполнимом задании, которое ставит Ходжа: ночь не спать, но при этом до утра не думать об отвратительной обезьяне с красным задом. Естественно, перед кем бы ни стояло это задание — эмиром бухарским, ростовщиком или другим
персонажем, — никто не может его выполнить[942]. Частица «не» совершенно не препятствует тому, чтобы человек думал о том, что запрещают, наоборот, она только провоцирует постоянно возвращаться к размышлениям о причинах запрета и об объекте, который под него попал.
Вспомним ветхозаветный сюжет. Господь запрещает Адаму и Еве вкушать плоды только одного дерева во всем Эдемском саду, но именно запретный плод манил больше всех остальных, и в итоге Ева и
сама не устояла, и Адаму предложила отведать плоды с Дерева познания добра и зла (Быт. 2:16–17, 3:1–6).
Оба примера указывают на одну и ту же закономерность:
отрицание программирует повышенный интерес к предмету отрицания. Знаменитый немецкий философ конца XVII — начала XIX века Иоганн Готлиб Фихте утверждал, что в основе функционирования нашего сознания лежит диалектика перехода от тезиса к антитезису, а затем к синтезу, т. е. к возвращению к тезису, но уже через преодоление отрицания. Прежде всего, у него шла речь об утверждении Я через не-Я и овладением этим не-Я как чем-то своим. Таким образом, Фихте определил закономерность освоения человеком мира благодаря процедуре отрицания — таким образом наше сознание
осуществляет экспансию во внешний мир[943]. Позже, в середине ХХ века, немецкий антрополог Гельмут Плесснер проанализировал эту закономерность как отличительную черту человека, которую он назвал эксцентричностью — вынесением своей сущности вовне того, чем мы
уже обладаем, и стремлением стать тем, чем мы еще не есть[944]. Однако нередки ситуации, когда мы действительно хотим избежать каких-то действий. Тогда лучше следовать стратегии суфизма (мистического движения в исламе), которая выражена в простой формуле: «Для того чтобы любить Бога, нет нужды ненавидеть дьявола». Эту мысль приписывают одной из наиболее уважаемых женщин-суфий Рабии-эль-Адавийе: «Однажды Рабию спросили: „Ненавидишь ли ты дьявола?“ — „Нет“, — ответила она. „Почему же?“ — спросили ее тогда. Она сказала: „Потому что любовь моя к
Богу не оставляет мне время ненавидеть дьявола“»[945].
«Словом можно убить, словом можно спасти, Словом можно
полки за собой повести». Вадим Шефнер
Неверие во всемогущество Аллаха — грех в исламе, за которым следует наказание (Коран 4:153). То, что кажется невозможным человеку, оказывается возможным для Всемогущего Творца: «Поистине, Аллах мощен над всякой вещью!» (Коран 8:41). Человек, считающий что-то невозможным, не верит во всемогущество Всевышнего, он подобен другим слепцам. В Коране говорится: «И ты не выведешь на прямой путь слепых от их заблуждения. Ты заставишь
слышать только тех, кто верует в Наши знамения, а они — предавшиеся» (Коран 27:81).
Чтобы поверить в исполнение невозможного и невероятного, надо всего лишь выйти за пределы собственных представлений, и тогда то, что еще вчера казалось невозможным, вдруг окажется окружающей реальностью. Но чтобы это случилось, важно довериться Аллаху, чтобы Он расширил человеческое сознание до нового понимание вещей. Сказав «да» и открываясь новым возможностям, человек получает новый опыт и подготавливает себя к решению новых задач.
Суть культуры во многом отражена в языке. Его структура закладывает определенную логику мышления, делая абсолютно непохожим восприятие одного и того же факта носителями разных языков. В иврите то, что переводится у нас как «не» и «нет», имеет массу оттенков, снимая скрытую программную возможность с частицы «не» и подчас отрицая не конкретное действие «не хочу курить», а субъект или объект действия — само курение или нас, как причастных
к этом процессу[946].
Основная отрицательная частица —
«ло» — может быть употреблена как отрицание фразы вообще. Несколько более сложно употребление частицы
«айин», которая встречается очень редко, как правило, в литературной речи, подчеркивая, акцентируя отрицание. Употребление частицы «эйн» характерно для литературного языка. Это отрицание имени существительного или прилагательного, а также отрицание настоящего времени глагола. Частица
«эйн» с древнейших времен служила для отрицания имени. И есть еще частица
«аль», очень употребительная и практически незаменимая в самой обычной бытовой речи. Это не просто отрицательная частица, это — запретительная частица. Частица, которая говорит «нельзя», «не
следует». Именно эта частица используется в Заповедях Моисея, придавая им не отрицательный характер, а запретительный, то есть
утверждая «неубийство», «неворовство», «непрелюбодеяние»[947]. «Слова, которые вы постоянно выбираете, формируют вашу
«Если бы змей был запретным, Адам и его бы съел». Марк Твен
Своеобразным смысловым аналогом оператора «не» в рамках христианского богословия, можно считать фигуру Антихриста (1Ин. 2:22): приставка ἀντί в греческом языке имеет два значения — «против» и «вместо». По отношению к Антихристу оба эти значения правомочны, потому что Антихрист, согласно церковному учению, есть, с одной стороны, противник Христа, «отрицатель», а с другой — тот, кто пытается поставить себя на место Христа[948]. На протяжении всей истории христианства находились группы людей, которые зацикливались на не-Христе — на страхе Антихриста, поиске знаков его присутствия в мире — забывая Христа. Апостолы же, наоборот, заповедовали совершенно четко: необходимо концентрироваться на «положительной программе». Например, апостол Павел пишет: «Я рассудил быть... не знающим ничего, кроме Иисуса Христа» (1 Кор. 2, 2). Не Антихриста надо искать, а Христа. Первоначальные христиане оттого и умели жить так радостно посреди гонений, что искали Христа, а не отслеживали происки врагов. Об этом свидетельствовал Климент Александрийский: «Для нас вся жизнь есть праздник. Мы признаем Бога существующим повсюду... Радость составляет главную характеристическую черту церкви»[949].
