Айсберг по личности Кондратия Рылеева. Часть 2: погружение
Итак, мы продолжаем рассматривать биографию Рылеева и погружаемся под воду, чтобы увидеть ранее скрытую часть айсберга. Здесь основные факты обрастают предысторией и новыми неоднозначными подробностями. На этом уровне мнения историков расходятся и начинают твориться мифы. Во второй части вы узнаете больше о родственниках Рылеева, раннем периоде его жизни, отношении к другим декабристам и Пушкину, а также мы затронем вопрос в высшей степени противоречивый - поведение на допросах.
13. Сводная сестра
Анна Федоровна Крылова - внебрачная дочь Федора Рылеева и соответственно сводная сестра Кондратия. Имя ее матери история не сохранила. Скорее всего, отец ее не признавал - поэтому у нее другая фамилия и к ней было принято обращаться как к Крыловой. Анна была несколькими годами старше Кондратия, но ее точный возраст неизвестен.
Анна училась в частном пансионе, знала французский и немецкий, умела играть на фортепиано. Она была очень слаба здоровьем и страдала болезнью глаз, которая могла привести к слепоте. Внезапно, Федор Рылеев, безразличный к сыну, интересовался здоровьем дочери. В июне 1813 года он писал к жене:
"Я за нее несказанно тебе обязан! и ежели по благости Божией суждено ей при жизни нашей быть пристроенной, то я теряюсь даже, воображая, какие небесные награды от создателя уготованы будут тебе!.. Друг мой! не пожалей призвать глазного доктора и вылечить глаза у Аннушки. Что в ней будет в слепой! Да благословит и просветит ее Господь!" [1]
Мать Кондратия содержала Аннушку только до совершеннолетия. Выпустившись из пансиона, Анна Федоровна стала сама зарабатывать себе на жизнь. Она давала уроки детям из дворянских семей, но этих доходов было мало, чтобы себя обеспечить: всю жизнь Анна жила в нужде и считала каждую копейку. Перед казнью Рылеев хотел переписать на нее дом своего отца в Киеве, но не вышло, так как Анна была незаконной дочерью и прав на наследство не имела.
Анна не была особо близка к Кондратию. Какое-то время они жили вместе в квартире на Васильевском острове. Но в 1824 году, после дуэли Рылеева с князем Шаховским (который за Анной волочился), она поселилась отдельно от брата — Анна была недовольна столь грубым вмешательством в свою личную жизнь.
После смерти Рылеева его сестра осталась совсем одна. Еще около 30 лет она прожила в нищете, довольствуясь случайными пожертвованиями, и умерла в 1858 г. [2]
14. Сын
Когда говорят о семье Рылеева, обычно вспоминают, что у него была только дочь. Однако Настенька была не единственным ребенком. В сентябре 1823 у Рылеева родился сын Александр. Мальчик долго не прожил и умер от болезни 6 сентября следующего года [3]. Единственная память, оставшаяся о нем, - это стихи Кондратия:
НА СМЕРТЬ СЫНА
Земли минутный поселенец,
Земли минутная краса,
Зачем так рано, мой младенец,
Ты улетел на небеса?
Зачем в юдоли сей мятежной,
О ангел чистой красоты,
Среди печали безнадежной
Отца и мать покинул ты?
Сентябрь 182415. Учеба в кадетском корпусе
В январе 1801 Кондратий был зачислен в подготовительный класс Первого кадетского корпуса в Санкт-Петербурге. Ему тогда было пять с небольшим лет. С 6 лет детей переводили в малолетнее отделение, а с 11-12 лет при успешной сдаче экзамена - во взрослое.
