ГЛАВА 5. ЛИСЁНОК
На следующий день мы снова отправились в клинику медицины катастроф — туда, где были месяц назад.
Мы приехали в уже знакомое место. Поднялись на второй этаж, в актовый зал, начали расставлять аппаратуру. Готовиться к выступлению пошли в ту же палату, что была нашей гримёркой и в прошлый раз. Гладили костюмы, красились, причёсывались.
Когда я вышла в коридор, увидела, что навстречу идёт знакомый боец. В прошлый раз он был в инвалидном кресле, а сейчас шёл своими ногами. Хромает, но идёт!
Мне стало немного волнительно и очень радостно — встретить знакомое лицо.
Он тоже меня узнал. Сказал, что очень рад снова нас видеть.
Я сходила в уборную, помыла руки, выхожу — а он стоит в коридоре и пытается застегнуть пуговицы на тёплой клетчатой флисовой рубашке. Я видела, что ему тяжело: он мог делать это только правой рукой. Левая была ранена и по-прежнему в аппарате Илизарова.
Он ответил: — Ну, был бы вам благодарен, если не сложно.
Я подошла и застегнула ему верхние пуговицы. Он поблагодарил.
Я сказала, что пойду дальше готовиться к концерту. Он ответил: — Ещё раз спасибо. Увидимся позже.
Концерт прошёл очень хорошо. После выступления бойцы благодарили нас, аплодировали, говорили, что мы раскрасили их серые госпитальные будни. Мы были рады, что нам удалось заставить их улыбаться.
Мы вышли на улицу. Пока грузилась аппаратура, все стояли, разговаривали — кто с кем, каждый о своём.
Папа узнал Лисёнка. Он снова стоял и разговаривал с ним. Я подошла, и папа радостно сказал:
— Катя, смотри, это же Лисёнок! Узнала?
Я ответила, что мы уже виделись до концерта.
Мы немного постояли, поболтали, попрощались, пожелали всего хорошего и уехали.
Вечером в гостинице мы с папой пришли в номер после ужина, и он сказал: — Как интересно встретить здесь уже знакомого человека. И как радостно, что в прошлый раз он был в кресле, а сегодня уже стоит на ногах, идет на поправку.
И правда, чувство было такое, будто мы встретили близкого человека.
Мы еще немного посидели, на улице уже стемнело и тут папа говорит: — Кать, а поехали отвезём Лисёнку сигарет.
— Ну, он у меня просил сигарету, когда мы стояли на улице. Наверное, у него нет. Давай отвезём.
Видимо, папа очень проникся к этому бойцу. Чем-то тот его расположил к себе.
Мы выехали из гостиницы и поехали по вечернему Луганску. Заехали в продуктовый магазин.
— Давай тогда привезём ему ещё гостинцев. Не одни же сигареты везти.
Мы взяли соки, колбасу, сыр, сладости, сигареты.
Пока расплачивались, завели разговор с кассиршей — молодой женщиной лет тридцати-тридцати пяти.
Она рассказала, как они две недели всей семьёй сидели в подвале во время сильных обстрелов. Как выходили на свой страх и риск за водой, как боялись за свои жизни, как им пришлось бежать и бросить свой дом.
Когда мы спросили, рады ли они, что Россия пришла помогать, освобождать, она ответила:
— Ну, сейчас хотя бы немного спокойнее. Уже не так страшно за свои жизни, как тогда.
И честно призналась, что ей всё равно — как и многим, — быть с Россией или с Украиной. Главное, чтобы было спокойно и можно было не бояться за себя и за детей. Мы отметили, что говорила она с нами очень вежливо и по-доброму.
Когда мы приехали в клинику и зашли в госпиталь, на входе у нас очень настороженно поинтересовались, куда мы идём и зачем. Посещения были запрещены — здесь лежали бойцы ЧВК «Вагнер». А мы, можно сказать, в наглую зашли.
— Вообще-то здесь не положено, — сказали нам.
Мы объяснили, что днём выступали здесь и хотели бы встретиться с одним бойцом.
— Позовите нам Лисёнка, — попросили мы, описали его.
— Вы понимаете, здесь пять этажей. Это сложно. Назовите имя.
Но имени мы тогда ещё не знали.
Мы очень просили найти Лисёнка. Сказали, что завтра рано уезжаем и больше не увидимся, а очень хотели бы повидаться. Один из ребят побежал по этажам — искать, зная лишь позывной.
