Закон Война
Сутра Отношения
Лучший бой — не начатый бой
Начиная войну — готовь две могилы
Любой конфликт приносит ущерб обеим сторонам. Есть хорошее разграничение между хитростью и мудростью. Хитрый всегда пытается выстроить ситуацию «win-lose» (победитель — проигравший), когда выигрывает только он, а все остальные проигрывают. А мудрый всегда сделает так, чтобы получилась ситуация «win-win» (победитель — победитель), потому что она гармонична: нет проигравших и нет необходимости в ответной реакции.
Однако мудрецы встречаются крайне редко. Может, поэтому в истории человечества только документально засвидетельствованных войн насчитывается более 15 000. «Война всех против всех» («bellum omnium contra omnes»), — сказал когда-то Томас Гоббс, подразумевая, что это естественное состояние людей, а мир — всего лишь краткая передышка между войнами.
Во многих традиционных обществах было засвидетельствовано стремление избежать неизбежные бедствия войны, при этом достигнув желаемого результата, Так, военный опыт Китая сохранил и обобщил в трактате «Искусство войны» Сунь-цзы, который утверждал, что «война — это великое дело для государства, это почва жизни и смерти, это путь существования и гибели».
Согласно Сунь-цзы, главное для победы — не сражение. Лучший бой — это бой не начатый, ибо сказано: «...по правилам ведения войны наилучшее — сохранить государство противника в целости, на втором месте — сокрушить это государство. Наилучшее — сохранить армию противника в целости, на втором месте — разбить ее... Поэтому сто раз сразиться и сто раз победить — это не лучшее из лучшего; лучшее из лучшего — покорить чужую армию, не сражаясь». Сделать же это возможно только благодаря умелому расчету, изучению сильных и слабых сторон противника: «Самая лучшая война — разбить замыслы противника; на следующем месте — разбить его союзы; на следующем месте — разбить его войска».
По мнению Сунь-цзы, лучше всегда быть готовым к возможному нападению и тем самым сделать его неприемлемым для врага: «Правило ведения войны заключается в том, чтобы не полагаться на то, что противник не придет, а полагаться на то, с чем я могу его встретить; не полагаться на то, что он не нападет, а полагаться на то,
что я сделаю нападение на себя невозможным для него»[695].
Но не только китайцы прибегали к подобной тактике. Когда персидский царь Дарий I, решив прославить себя завоеваниями, направил свое войско в Скифию, скифы не приняли его приглашение к открытому сражению, отступая все дальше в бесконечные степные пространства, и в конечном счете победили. Дарий, так и не встретив врага, вынужден был отказаться от захватнических целей и возвращением войска засвидетельствовал свое фактическое поражение. Воевать по-скифски — значит уклоняться от прямого боя настолько, насколько это возможно, изматывать противника, психологически на него давить и тем самым готовить будущую победу.
История Рима тоже подтверждает эффективность этой военной стратегии. Когда Ганнибал во главе всей своей страшной силы пришел в Италию, мужества римлян оказалось недостаточно, чтобы его остановить. Первые же битвы показали преимущество Карфагена чуть ли не во всех отношениях. Легкая африканская кавалерия успешно маневрировала, внося сумятицу в боевые порядки римских легионов. Приведенные из жаркой Африки слоны — настоящая бронетехника античных времен — внушали ужас закаленным в боях воинам, и любое сражение могло оказаться решающим. Опрометчивые действия Гая Фламиния, принявшего бой при Тразименском озере, обернулись страшным бедствием для Рима — цвет его легионов, лучшие части его армии не выдержали натиска Ганнибала и почти все погибли. И тогда народное собрание назначило диктатора (в республиканском Риме диктатор был одной из должностей, хотя и чрезвычайной). Им стал Квинт Фабий Максим, получивший впоследствии прозвище Кунктатор. Переводится оно как «Медлитель», и Максим вполне его заслуживал. Понимая, что «лучший бой — бой не начатый», он сделал ставку на изматывание сил соперника. Предоставив Ганнибалу рассредоточивать силы по всей Италии, он медленно отступал, уклонялся от сражения, берег силы, сохранял армию, обучал
набранных в спешке неопытных новобранцев[696].