Дмитрий Кропотов, чей дядя тоже учился в Первом кадетском, вспоминал:
"В конце минувшего века (т. е. при Екатерине 2) это заведение в образовательном отношении всегда занимало у нас второе место после Московского университета. В смысле же воспитательного заведения и по военной специальности равных оно не имело. В те времена еще не существовало в Петербурге университета, и потому все лучшие преподаватели избирали для своего педагогического служения корпус, всегда находившийся под особым покровительством наших государей." [4]
В 18 веке Первый кадетский корпус считался вторым по престижу после МГУ. В нем готовили военную и государственную элиту страны. Однако к началу 19 века старая, екатерининская система преподавания рухнула, а новая так и не возникла. Многие учителя уходили из-за маленького жалования. Новый директор корпуса, Клингер, усилил телесные наказания. Кадетов за любой проступок могли высечь и отправить в карцер. Словом, корпус пришел в упадок.
Список изучаемых в корпусе предметов, согласно формулярному списку [7]: "Российская грамота" (чтение и письмо), французский язык, немецкий язык, артиллерия, фортификация, алгебра, геометрия, тригонометрия, физика, история и география.
В обучении упор делался больше на "военные" предметы. Это не соответствовало наклонностям Кондратия ("прилежал я ко всем словесным наукам..." [7]). Литературу, историю и право он изучал самостоятельно. Вообще, многого он добился самообразованием.
"Рылеев показывал с детства большую любознательность, учился довольно хорошо, чему учили в корпусе, вел себя порядочно, но был непокорен и дерзок с начальниками, и с намерением подвергался наказаниям: его секли нещадно; он старался выдержать характер, не произносил ни жалоб, ни малейшего стона и, став на ноги, опять начинал грубить офицеру." [5]
В корпусе за Кондратием закрепилась репутация сорванца. Его часто наказывали. Другие ученики его уважали, потому что он нередко брал их вину на себя. Когда до выпуска оставалось три года, Рылеева чуть не исключили из корпуса (за что - история умалчивает), но друзья вступились за него и доказали, что он невиновен.
Рылеев выпустился из кадетского корпуса прапорщиком 16 февраля 1814 и отправился за границу.
16. Где и когда Рылеев "заразился свободомыслием"?
"Из книги: "Сокращенная библиотека", составленной для чтения кадет учителем корпуса, даровитым, но пьяным Железниковым, который помешал в ней целиком разные республиканские рассказы, описания, речи, из тогдашних журналов." [5]
Сборник Железникова представлял собой хрестоматию по географии, философии, истории, иностранной литературе и другим наукам. Здесь были напечатаны многие авторы, начиная с античных мыслителей (Цицерон, Сократ, Платон) и заканчивая отцами-основателями (Вашингтон, Франклин, Джефферсон). Не исключено, что чтение "Сокращенной библиотеки", вкупе с трудами Вольтера и Руссо, могло привести кадетов к республиканским взглядам.
Однако едва ли Рылеева изменила библиотека кадетского корпуса. В письме к отцу от 7 декабря 1812 мы еще можем найти наивные и несдержанные выражения преданности государю:
"Обожаю я монарха нашего, потому что печется об подданных своих, как отец, обожающий чад своих, и как царя, над нами Богом поставленного!" [6, с. 227-228]
Едва ли Рылеев отличается здесь от большинства молодых людей, охваченных патриотическим подъёмом 1812 года.
А вот показания его самого на следствии:
"Свободомыслием первоначально заразился я во время походов во Францию в 1814 и 1815 годах; потом оное постепенно возрастало во мне от чтения разных современных публицистов, каковы Биньон, Бенжамен Констан и другие, и наконец, со дня вступления моего в члены общества, в продолжение трёх лет почти каждодневные беседы с людьми одинакового образа мыслей и продолжение чтения упомянутых авторов довершили преступный образ мыслей моих. Особенно же никто во мне оных не укоренял и я по истине себя одного должен обвинять во всем". [7]
В походах Рылеев впервые увидел Западную Европу и остался глубоко впечатлен. Париж еще хранил отголоски революции 1789 года. Стихийно сформированная Парижская национальная гвардия защищала местных жителей от нападок оккупантов. Из дневника Рылеева мы узнаем, с каким уважением он относился к французам и как презирал союзников - пруссаков и австрийцев, хозяйничавших в побежденном Париже.