Буддизм, как и иудаизм и «ветхозаветное» христианство, имеет свой набор заповедей «запретительного» характера: не лишать жизни любое существо, не красть, не совершать прелюбодейства, не лгать и не наговаривать на ближнего, не пустословить и не разводить сплетни и др. Однако в отличие от монотеистических религий, в которых заповеди получены от личностного Творца и имеют, по сути, характер договора (завета), 10 заповедей буддизма фактически являются клятвами бодхисаттв (просветленных существ). Другими словами,
здесь действует несколько иная логика — соблюдение заповедей становится результатом внутреннего самосовершенствования и духовного очищения, а не внешних запретов. Недаром буддизм и некоторые другие восточные религии, ориентирующиеся на практики медитации, в общественном сознании воспринимаются как созерцательные, далекие от мирской суеты, способствующие более гармоничному образу жизни. Наши соотечественники-туристы замечают, что в странах с глубокой буддистской культурой — например, в Таиланде, где 94 % населения являются буддистами, — в этикете бытового общения тема запретов отмечена особой деликатностью и характеризуется максимальным уходом от запрещающих конструкций. То есть, даже если мы пойдем под воспрещающий знак, нам не скажут: уважаемый, туда нельзя, ты неправильно идешь. Нам скажут: лучше следуйте этой дорогой, она короче.
«То, что сжимают, расширяется. То, что ослабляют, укрепляется. То, что уничтожают, расцветает».
Лао-цзы
Говорить впустую — стрелять вхолостую
Как часто мы просим наших близких прекратить чем-то заниматься, призываем НЕ делать чего-то, но именно в этот самый момент именно это и происходит. «Не порежься!», «Не трогай!», «Не подходи!» — говорим мы и наблюдаем, как адресат нашего призыва трогает, режется или подходит, чем злит и пугает нас, да и сам уже этому не рад. А мы, в свою очередь, произносим стандартную фразу: «Я же говорил(а)!», — получаем такой же стандартный ответ: «Я не так понял(а)!» или «Сам не знаю, как так вышло!».
Для российской культуры проблема неэффективности запретительного посыла особенно актуальна еще и потому, что частица «не» в русском языке является неударной, что означает, что акцент ставится не на нее, а на соседствующее ключевое слово. Часто эта частица упускается мозгом, поскольку сообщения, ее содержащие, имеют в себе мало сопутствующей информации. Звучит достаточно короткая команда или просьба, где все внимание забирают
ключевые, несущие смысловую нагрузку слова[950].
Частица «не» также игнорируется, если у человека отсутствует любая другая цель, кроме отрицания. Например: «Не думай о завтрашнем дне!» При отсутствии другой, альтернативной цели он будет думать именно о запрещаемом. Подсознанию будет очень сложно отвлечься, и именно эта мысль поселится в вашей голове. В случае утверждений и настроек типа «Я не хочу болеть» подсознание вновь воспринимает только ключевое слово «болеть» и концентрируется на нем. Мозг анализирует смысловую нагрузку слова и воспринимает ее как своеобразную команду к действию. И наоборот, фразу «я желаю быть здоровым» люди воспринимают правильно, т. к. подсознание вновь концентрируется на смысле ключевого, главного для него слова «здоровый» и настраивается на дальнейшие действия. Специалисты полагают, что при правильно поставленной, положительной установке (без частицы «не») эффективность ее выполнения увеличивается на 10–15 %, т. к. в этом случае подсознанию не нужно тратить время и энергию на правильную интерпретацию сообщения[951].
«Ничто так не привлекает, как табличка „Вход воспрещен“».
«Так как никто не запрещал, то сразу расхотелось». Михаил Мамчич
ВЫ МОЖЕТЕ ПРИСОЕДИНИТЬСЯ К ОБСУЖДЕНИЮ ЗАКОНА «ОТРИЦАНИЕ» И СЛУЧАЕВ, ЕГО ПОДТВЕРЖДАЮЩИХ, НИЖЕ В КОММЕНТАРИЯХ!