«Любая агрессия есть масштабные наступления на свои же
Медлительность Квинта Фабия принесла свои плоды. В течение полугодичной его диктатуры удалось не только сберечь римскую армию. Это полугодие заложило основы будущих побед, стало настоящим военно-политическим поражением Ганнибала и переломом
во всей так успешно для Карфагена начинавшейся войны[697]. Вторая Пуническая война закончилась решительной победой Рима, и победу эту в значительнейшей мере выиграл своим промедлением Квинт Фабий Максим.
Стратегия избегания ненужных конфликтов продуктивна в любой сфере. Например, животные, которые уходят от прямых столкновений, обычно получают эволюционное преимущество. Предположим, в популяции представлены два типа стратегий: стратегия ястреба — сражаться до гибели или ранения соперника, даже если есть риск получить ранение самому, и стратегия голубя — угроза и демонстрация силы наряду с избеганием серьезных конфликтов. В столкновении ястреба с ястребом каждый в среднем останется в проигрыше, поскольку, хотя и существует 50 %-ная вероятность победы в данном столкновении, есть также и 50 % вероятности поражения. Когда голубь встречает голубя, каждый из них угрожает
другому и выигрывает половину состязания без борьбы[698].
«Мы находим в природе человека три основные причины войны: во-первых, соперничество; во-вторых, недоверие; в-третьих, жажду славы».
Томас Гоббс
Всякая ссора красна мировою
Агрессия заложена в природе живых существ как один из
механизмов естественного отбора[699]. Так, знаменитый немецкий биолог и философ Конрад Лоренц, лауреат Нобелевской премии 1973 года по физиологии и медицине, утверждал, что в основе эволюции находится не межвидовая борьба, как следует из учения Чарльза Дарвина, а внутривидовая. Представители одного вида борются между собой гораздо жестче и более бескомпромиссно, ведь они полностью совпадают по тем ресурсам, которые им нужны для выживания, в
отличие от других видов, которые пользуются иными ресурсами[700]. Например, в своем поведении с членами собственного сообщества
крысы являются истинным образцом всех социальных добродетелей. Но они превращаются в беспощадных палачей, когда им приходится иметь дело с членом любого другого крысиного сообщества. Эта борьба не служит ни пространственному распределению, ни отбору сильнейших защитников семьи. Из этого биологического закона Лоренц выводит суждение и о неискоренимости конфликтов внутри человеческого общества.
Пагубная агрессивность, которая сегодня как злое наследство сидит в крови у людей, является результатом внутривидового отбора, влиявшего на наших предков десятки тысяч лет на протяжении всего палеолита. Едва лишь люди продвинулись настолько, что, будучи вооружены, одеты и социально организованы, смогли в какой-то степени ограничить внешние опасности — голод, холод, нападения диких зверей, — как тотчас же в игру вступил пагубный внутривидовой отбор. Отныне движущим фактором отбора стала война.
Человек, расселяясь по земному шару, находится в постоянном конфликте со своими соседями. Причины этих конфликтов самые разные, а результат один — погибло и продолжает погибать множество людей, и по мере совершенствования человеческой цивилизации число жертв войны только возрастает.
«Помните, что я имею привычку или победить, или остаться на поле сражения!»
Наполеон I Бонапарт
Соломенный мир лучше железной драки
Гуманисты всех веков уповали на осознание мировым сообществом высшей ценности человеческой жизни, на утверждение в мире этики благоговения перед жизнью. Еще на исходе Средневековья Эразм Роттердамский в своем трактате «Жалоба мира» провозглашал: мир — условие и даже источник человеческого благополучия, война — первопричина всех бед и зол, некий океан, поглощающий все без различия. Начиная войну (как, впрочем, и месть, согласно китайской мудрости), готовь две могилы. Ибо «Начать войну легко, а закончить
Ироничный Жан-Жак Руссо мало верил в эту идею. По его мнению, «она была слишком хороша, чтобы быть принятой, ибо зло и злоупотребления, выгодные стольким людям, входят в жизнь сами собой, то же, что полезно обществу, внедряется только силой, так как
частные интересы тому почти всегда противостоят»[702]. По его мнению, мир между народами можно установить, опираясь на силу и отстаивая национальные интересы.