Сидели на первом этаже у входа мы долго, минут сорок. Пока ждали, успели поболтать с молодым парнем лет двадцати пяти. Он рассказал, что был спортсменом, достиг уже больших успехов. Но попал на СВО и был тяжело ранен. С досадой говорил, что спортом больше заниматься не сможет. В его голосе звучало отчаяние.
И у меня вновь и вновь всплывала мысль: сколько же разных судеб можно встретить здесь. Какие разные люди попадают сюда и при каких разных обстоятельствах. И у каждого — своя трагедия.
И вот наконец мы услышали шаги на лестнице.
К нам вышел Лисёнок. Испуганное выражение лица сменилось улыбкой, когда он увидел нас:
— Вот это да! Приятно, не ожидал. Я всю голову сломал, кто меня там ждёт.
Мы вручили ему пакет с гостинцами. Он сказал:
— Я отнесу в палату и сразу вернусь.
Когда он вернулся к нам, мы вышли на крыльцо, на ступеньки клиники. Стояли там, наверное, часа два. Болтали обо всём. Он рассказывал о своём пребывании на передовой, о ранении, о лечении в клинике. Говорил о страшных и неприятных подробностях войны.
Его было очень интересно слушать. Это был интеллигентный, начитанный, образованный человек. Внешность и манера речи не сочетались: уставший, раненый, заросший, бородатый парень, замученный - и вдруг поставленная речь, приправленная цитатами из книг. Удивительно и приятно. Чистая, без мата, без слов-паразитов, богатый словарный запас — в наше время это редкость, и такое сразу цепляет.
В какой-то момент он посмотрел на меня и спросил:
— А можно потрогать твой пирсинг?
Он аккуратно, кончиком пальца, потрогал серёжку в моей брови.
Определить было сложно — борода и больничный вид сбивали с толку. Я побоялась обидеть и ответила:
Во время разговора папа спросил Лисёнка:
— А как ты тут оказался, если не секрет?
— Если интересно, введите на YouTube «Вадим Белов, Нижний Новгород», там целый фильм про меня. Это было очень громкое дело.
Больше вопросов мы ему не задавали. В этот момент, кстати, мы узнали, как его зовут. Мы для себя поняли, что перед нами человек с очень сложной судьбой, которого пытались сломать, но не сломали.
Я внезапно вспомнила, что в машине остался целый большой конверт с письмами, который упал между сиденьями. И я сказала:
— Слушай, я не все детские письма солдатам раздала. Можно, я тебе их оставлю, а ты раздашь парням в больнице?
— Давай. Я бы и сам почитал. И ответы бы написал, если есть обратные адреса.
Было известно из какой школы письма, и найти ребят было нетрудно.
Я побежала в машину за папкой.
Я написала на конверте свой номер телефона. Он сказал, что напишет мне, когда будет возможность, чтобы уточнить адрес. Забрал конверт.
Папа предложил ему позвонить родным, но он вежливо отказался. Сказал, что телефонами здесь пользоваться нельзя. Если узнают — накажут. Строго.
Мы ещё немного постояли. Несколько раз из госпиталя выходили и говорили, что нам пора бы "закругляться". Мало того что посещения запрещены, так ещё и стоим уже два часа на улице. Было темно, вечер.
Мы попрощались, пожелали выздоровления и скорейшего восстановления и уехали.
Через четыре месяца мне пришло сообщение: «Привет, скидывай адрес для письма. Лисёнок».
Честно говоря, я особо не ждала. Думала: у человека такая сложная судьба, тяжёлое ранение, долгая реабилитация впереди. Наверное, ему будет не до этого.
Но его сообщению я была очень рада.
— Как твои дела? Как здоровье?
Он ответил, что всё хорошо, его прооперировали, сейчас он на реабилитации в Анапе. Попросил скинуть номер моего папы. С этого момента они стали регулярно общаться.
Через какое-то время я получила посылку. В ней было около тридцати писем. Он ответил на каждое. Каждому ребёнку — персонально. Не в двух словах, а развёрнуто, интересно, с индивидуальным подходом. Приложил к каждому письму шевроны на память.
Это очень широкий жест. Он отнёсся к этому серьёзно, потратил время и вложил душу. Этот поступок вызывал огромное уважение. Я уже тогда поняла, что это тот человек, который не просто говорит, а делает и держит своё слово.
