Сказ о Ворон-девице

Жил был царь. И было у него три сына: старший силен, как жеребец младой, средний собой хорош и не сыскать красы ярче, а младший смекалист да умён не по летам. Идет время, катится, а сыновья под крылом у царя остаются. Стукнул по столу кулаком и наказал каждому без жены не возвращаться, а ежели вернутся, во двор их не пущать.
Старший вздохнул, да делать нечего: стал землю возделывать без коня, сам плуг тянет. Девки деревенские глядят на Царевича, диву дивятся. Три года прошло, и привел ко двору он девицу складную: пышную да краснощекую; дочь кузнеца.
Средний вздохнул, да делать нечего: стал по ближним городам ходить, песни петь да на гуслях играть. Девки во все глаза на Царевича глядят, диву дивятся. Три года прошло, и привел ко двору он девицу миловидную: нравом кротка, лицом Царевичу не уступит; царевна заморская.
Младший вздохнул, да делать нечего: поднял лук и стрелы, и стал по земле бродить, в каждый угол заглядывая. Год ходит, второй, третий, а невесты, что по сердцу придется, не сыщет.
Остановился он в лесу, призадумался. Так тяжело на сердце стало, да так горестно. Решил схитрить Царевич: «пущу стрелу, да куда упадет, там и сыскать мне девицу».
Поднял лук, пустил стрелу, а та полетела через ветви густые, да сосенки стройные, и упала точно у берега озерца воды живительной. Сидит на берегу том ворон, да не простой, с перьями, разными цветами переливающимися. Глаза ясные у ворона, клювом щелкает и водицу, как молоко щербает.
«Поймаю ворона и женою своей объявлю», — подумал Царевич, а как подойдёт, дабы словить, ворон вдруг в небо поднимется, и на ветку ближайшую осядет.
Вновь пытается Царевич ворона словить, только воздух ловит. А на третий раз как схватил за хвост и перо цветное вырвал. Закричал ворон, что мочи есть, стукнулся об землю и воротился девицей распрекрасной. Коса длинная, тугая, да как перья вороновые переливается цветами разными, ростом, как березка млодая. Прямо таки царевна, с кой стороны ни глянь.
«Душигуб!» — грозно сказывает, да ножкой притопывает, а на ножках сапожки железные. — «Вороти перо, а не то в озерце свою смерть и сыщешь!»
«Что же, ты, девица! Вон, гляди, стрела моя подле тебя упала. Быть тебе женою моей.» — смеётся Царевич, — «Выходи за меня, и не стану на твои перья покушаться.»
Взглянула на него Ворон-девица, глазами с головы до ног измерила, да согласилась, коли человек честный и добросовестливый. Отдал ей Царевич перо, а она его под поясок спратала.
Воротился ко двору Царевич с птицею. Братья над ним с женами смеются. Только отец диву дивится: что за птица такая! Перья черные, а переливаются всеми цветами, пуще камней драгоценных.
«Жена моя», — говорит Царевич, и братья пуще прежнего хохочат.
Только верил он, что после станут локти кусать, ибо согласилась Ворон-девица ему женою быть в облике своем птичьем, да человеком не оборачиваться ни перед кем, кроме него. Так и случилось. Днем на пирах подле него ворон кружит, с тарелки мясо хватает, из кубка медовуху хлещет, а как за дверью в спалинке скрываются, так стукнется об пол и обернется девицей ясной. Ночами разговоры у них жаркие, и по сердцу друг другу приходятся, притераются.
Входит одним днем в светлицу Царевич, лицо у него грустное, голова поникшая.
«Ухожу», — говорит, и на женушку смотрит, — «войско во главе нуждается».
Горестно Ворон-девице мужа на поле брани одного пускать, сердце щемит, но с ним пойти не может. Обернулась девицей и утешать его стала, в поход собирать. Достала из-за пояска перо свое, что всегда при себе носила, и ему отдала.  Говаривает Ворон-девица: «коли тяжко станет, взмахни пером вправо, и появится все, чего пожелаешь, а ежели влево — исчезнет». На том и попрощались.
Луна луной сменяется. Одна проходит, вторая, третья. Войско весточки о победах шлет, враг дивится и доспехам и оружию славному. Однако ж любопытно женам братьев старших слышать пение тихое из-за двери младшего Царевича, заглядывают за дверь в ночь темную, а там у окна открытого девица распрекрасная сидит, мелодию напевает под нос, да из лунного света нити прядет. Так им завидно стало.