По мнению Иммануила Канта, «великий зодчий, именуемый Природой», всем ходом исторического развития и военными бедствиями будет постепенно подводить людей к необходимости договориться о мире — той цели, к которой человечество неуклонно приближается. Из этого не следует, что человечество действительно ее достигнет; нам, однако же, следует поступать так, как будто она
достигнута будет непременно[703].
Георг Вильгельм Фридрих Гегель считал историю человечества
процессом постоянной борьбы противоположностей, в которой созидается новое качество. Без этой борьбы оно было бы невозможным. Исходя из этого, Гегель оправдывал национальные
войны[704]. Философия устами Гегеля возвращается к римлянам с их формулой: sivis pacem para bellum — если хочешь мира, готовься к
войне[705].
И все же, если войны неизбежны в обществе или между
государствами, их вполне можно избегать в отношениях между людьми. Чем больше частных компромиссов, тем менее вероятны и масштабные войны. Дипломатия приходит на помощь там, где люди готовы договариваться, предпочитая мирными средствами добиваться желаемого. Война всегда расценивалась как последний довод, как ultima ratio, и к доводу этому взвешенные, трезвомыслящие личности прибегают только в крайнем случае.
«От войны нельзя ждать никаких благ». Вергилий
С миром везде простор, с бранью везде теснота
Открытое противостояние, направленное на полное уничтожение соперника, и даже сакрализация процесса убийства часто приписывается религиозным конфликтам. Однако желание прикрыть
меркантильные интересы высокими материями и обосновать захватнические войны «божественным возмездием» к истинной вере не имеет никакого отношения.
Ставший привычным за последние десять лет «военизированный» образ ислама, как правило, отвергается самими мусульманами, считающим ислам религией мира, любви и справедливости. «Джихад меча», газават — священная война мусульман за укрепление ислама — рассматривается как крайнее средство для вовлечения неверных в правильное поклонение. Преимуществом пользуются мирные средства проповеди. Если противник сдается, то война немедленно прекращается. Для мусульманина война — несомненное бедствие, крайнее средство, которого по возможности следует избегать.
Многие исламские богословы исходили из отрицания вооруженного насилия. Например, в XIX в. египтянин Мухаммад Абду пришел к выводу, что ислам должен распространяться не за счет насилия, а с помощью убеждения. Задача мусульман — достичь общественного благополучия на основе религиозной морали, а вовсе не борьба с неверными.
В конце XX в. муфтий Королевства Саудовская Аравия шейх Абдаль-Азиз ибн Абдуллаха ибн-База также склонялся к необходимости ухода от применения мер военного характера для решения проблем. В ответ на вопрос рядового мусульманина о возможности принять участие в джихаде богослов написал: «Великим джихадом станет для тебя забота о твоей матери. Не покидай ее и оказывай ей благодеяния».
Современный мусульманский философ, профессор Тегеранского университета Саид Хусейн Наср предложил своим единоверцам воспринимать джихад в контексте моральных конфликтов, а отнюдь не борьбы с неверными: «Джихад — это не просто защита или расширение исламских границ... но постоянная внутренняя война против всего, что скрывает от человека правду и колеблет его равновесие».
«Затевающие войну сами попадают в свои сети». Иоанн Дамаскин
Худой мир лучше доброй ссоры
Таким образом, ислам (как и христианство) переносит основной центр тяжести в жизни человека с попытки переустройства мира за счет насильственного перевоспитания окружающих людей на
внутреннее самосовершенствование[706].
Война является физическим проявлением скрытого духовного
недуга человечества — братоубийственной ненависти, первый пример которой мы видим в истории Каина и Авеля, когда после невинной гибели одного брата второй был проклят и, хоть физически не убит, душа его умерла (Быт. 4:3–12). Иисус прямо предупреждал: «Все, взявшие меч, мечом погибнут». «Мирись с соперником твоим скорее, пока ты еще на пути с ним, чтобы соперник не отдал тебя судье, а судья не отдал бы тебя слуге, и не ввергли бы тебя в темницу» (Мф. 5:25). «Если возможно с вашей стороны, будьте в мире со всеми людьми» (Рим. 12:18).