"...Наши союзники надменностью и жестокостью своею скоро выведут из терпения народ, в сердцах которого еще с прежнею горячностью кипит любовь к независимости и к славе." [6, c. 192]
Кроме того, во время похода Рылеев близко познакомился с простым народом: рядом были солдаты - те же крепостные крестьяне, отправленные воевать. Общаясь с солдатами, он все больше узнавал о неприглядных сторонах русской жизни: 25-летней военной службе, крепостном праве, бесконечных телесных наказаниях. А после Парижа было с чем сравнить. Рылеев проникся жалостью к крепостным и захотел облегчить им жизнь. Правда, конкретный план освобождения пока что представлялся смутно.
И хотя Рылеев включился в военные действия в самом конце кампании, его путь от офицера до декабриста не является уникальным. Многие его сверстники, побывавшие за границей в 1814-1815 гг., пришли к тем же мыслям.
17. В заграничных походах
С 4 марта по 3 декабря 1814 Рылеев побывал в Швейцарии, Франции, Баварии, Виртембергии, Саксонии, Пруссии и Герцогстве Варшавском [7]. Непосредственно в военных действиях против Наполеона молодой прапорщик поучаствовать не успел: они закончились 19 марта с торжественным входом русских войск в Париж.
Военная карьера Рылеева началась в Дрездене, где находился его дядя, Михаил Николаевич. Первое время Кондратий исполнял при нем роль секретаря, занимаясь бумажной работой. Однако вскоре дядя выслал его из Дрездена. В своих воспоминаниях Фелкнер объясняет, почему:
...Кондратий Федорович не оставлял никого в покое; писал на всех сатиры и пасквили, быстро расходившиеся по рукам, и вооружил тем против себя все русское общество Дрездена, которое, выведенное наконец из терпения, жаловалось на него князю Репнину, прося избавить от злого насмешника...
Под впечатлением замечания, сделанного князем, Михаил Николаевич, возвратясь домой и увидав Кондратия, стал строго выговаривать ему его легкомыслие и приказал ему в 24 часа уехать из Дрездена; при этом с сердцем сказал: "Если же ты осмелишься ослушаться, то предам военному суду и расстреляю!" [8]
Дальше Фелкнер приписывает Кондратию фразу "Кому быть повешенным, того не расстреляют!" Этот диалог - очевидно, поздняя выдумка, но сам конфликт с дядей имел место быть.
В 1815 году, когда возникла угроза возвращения Наполеона, Рылеев опять отправился за границу. С 12 апреля по 4 декабря он посетил царство Польское, Пруссию, Саксонию, Баварию и Францию [7]. Как сказано выше, это знакомство со странами Запада окончательно переменило его взгляды от монархических к либеральным.
В контексте заграничных походов стоит упомянуть еще одну легенду-предсказание. В Париже Рылеев посетил знаменитую гадалку Ленорман. Взглянув на его ладонь, она пришла в ужас и сказала, что он умрет не своей смертью. Не на войне или дуэли, а в худших обстоятельствах [3].
18. Раннее творчество
Рылеев начал вытворять творить еще в кадетском корпусе. Стихи Кондратия пользовались популярностью среди его сверстников, их переписывали и распространяли. Самые ранние (1813-14) из известных произведений - патриотические оды, сатиры, эпиграммы, есть даже пародии на басни Крылова. Позже в его творчестве начинают преобладать пробы в жанре сентиментализма с уклоном в античную культуру. Вот пример стихотворения раннего Рылеева:
ЧЕТЫРЕ СТЕПЕНИ ЛЮБВИ
Любви Тирсиса в угожденье
Уж сжалясь, Лила наконец
За поцелуй один с бедняжки в награжденье
Содрала пять овец.
Назавтра, ставши понежнее,
Не так уже скупа была.
За поцелуй один, с Тирсисом быв вольнее,
Одну овцу взяла.