Я пошла в ту школу, откуда были письма, провела для детей урок мужества. Рассказала о своей поездке в зону СВО, о выступлении в госпитале и о знакомстве с Лисёнком, о том, как лично передала их письма ему в руки.
Заранее я попросила Лисёнка написать о себе, чтобы я рассказала о нём детям. Он написал, и я рассказала им о герое. Зачитала с его слов:
«Первый раз я был ранен 1 августа 2022 года. В тот день в 5:30 утра я находился на посту в блиндаже, нёс караул. Наши соседи с левого фланга сообщили по рации, что слышат шум тяжёлой техники, а потом и видят её. Это было 4 БМП с пехотой на броне. Я поднял своих ребят по тревоге. Нас было пять человек. У нас на позиции было девять одноразовых гранатомётов. Мы обстреляли броню из них. Завязали бой с пехотой. Нас поддержала артиллерия. Было подбито 2 БМП. Пехота рассеяна или уничтожена. Мы пошли в контр-атаку. Захватили позиции бежавшего противника. Пошли дальше. Я вёл группу. Натолкнулся на замаскированный ДОТ противника. Увидел в бойнице противника, начал стрелять первым… В это время моя группа успела залечь. Потом нас накрыло ответным огнём. Я чуть отполз назад и залёг в ямку. Но она была коротка для моего роста, и у меня торчала нога. В итоге поймал пулю чуть ниже щиколотки. Из боя вышел сам.
Второй раз я вёл группу скрытно в село, занятое противником. Мы прошли через заминированный овраг. Укропы нас с той стороны не ждали. Захватили несколько домов, в одном уничтожили одного из командиров „Азова“, а второго офицера захватили в плен. Получили от него сведения о расположении постов и отправили в наш тыл. Расположились во дворе дома, где захватили офицера. Пока доложили информацию в наш тыл, этих нациков стали искать. На нас наскочил патруль противника. Мы дали бой, нас взяли в полуобхват, так как моя группа была в отрыве от остальных сил. По нам начал работать миномёт противника. Во время боя я „поймал“ очередь из автомата в левую руку и левую икру. Кость в руке перебило. Было сильное кровотечение. Мне приходилось отстреливаться, потом перетягивать простреленные конечности турникетом и жгутом, чтобы остановить кровь. По рации я вызвал нам на помощь автоматический гранатомёт. Скорректировал его огонь по противнику, подавил их. Вызвал эвакуационную группу и оказал помощь раненому бойцу. Потом меня тащили на спальном мешке около четырёх километров под обстрелом. Медики оказали первую помощь. Эвакуировали. В госпитале сделали операцию, сшили руку. Поставили на неё аппарат внешней фиксации. Потом было много госпиталей в ЛНР. Там накладывали швы, делали перевязки. Сняли АВФ, поставили гипс. Гипс был и на ноге. Два месяца катался на инвалидном кресле. Потом вывезли в Краснодарский край. В Краснодаре сделали операцию — остеосинтез. Вставили кусочек кости, взятой из таза, мне в руку и зафиксировали пластиной. Сейчас кость в руке срастается с донорской костью. Делаю лечебную физкультуру. Разрабатываю руку, она плохо разгибается, мышцы атрофировались. Но сейчас она поправляется, занимаюсь каждый день. Ещё пью лекарства от контузии — у меня их было несколько от разрывов миномётных мин и артиллерийских снарядов. Много гуляю. Живу пока на юге, набираюсь сил. Восстанавливаться около года».
Дети слушали очень внимательно, сопереживая герою. Было видно, что этот рассказ очень взволновал их.
Я раздавала ребятам письма и шевроны. Мы зачитывали письма и обсуждали то, что Лисёнок им написал. В конце урока записали видео-привет и сразу отправили ему. Он сказал, что ему до слёз приятно, сохранит видео на память, очень тронут и рад, что дети получили ответы.
А я совершенно точно могу сказать, что горжусь знакомством с этим человеком и считаю его настоящим героем нашего времени!
После этого мы с Вадимом не общались. Только поздравления с днём рождения и 23 февраля раз в год в соцсетях. У каждого была своя жизнь.
Следующая наша случайно-неслучайная встреча произошла уже в 2025 году. Встреча, которая перевернула наши жизни.
Но это уже совсем другая история…