Христианство призывает не искать лишнего повода к войне и стремиться к миру: «Если найдешь вола врага твоего или осла его заблудившегося, приведи его к нему; если увидишь осла врага твоего упавшим под ношею своею, то не оставляй его; развьючь» (Исх. 23:4). «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими» (Матф. 5:9). «Старайтесь иметь мир со всеми», — умоляет нас апостол Павел. «Не будь побежден злом, но побеждай зло добром» (Рим. 12:21).
В 13-м правиле Василия Великого (IV век) по отношению к воинам, пролившим кровь на войне, рекомендуется применять покаянное правило (епитимью), с отлучением от причастия на три
года[707]. То есть даже на оборонительной войне убийство не перестает быть убийством и наносит душе воина некую рану, сродную той, что наносит смерть. Поэтому здесь мы можем говорить о действительно двух могилах: одна могила умершего, вторая могила образная, для того, кто не умер, но смертельно ранил свою душу отнятием жизни врага. Поэтому Святые Отцы призывают тех, кто может предотвратить столкновение, уничтожать поводы к войне, а не противников: «Так как войны постоянно произрастают от корня грехов, то стражи законов и точные блюстители правосудия, обуздывая большую часть грехов,
могут уничтожать и поводы к войне»[708]. «Хотя умерщвление неприятелей на войнах кажется делом законным и победителям воздвигаются памятники, возвещающие их заслуги, однако же, если
разобрать тесное сродство между всеми людьми, то и оно ‹умерщвление› не невинно; почему Моисей предписал и убившему
человека на войне пользоваться очищениями и кроплениями»[709]. «Война превращает в диких зверей людей, рожденных, чтобы
В буддистском трактате «Дхаммапада» содержится следующее замечание: «Победа порождает ненависть, побежденный охвачен болью, счастливо живут мирные, отказавшись от побед и
поражений»[710]. Иными словами, любой исход конфликта негативен по определению, поэтому его не стоит и начинать. В свете подобных образов и правил буддизм представляется почти пацифистской религией. При этом в сутре «Львиный рык миродержца» содержится следующее обращение Будды к правителю государства: «...ты должен обеспечить защиту, охрану и безопасность в своих владениях для воинов в армии, для знати и вассалов, для браминов и мирян, горожан и деревенских жителей, аскетов и жрецов, животных и птиц». Таким образом, необходимость армии вовсе не отрицалась — скорее, наоборот, она должна была стать инструментом защиты интересов и граждан буддистского государства. Да и служба в вооруженных силах не была включена в перечень неблаговидных средств заработка.
В этой связи весьма характерно появление на Востоке (в Японии, Таиланде и т. д.) сообщества воинов-монахов, исповедовавших буддизм. Эти люди активно участвовали в войнах и даже украшали свое оружие религиозными орнаментами, воспринимая свои действия в контексте самосовершенствования. Например, в ХХ веке тайский воин-монах Фра Экс, столкнувшись с непониманием его позиции со стороны американцев, пытался объяснить им, что видит свою задачу в «предотвращении социальных беспорядков» и «препятствовании людям оскорблять других», в том числе и силой оружия.
В итоге, пройдя через цепь конфликтов различного уровня, к середине прошлого столетия буддисты пришли к выводу, что для соблюдения основ собственной религии необходимо придерживаться следующих принципов:
Война — это большое болото: легко влезть, но трудно выбраться
«Война — это не подвиг. Война — болезнь. Вроде тифа». Антуан де Сент-Экзюпери
Взаимное уважение территориальной целостности и суверенитета.
Ненападение.
Невмешательство во внутренние дела. Равенство и взаимная выгода. Мирное сосуществование.
Именно благодаря этим достижениям и буддистской «философии прощения» буддизм систематизировал свою приверженность
негативному взгляду на конфликты[711].