Назавтра же в промене с Лилой
Тирсис еще счастливей был:
За поцелуй один все шесть овец он с милой
Обратно получил.
Назавтра же была бы рада
За поцелуй один отдать
Собачку, посошок, свирель и даже стадо,
Но тщетно! Тирсис стал другую целовать!
Между 1816 и 1818Далеко не все стихотворения Рылеева были посвящены военным и гражданским подвигам. Он, как и все поэты, писал и про любовь, и про природу, просто эти темы не были основной тематикой его творчества и с включением в общественно-политическую жизнь отошли на второй план.
В 1817-18 гг. Кондратий писал множество восторженных стихов своей невесте, дружеские послания по образцу "Моих пенатов" Батюшкова, песни, романсы, шарады, акростихи и тому подобные альбомные мелочи. Подобно своим ровесникам, поэтам-декабристам В. Ф. Раевскому и Кюхельбекеру, Рылеев начинал как ученик и подражатель новой поэтической школы, связанной с именами Батюшкова и Жуковского. Молодого Рылеева с большим основанием, чем Кюхельбекера или Раевского, можно назвать именно подражателем. Своего у него очень мало. И недостаток образования, и отсутствие высокоразвитой культурной среды здесь безусловно сказались. Потенциальные возможности Рылеева были очень велики, но пока он развивался медленно, и его раннее творчество — пример трудного роста [9].
19. "Временщик": почему его пропустили в печать?
В декабре 1820 года с опозданием на месяц вышел октябрьский номер литературного журнала "Невский зритель", в котором было помещено стихотворение Рылеева "К временщику (Подражание Персиевой сатире "К Рубеллию")". Современники единодушно признали, что адресатом сатиры был военный министр Аракчеев, фаворит Александра 1. Николай Бестужев писал:
"Нельзя представить изумления, ужаса, даже, можно сказать, оцепенения, каким были поражены были жители столицы при сих неслыханных звуках правды и укоризны, при сей борьбе младенца с великаном. Все думали, что кары грянут, истребят и дерзновенного поэта и тех, которые внимали ему" [10, с. 12]
Но наказания не последовало. Почему же Рылеева не арестовали и как "Временщика" пропустили в печать?
Сохранился примерный рассказ самого Рылеева об этой ситуации со слов преподавателя института и литератора-любителя Н. И. Лобойко. Последний был знаком с Рылеевым по Вольному обществу любителей российской словесности.
Аракчеев... отнесся к министру народного просвещения князю Голицыну, требуя предать цензора, пропустившего эту сатиру, суду. Но Александр Иванович Тургенев, тайно радуясь этому поражению и желая защитить цензора, придумал от имени министра дать Аракчееву такой ответ: "Так как, ваше сиятельство, по случаю пропуска цензурою Проперция* (ошибка, имеется в виду Персия) сатиры, переведенной стихами, требуете, чтобы я отдал под суд цензора и цензурный комитет за оскорбительные для вас выражения, то, прежде чем я назначу следствие, мне необходимо нужно знать, какие именно выражения вы принимаете на свой счет?" Тургенев очень верно рассчитал, что граф Аракчеев после этого замолчать должен, ибо если бы он поставил министру на вид эти выражения, они не только бы раздались в столице, но и во всей России, ненавидевшей графа Аракчеева. [11]
Аракчеев отказался признавать себя в герое сатиры. В противном случае, пришлось бы признать справедливость всех приведенных в сатире обвинений, а это сильно ударило бы по его репутации. Аракчеев не мог этого допустить, тем более, что другие "временщики" - Голицын, Волконский, архимандрит Фотий - желали занять его место и боролись за исключительное влияние на императора.