Возжелали они шелка лунного и, как только Ворон-девица провалилась в сон глубокий, вошли в спаленку. Остановилась подле лавки сестра среднего Царевича, налилось ее сердце завистью, и пока старшая невестка спряженные нити воровала, срезала волосы распрекрасные. Обратились они в перья, рассыпались по полу. Проснулась Ворон-девица, на пол глядит, и слезы на глазах наворачиваются.
«Век мне силы не видать!» — всхлипнула она.
Схватила Ворон-девица лунную пряжу, кинула в печь горячую, а сама бежать бросилась наутек через окно открытое.
Воротился через три денька Царевич, в спаленку свою скорее входит, жёнушку встретить ожидая, а светлица пуста, только перья по полу разбросаны. Горестно на душе. Сел на лавку и зарыдал. Пером вправо взмахнет, ожидая, что пред ним Ворон-девица явится, только не происходит ничего.
Чего ж реветь. Собрал все перья в мешочек бархатный, не единого на полу не оставил, и на пояс к себе повязал. Встал, сапоги железные, кои жёнушка перед боем вручила, натянул и отправился ее искать. По лесу бродил, где озерцо живительной водицы лежало, по деревням, да сёлам, а не видать и пера ее.
Вышел в чащобу темную, страшную, гремучую. Посреди нее изба стоит одинокая. Вокруг избы — двенадцать кольев. На кольях черепа животных: где птица, где свинья, иль бык.
«Здрав будь, добрый молодец», — скрипит старушечий голос, когда из избы хозяйка выходит. — «По добру пришел, аль по нужде?»
«По нужде, бабушка. Ворон-девицу ищу, жену свою».
«Запоздал ты. Ворон-девица замуж выходит. Ежели найти ее хочешь от сердца чистого, помогу».
«Как же не от чистого, бабушка! Люба мне Ворон-девица больше жизни!»
«Али так, возьми клубочек волшебный, он направит. Иди по нити, не сворачивай, а как явишься прямо к реке кипячёной, садись на бережок и пёрышки Ворон-девицы на нем суши. Сама воротится».
Поблагодарил Бабу Ягу Царевич, клубок бросил. Клубок по кочкам скачет, но нить на земле твердо  держит. Ведёт он Царевича все глубже в лес, все дальше от дома родного, от деревенек, да сел. Спешит клубок, погоняет, остановиться не позволяет и сам не остановится.
Вышли из лесу к топи болотной. Тишина вокруг стоит, нигде даже птица не свистнет. Ветер ветки не треплет, словно мертво все вокруг. Идёт царевич по пути, клубком указанным, кочки его держат крепко, не дают провалиться в болото. Только резко за ноги его хватает рука скользкая, зелёная, гадкая. Все в топь тянет, к себе утянуть пытается. За ней вторая. Хватка сильна, да железные сапоги тяжелы. Тряхнул ногою Царевич, каблуком на руку наступил, и, скуля и завывая, сгинула нечистая.
Вышли из топи болотной к озеру огненному. Жар стоит, как в кузне, берег вокруг чернее ночи. Трава не растет, деревья опасливо далече стоят. В железных сапогах тяжко становится путь держать, а босым озеро не перейти, не переплыть. Видит, каменная лодка на берегу том лежит. Как ни двигай, с места не тронется. Призадумался Царевич, поник. Слышит — близь пчелы жужжат, да медведь рычит. Вышел к поляне и диву дивится: на дереве улей висит, под ним медведь сидит, лапы искусанные тянет, только пчелы вновь жалят, и медведь слезами обливается.
«Помогу тебе, косолапый, медка вкусить», — вызвался Царевич и поднял лук.
Полетела стрела в улей, скинула его на земь, и мед потек по траве. Стал медведь медком лакомиться, причмокивать, а как кончил трапезу, лапой пасть трёт.
«Век тебя, Царевич, не забуду. Проси, что хочешь!»
Попросил Царевич медведя его через огненное озеро переправить. Забрался медведь в лодку, веслами двинет, и та от берега лихо отходит. Вновь двинет, и вот они уж на середине озера. Третий раз двинет, и оказались они на другом конце.
Вышли от озера огненного к поляне туманной. Глядь влево, глядь влево — всюду молоко. Туман вокруг Царевича смыкается и устами лживыми шепчет. Ласку и жаркие объятья гласом сладким обещает, к себе со всех сторон манит. Только идет он по ниточке от клубка, не сворачивает, на речи льстивые не поддается.

Вышли от поляны туманной к реке кипячёной. Бежит та река в обратную сторону, да пар от нее поднимается, а как войдёшь, так и сваришься. Сел Царевич на бережку перышки Ворон-девицы пересчитывает. Жар от реки его обдает, уж щеки алые, и не шелохнется Царевич, наказ верно исполняя. Перья пуще прежнего от тепла реки светятся. Вдруг над рекою мост появляется резной, деревянный. Бежит по нему Ворон-девица, юбки только успевает поднимать. В коротких волосах солнце светится, в глазах слезы наворачиваются.
Свадебку сыграли снова, но ко двору не воротились. Уговорила Ворон-девица мужа остаться в деревеньке подле кипячёной реки, и стали они жить поживать, да добра наживать.