В традиции иудаизма одним из главных проповедников мира был
раввин Нахманид (1194–1270), широко известный под именем Рамбам. В своих «Комментариях к Торе» он говорит о моральной ущербности войны, расшифровывая заповедь из Второзакония 23:9 («Когда пойдешь в поход против врагов твоих, берегись всего худого»): «Писание предостерегает [нас быть особенно осторожными] во времена повсеместного греха. Хорошо известно, что, когда толпы идут на войну, они едят непотребное, грабят, творят насилие, не стыдятся даже совершать прелюбодеяние и прочие отвратительные вещи, так что и честнейший из людей облекается в жестокость и злобу, когда выходит на битву с врагом. Поэтому Писание предостерегает: „берегись всего худого...“ ибо „Господь Бог твой ходит среди стана
твоего“»[712].
Испанский богослов Исаак Арама (ок. 1420–1494), комментируя
Второзаконие 20:10, приводит три причины, в силу которых перед началом военных действий следует попытаться заключить мирное соглашение:
a. надлежит следовать путями Господа, Который не желает смерти [людей] и разрушения мира, но прощает раскаивающихся;
b. мирное завоевание свидетельствует о силе и великодушии правителя:
c. исход войны в лучшем случае неизвестен, а в худшем — катастрофичен[713].
К сожалению, эти аксиомы то и дело опровергаются. Но современные проповедники пацифизма не устают призывать к отказу от войн и конфликтов. «Сегодня задача истинного пацифизма должна заключаться не столько в создании отталкивающего образа войны, сколько в понимании того, что, лишь познав другую красоту, мы сможем отказаться от той, которую нам всегда предлагала война. Создание другой красоты, быть может, единственный путь к настоящему миру. Мы должны показать, что в состоянии осветить мрак существования, не прибегая к военному огню. И придать вещам глубокий смысл, не вынося их на слепящий свет смерти. Мы должны научиться изменять свою жизнь, не отнимая ее у других, пускать в оборот деньги и богатства, не прибегая к насилию; находить свои этические ориентиры, не отправляясь искать их на пороге смерти; открывать самих себя в привычных местах и ситуациях, а не в траншеях; переживать самые невероятные эмоции, не стимулируя себя допингом войны и наркотиком маленьких повседневных жестокостей.
Мы должны создать другую красоту»[714].
Об этой гармонии и тихой силе, которая лучше всякой агрессии
держит соперников на расстоянии, рассказывает притча «Боевой петух»:
«Один государь решил завести себе боевого петуха. И поручил его тренировку живущему рядом мудрецу. Государю не терпелось испытать нового бойца на петушиных боях, и по истечении десяти дней он спросил мудреца:
— Еще нет. Ходит заносчиво, то и дело впадает в ярость, — ответил мудрец.
Прошло еще десять дней, и государь снова задал тот же вопрос.
— Пока нет, — ответил мудрец. — Он все еще бросается на каждую тень и на каждый звук.
Минуло еще десять дней, и царь вновь спросил о том же. — Пока нет. Смотрит гневно и силу норовит показать.
Спустя десять дней государь вновь спросил о том же.
— Теперь готов, — ответил на этот раз мудрец. — Даже если рядом закричит другой петух, он не беспокоится. Посмотришь издали —
словно из дерева вырезан. Жизненная сила в нем достигла завершенности. Другие петухи не смеют принять его вызов: едва
завидят его, как тут же бегут прочь»[715].
Лучший бой — тот, которого не было. Любую войну, как пожар или
болезнь, легче всего предотвратить в самом начале, пока из искры не возгорелось пламя. Причины, или, вернее, поводы, из-за которых начинаются войны, всегда несоизмеримы с их ужасающе разрушительными последствиями. Если бы люди умели вовремя остановиться, подумать, а не сразу вступать в открытое противостояние, круша на своем пути добрососедские отношения, благие цели и общие планы, наступила бы взлелеянная в мечтах человечества эра, когда «...перекуют мечи свои на орала, и копья свои — на серпы: не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать» (Исаи. 2:4).
ВЫ МОЖЕТЕ ПРИСОЕДИНИТЬСЯ К ОБСУЖДЕНИЮ ЗАКОНА «НОВОЕ» И СЛУЧАЕВ, ЕГО ПОДТВЕРЖДАЮЩИХ, НИЖЕ В КОММЕНТАРИЯХ!