Получается, что спасли Рылеева министр народного просвещения Голицын и работавший в том же департаменте А. И. Тургенев (последний, к слову, был братом декабриста Николая Тургенева). Издатель "Невского зрителя" Кругликов в воспоминаниях подтверждает эту гипотезу:
"Когда Кондратий Федорович написал "Временщик", полагали написанным его на Аракчеева, хотели его посадить в крепость, но князь Голицын защитил." [12]
Голицыну была выгодна сатира "К временщику", так как она лишний раз выставила его политического противника Аракчеева в дурном свете. Александр Тургенев же был близким другом писателей пушкинского круга и помогал им издаваться с наименьшими цензурными потерями. В случае с сатирой Рылеева желания министра просвещения и его подчиненного совпали, что и привело к успеху.
Однако некоторые исследователи начинают рыть глубже и приходят к самым неожиданным выводам. Так, большая любительница тайных покровителей Оксана Киянская пишет, что Рылеев и "Невский зритель" в истории с сатирой "не действовали сами по себе, а исполняли политический заказ, исходивший непосредственно от Голицына" [13].
Можно ли подумать, что "Временщика" Рылеев написал не сам, а по чьей-то указке? К 1820 году Аракчеев уже ввел изнурительную для крестьян систему военных поселений. Помимо сельскохозяйственных работ их заставили заниматься строевой подготовкой. Это привело к волне локальных крестьянских восстаний, которые были жестоко подавлены. Что делалось в провинциях, Рылеев прекрасно знал - он только что приехал в столицу из Острогожска. В своих заметках он писал об упадке этого города с усилением крепостного права и повинностей [6, с. 193-194]. Разве не мог Рылеев поддержать "глас народа" соответствующими стихами?
"Нетрудно предположить, что журнал "Невский зритель" мог позволить себе публикацию такой сатиры именно потому, что его оппозиционность была санкционирована высшей властью в лице министра." [13]
Но, по свидетельству Кругликова, "Невский зритель" был закрыт цензурой в июне 1821 года [12]! С момента публикации "Временщика" прошло полгода. Если журнал действовал под покровительством Голицына, который в этот период усилил свои позиции при дворе, то почему его все-таки закрыли?
Реальность, как всегда, оказалась скучнее. В "Невском зрителе", помимо Рылеева, была напечатана пара статей, обсуждавших экономические вопросы. Согласно циркулярам Голицына обсуждать любые действия правительства в печати без его согласия запрещалось, что и послужило поводом для закрытия.
А "Временщик" стал первым известным произведением Рылеева и положил начало его литературной карьере.
20. Рылеев и Пушкин
Принято считать, что Пушкин и Рылеев были друзьями. Однако их отношения куда сложнее и конфликтнее, чем это кажется на первый взгляд.
Впервые две легенды встретились в Петербурге в 1819 - и тогда же чуть не застрелили друг друга. Однажды в светском салоне Рылеев пересказал анекдот графа Толстого, что Пушкина якобы высекли в тайной канцелярии. За это Пушкин вызвал его к барьеру, но дуэль не состоялась.
В дальнейшем творческие поиски и решения Рылеева неизменно вызывали пристальный, строгий интерес Пушкина. "Думы" ему не понравились. Пушкин не мог простить Рылееву намеренное искажение истории, "общую неверность духа и тона". Неверность эта состояла в том, что явлениям русской истории, имевшим лишь косвенно общенациональное значение, Рылеев приписывал его прямо и непосредственно. Иногда он навязывал героям прошлого исторически-прогрессивную миссию в своем понимании вопреки их воле, интересам и пониманиям [9].
Пушкин издавался в "Полярной звезде", завел переписку с Александром Бестужевым, а позже - и с Рылеевым. Их письма свидетельствуют о процессе взаимного заочного сближения, осложненного разным подходом к вопросам литературы, размолвкой на социальном уровне.
