БЕСКРАЙНЯЯ ПЛОТЬ Часть 2
Тело, которому наконец дали роль
Помните, однажды вы валялись дома, смотрели фильмы про войну, и только на шестом у вас побежали мурашки? Не от того, что танк попер прямо на вас, а когда вы увидели крупный пот на лице солдата и его поры.
Как говорят в исправительной колонии Снежинка, это сеанс!
Тело не врет.
Тело становится главным героем сериала. А душа? Не прошла кастинг — плохо держит свет.
За время локдауна я разъелся до 160 килограммов. Шестьдесят лишних. Я ношу на себе взрослую женщину. Совершенно мне незнакомую.
Увы, я кормил тело так часто, что оно начало считать меня шведским столом. Теперь кормлю его обезболивающими, чтобы тело, которое не врет — с одышкой, с ломящей, как у беременной, спиной — немного прикрутило честность.
Стриминг — это современный Ватикан, где клянутся на крови и причащаются Macallan Rare Cask. Платформенные сериалы — настоящий наркотик для нервной системы. Они бьют по обонянию — чтобы мы чувствовали вонь трупа в «Настоящем детективе». Они бьют по ушам — чтобы мы слышали, как в «Ходячих мертвецах» пережевывают кишки.
Был год, когда казалось, наши продюсеры вот-вот прорвутся на Netflix. Федорович и Никишов снимали для них «Анну Каренину». Саша Цекало пристроил своего «Мажора».
Мой друг-сценарист предложил им триллер про экзорциста. Там был интересный high-concept.
Но ему отказали: «Слишком много морали, мало телесного ужаса».
Сегодня сценарный канон требует сакральной троицы: алая плоть, влажный эпителий и приглушенный стон морали.
Если раньше кровь ассоциировалась с жертвой, пот — с трудом, а сперма — с продолжением рода, то сегодня все это просто текстуры.
Старик, который продает сюжеты
Он не просто учит драматургов.
Роберт Макки — это Карл Маркс для сценаристов: все его цитируют, но почти никто не читал.
Мы пригласили его натаскать наших сотрудников.
Я с порога завел свою песнь песней: как продать наш сериал Netflix или HBO?
— Ваши сценаристы пишут про душу (и мне нравится ваша школа), но платформам нужно про вены, запахи и шрамы.
— Лев Толстой описывал, как Анна Каренина чувствует запах кожи Вронского. Но для HBO этого мало: им нужна сцена, где она чувствует, как его кожа пахнет именно в сравнении с мужем — и это будет не метафора, а жгучая физиология. Зритель должен понять разницу ноздрями.
В тот день до меня окончательно дошло, что крупный кадр вспотевшего лба важней пяти страниц экспозиции. В детстве мама сразу же определяла, что я вру. Когда я рассказывал, что почистил зубы, не проспал школу и бросил дрочить — у меня горел лоб.
В «Чернобыле» герой Склярского не говорит про страх радиации — он выдергивает зуб, и тот крошится.
В вашем сценарии герой жертвует собой ради любви? Скучно.
Пусть отрежет палец жене, чтобы примерить ее кольцо любовнице — вот это HBO.
Романтизм умер. Его посадили на кол в первом акте, а в третьем — кремировали.
Настоящая любовная жертва в XXI веке — это побрить лобок на крупном плане. Все остальное — драмкружок.
Секс, о котором я так и не написал
Должен признаться: за всю жизнь мне не удалось написать ни одного стоящего текста про близость. Я начинаю, пишу, но ощущение, будто пишу в презервативе.
Мама в детстве говорила: «Коля, пиши аккуратно!» Вот я и пишу аккуратно, хотя время от времени герои все же должны неаккуратно чпокаться.
Помню, в седьмом классе мне нравилась девчонка, которая жила на три этажа выше. Мне исполнилось 12, я был наэлектризован и возвышенно мудаковат. Каждый раз, когда слышал, как она спускается — выходил на лестничную клетку. Однажды решил произвести впечатление: вышел в трусах и алой гардине. Она спросила: «Вам холодно?» Я сказал: «Я писатель, я несу тепло!» Она потом вышла за коллектора.
Откуда этот затык с описанием телесности?
Ведь еще в первом классе я написал на парте: «хуй». А что это, если не язык тела?
Но так уж устроен русский писатель: даже если он в начале романа пишет «хуй», то в конце он точно не выстрелит.
Будет долго объяснять, как отличить акт свободы от грехопадения.
Короче, превратит «хуй» в экзистенциальный кризис.
Пока был жив великий старик Лимонов, я навещал его на Курской. Это был единственный честный ёбарь русской литературы. Я попросил дать мне совет, он сказал: «Пиши, будто в тебя вселилась простыня, пахнущая женщиной».