"Мнение свое о его думах я сказал вслух и ясно, о поэмах его также. Очень знаю, что я его учитель в стихотворном языке — но он идет своею дорогою. Он в душе поэт. Я опасаюсь его не на шутку и жалею очень, что его не застрелил, когда имел тому случай — да черт его знал. Жду с нетерпением "Войнаровского" и перешлю ему все свои замечания. Ради Христа! чтоб он писал — да более, более!" [Пушкин - Бестужеву, 14]
"Ты мастерски оправдываешь свое чванство шестистолетним дворянством; но несправедливо. Справедливость должна быть основанием и действий, и самых желаний наших. Преимуществ гражданских не должно существовать, да они для Поэта Пушкина ничему и не служат ни в зале невежды, ни в зале знатного подлеца, не умеющего ценить твоего таланта... Чванство дворянством непростительно, особенно тебе. На тебя устремлены глаза России; тебя любят, тебе верят, тебе подражают. Будь Поэт и гражданин." [Рылеев, 6, c. 213]
Несмотря на разногласия, активный обмен произведениями и критикой между Пушкиным и Рылеевым продолжался до самого восстания.
Позднее Пушкин не раз рисовал в углу черновиков декабристские профили и оставил нам несколько любопытных карикатур.
21. "Русские завтраки"
"По временам я его (брата) встречал у Рылеева, на обычных "русских завтраках", которые были постоянно около второго или третьего часа пополудни и на которые обыкновенно собирались многие литераторы и члены нашего Общества. Завтрак неизменно состоял: из графина очищенного русского вина, нескольких кочней кислой капусты и ржаного хлеба. Да не покажется Вам странным такая спартанская обстановка завтрака, ежели взять в соображение, во-первых, потребность натуры брата Александра, требующей кислой пищи, на лишение коей он так часто жаловался на Кавказе, а во-вторых, что эта потребность гармонировала со всегдашнею наклонностью Рылеева - налагать печать руссицизма на свою жизнь." [10, c. 53]
Так вспоминал Михаил Бестужев о собраниях, проходивших дома у Рылеева. "Русские завтраки" не были чисто декабристским мероприятием, на них заходили и писатели: Дельвиг, Ф. Глинка, Гнедич, Грибоедов и др. Здесь каждый мог прочитать свои стихи "с оттенками эпиграммы или сарказма", а Рылеев и Александр Бестужев предлагали опубликоваться в "Полярной звезде".
22. Правитель дел Российско-Американской компании
Российско-Американская компания — коммерческая организация, в начале XIX века владевшая поселениями на западном побережье Северной Америки. Рылеев служил в Компании с весны 1824 г., когда был принят Н. С. Мордвиновым по знакомству. Рылееву принадлежали 10 акций РАК стоимостью около 500 рублей каждая. [3]
Рылеев был деятельным сотрудником Российско-Американской компании. Оболенский писал о нем:
"Его общественная деятельность, по занимаемому им месту правителя дел Американской компании, заслуживала бы особенного рассмотрения... потому, что не прошло и двух лет со времени вступления егo в должность, правление Компании выразило ему свою благодарность, подарив ему дорогую енотовую шубу, оцененную в то время в семьсот рублей.
...его сильно тревожила вынужденная, в силу трактата с Северо-Американским союзом, передача североамериканцам основанной нами колонии Росс, в Калифорнии, которая могла быть для нас твердой опорной точкой для участия в богатых золотых приисках, столь прославившихся впоследствии. По случаю этой важной для Американской компании меры, Рылеев, как правитель дел, вступил в сношения с важными государственными сановниками и в последствии времени всегда пользовался их расположением. Наиболее же благосклонности оказывали ему Михаил Михайлович Сперанский и Николай Семенович Мордвинов." [15]
Оболенский, конечно, умолчал о том, для каких именно предприятий Рылеев хотел использовать колонию Росс и почему он так ревностно защищал ее от иностранцев, хотя российской стороне она приносила убыток.
5 апреля 1824 года Александр 1 подписал конвенцию с США, по которой иностранным купцам разрешалось добывать пушнину в пределах владений РАК. Интересы России оказались здесь под угрозой.
Рылеев составил записку на имя министра финансов Канкрина, в которой доказывал недопустимость иностранного присутствия в "русской" части Калифорнии.
"Предоставление какому-либо иноземному народу права ловли в водах, омывающих берега наших колоний, хотя даже на урочное время, нарушив высочайше дарованные привилегии, потрясет Компанию в самом ее основании и будет причиною самых гибельных последствий для ее благосостояния." [16]
Записка была проигнорирована, а директорам РАК сделали строгий выговор. Крепость Росс продали американскому предпринимателю Джону Саттеру в 1841 году, но это уже совсем другая история...
В следственных делах декабристов неоднократно упоминалось, что Рылеев хотел вывезти царскую семью за границу - но не установлено, куда именно. Очевидно, что не в Европу: еще на слуху был опыт ВФР, когда европейские монархии образовали антифранцузскую коалицию для подавления революции. Единственное место, куда можно было вывезти Романовых без опасения, что им придут на подмогу - Америка. Уединенная крепость Росс вполне подходила для содержания царской семьи... Хотя это лишь гипотеза, а истинные планы насчет августейшей фамилии у членов Северного общества выведать до конца не удалось, иначе их участь была бы намного печальнее.
23. На переговорах с Пестелем
О существовании Южного общества Рылеев знал, только Пестеля недолюбливал.
Пестель приехал в Петербург весной 1824, чтобы договориться о совместных действиях Северного и Южного обществ. Для него объединение обществ было важнейшей задачей. Предполагалось, что северяне поднимут восстание в Петербурге, а южане поддержат его на окраинах империи.
Трубецкой, признанный лидер тайных обществ и давний противник Пестеля, сразу ответил отказом. Вероятно, поэтому Пестель обратился к Рылееву, которого в заговоре еще мало знали - новичка легче склонить на свою сторону.
Не зная, что из себя представляет Рылеев, Пестель не был с ним откровенен и надевал разные маски, испытывая его.
"Пестель, желая выведать меня, в два упомянутые часа был и гражданином Северо-Американской республики, и наполеонистом, и террористом, то защитником английской конституции, то поборником испанской." [7]
Они сошлись только в одном пункте: после осуществления заговора из членов общества создать Учредительное собрание, которое решит дальнейшую судьбу страны. В остальном же убедить Рылеева не удалось. Во время разговора Пестель неосторожно похвалил Наполеона, назвав его "истинно великим человеком", чем сразу оттолкнул Рылеева - последний заподозрил Пестеля в желании захватить власть после революции.
Достичь своей цели Пестелю не удалось; северные заговорщики обвинили его в бонапартизме и отказались иметь с ним дело. В дальнейшем, чтобы оставаться в курсе столичных событий, Пестель отдельно от Трубецкого и Рылеева создал петербургский филиал Южного общества, который состоял из преданных ему офицеров Кавалергардского полка.
24. Отношения Рылеева и других декабристов
Тут, конечно, не все связи Рылеева, иначе список растянулся бы до сотни. Выбор лиц субъективный, и представлен только тот кусочек их жизни, который связан с восстанием. Предполагаю, что с многими членами Северного общества Рылеев активно переписывался, но сжег эти бумаги вечером 14 декабря.
Старший из братьев Бестужевых. Закончил Морской кадетский корпус и был офицером флота. Николай - разносторонний человек: ученый, художник, писатель, критик, член Вольного общества директор Адмиралтейского музея. Рылеев открылся ему как заговорщик и принял в Северное общество в декабре 1824.
Николай сблизился с Рылеевым, стал сторонником республики. Так как Бестужев жил в Кронштадте и был офицером флота, он мог воздействовать на моряков и готовить корабль для отправки царской семьи в Америку. Накануне 14 декабря участвовал в разработке "Манифеста к русскому народу". В день восстания вывел на площадь Гвардейский экипаж. После его сослали в Сибирь. [10]
Николай оставил нам воспоминания о Рылееве и его портрет. Хотя воспоминания освещают Рылеева односторонне положительно, они все еще остаются ценным источником, по которому можно узнать больше о характере и личности Кондратия.