Мы умеем писать про душу, потому что верим в ее существование. HBO знает: продаются только пот, кровь и бешеный пульс. Когда рынок не верит в душу, а сердце сдано в утиль, обнаженное тело — последняя правда. И единственный способ выжить — спрятаться под кожу. В пульс. В ту самую дрожь.
Грязь можно смыть. Власть — не отмоешь.
В Москву приехал сценарист Нейл Ландау. Его семинар шел несколько дней. За это время нужно было сделать домашку.
Я схитрил и принес заранее написанные сцены. Там была драма. Там был экшн.
Он полистал, вернул мне бумаги, и я снова услышал этот диагноз:
— У вас в сценарии не живые люди, а концепции. Напишите одну телесную сцену.
Я разозлился. Ладно, — думаю, — я тебе напишу живую сцену! Про того, кто живее всех живых.
Когда не умеешь описывать страсть — иди к мертвым.
Я сделал вид, что развязался шнурок. А сам смотрел, как розоватый вождь томится под прозрачным cloche.
Я вспомнил, как стоял здесь в 5-м классе. Я был юнкором школьной газеты и писал заметку про дедушку Ленина: «За стеклянной перегородкой лежал Владимир Ильич Ленин — наш великий вождь и учитель. Он выглядел спокойным и мудрым, будто просто спал».
Теперь мне было 40. Это была моя вторая попытка:
«Кожа — матовая, как крем от Dior».
«Губы — чуть приоткрытые, как будто вот-вот вздохнет».
«Воротник кителя натирает шею, оставляя розоватый след — искусная работа гримера».
«Бедра чуть развернуты, словно в момент последнего вздоха он собирался повернуться на бок».
— Ты псих. Можно было просто описать, как ты потеешь. Но мне нравится такая шиза, она работает.
Я сдал экзамен по телесности. Но сценарным сексом так и занялся.
Я — ребенок русской литературы. И во всем виноват ее «высокий стиль». Я пишу, как будто за окном сексуальная революция, а на мне пижама с Достоевским.
А ведь любовь начинается не с метафизики, а с дрожи в пальцах, запаха волос, неловкого смеха, когда зубы сталкиваются при поцелуе.
И в этот момент они становятся настоящими. Потому что ни один из них не отпрянул.
Сегодня быть копирайтером — это как быть священником на Патриарших: ты продаешь смысл, в который сам давно не веришь.
Но телесность — это про настоящее доверие.
Сегодня люди верят не словам, а дрожи в голосе, вспотевшему лбу и случайным оговоркам.
Хочешь, чтобы тебе доверяли? Покажи, что ты живой.
Пиши про тело, а не про душу. Вместо «Я была счастлива» — «Я смеялась так, что потом болели щеки».
«Я заплакала, а тушь потекла прямо на новый айфон» (или брекеты зацепились за интимный пирсинг). Это делает историю настоящей).
Скажу как продюсер: в личных разговорах и в соцсетях люди делятся только тем, что вызывает физиологическую реакцию: смех, отвращение, возбуждение.
Хочешь до них достучаться? Не трахай их мозги концепциями, сразу переходи на язык тела.
Продюсер — и так единственный человек на съемочной площадке, которому говорят «спасибо», даже когда все идет по пизде. Но телесность дает ему дополнительную власть.
Совет от создателей «Наследников»:
Если хочешь, чтобы персонажа ненавидели или любили — заставь его сделать что-то с телом другого: плюнуть, лизнуть, ударить.
Создавай хуки: герой вытирает губы рукой после поцелуя, и пусть зритель решает — он мерзавец или просто нервничает?
Хороший кастинг-директор вам скажет: «Мы нанимаем не лицо, а тело». Если ты не умеешь дрожать, потеть, краснеть и задыхаться — ты нам не нужен.
Как применять (только для начинающих):
Играй «несовершенство»: слюна при страстном монологе, дрожь в пальцах при лжи, потные пятна под мышками в стрессовой сцене.
И еще. Сексуально не значит идеально.
Дженнифер Лоуренс в «Голодных играх» не бреет подмышки, и многие в восторге.
Главный секрет Голливуда: тело продает лучше, чем идея. Хочешь завоевать клиентов? Притворись их кожей.
Телесность — не обязательно про секс.
Когда я смотрел «Чернобыль» я физически ощущал на языке металлический привкус радиации.
В фильме «Достать ножи» — гениальный телесный финал:
все трогают чашку с ядом — и вы видите, у кого потеют пальцы. В этом году в Школе продюсирования буду учить создавать в том числе и телесные проекты. Потому что без “языка тела” на запад сейчас даже классику не продать.
Ваш автор встает каждый день в 5 утра, чтобы писать для вас эти тексты. Пожалуйста, поставьте лайк посту. А то в следующий раз я хуй проснусь так рано))