"При всей моей короткости я не был другом Рылеева; дружбою и доверенностию пользовался брат мой Александр; но когда с ним случались обстоятельства, требовавшие холодного размышления, он всегда прибегал ко мне; в этом случае он делал мне честь предпочтения, не доверяя, как говорил он, ни собственной пылкости, ни Александровой опрометчивости." [10]
24.2 Александр Бестужев (Марлинский)
Второй Бестужев был писателем, поэтом и литературным критиком. Полк, в котором служил Александр, стоял под Петергофом в местечке Марли (отсюда и псевдоним - Марлинский). Широкую известность имели его романтические повести, написанные уже во время ссылки на Кавказ.
Александр - ближайший друг Рылеева. Вместе Рылеев и Бестужев издавали "Полярную звезду", сочиняли стихи и агитационные песни. Они жили в одном доме и заботились друг о друге. Благодаря Бестужеву были спасены книги и вещи Рылеева во время большого наводнения в 1824 г. [6, c. 253]
В начале 1824 года Рылеев принял Александра в Северное общество. Как и большинство декабристов, он сначала был приверженцем конституционной монархии, а затем сторонником республики. С января 1825 г. Бестужев стал одним из наиболее активных членов Северного общества. При подготовке к восстанию он сыграл большую роль в агитации солдат.
"Когда мы остались трое: Рылеев, брат мой Александр и я, то, после многих намерений, положили было писать прокламации к войску и тайно разбросать их по казармам; но после, признав это неудобным, изорвали несколько написанных уже листов и решились все трое итти ночью по городу, останавливать каждого солдата, останавливаться у каждого часового и передавать им словесно, что их обманули, не показав завещания покойного царя, в котором дана свобода крестьянам и убавлена до 15 лет солдатская служба." [10]
14 декабря 1825 г. Бестужев агитировал в Московском полку, и благодаря его энергии полк первым вышел на Сенатскую площадь. На площади он построил каре, отговаривал Каховского и Якубовича стрелять в царя. По приговору суда Александр сначала был отправлен в Сибирь, а потом на Кавказ, где был убит в сражении в 1837 г.
Третий Бестужев был принят в тайное общество за несколько месяцев до 14 декабря. Мишель привязался к Рылееву вслед за старшими братьями, посещал "русские завтраки", одно время тоже жил у него, когда болел.
В день восстания Михаил вместе с князем Щепиным-Ростовским обходил роты Московского полка, убеждая солдат не присягать Николаю. Он вывел свою роту на Сенатскую площадь и до самого конца оставался в гуще событий, тут же его арестовали.
Находясь в Петропавловской крепости, Михаил Бестужев придумал азбуку, чтобы перестукиваться с другими заключенными. Ему удалось наладить связь с братом Николаем, но до Рылеева не достучались (между ними сидел Одоевский, который стука вообще не понял). [10] Тюремную азбуку подхватили и распространили следующие поколения революционеров.
"Начало моего знакомства с Кондратием Федоровичем Рылеевым было началом искренней, горячей к нему дружбы." [15]
Князь Евгений Оболенский - давний участник тайных обществ. Состоял в Союзе Благоденствия с 1817 г. Во вновь образованном Северном Обществе Оболенский состоял в числе "убежденных" членов и в 1823 г. был выбран третьим директором в думу. Перед 14 декабря Оболенский участвовал в детальной разработке плана переворота. Когда Трубецкой, избранный диктатором, не явился на Сенатскую площадь, Оболенский принял на себя командование. Верховный уголовный суд признал Оболенского виновным в умысле на цареубийство, организации тайного общества, управления им, подготовке мятежа, командовании мятежниками и ранении Милорадовича. По приговору суда Оболенский был отправлен в Сибирь [17].
Оболенский - единственный, с кем удалось связаться Рылееву во время заключения. 21 января он через охранника получил от Кондратия послание «Прими, прими, святой Евгений...», приуроченное к дню его именин (21 января — день святого Евгения). В послании прослеживается религиозное настроение Рылеева, его совет другу молиться о спасении души. Вероятно, они раньше много говорили о философии ("Вспомни брожение ума моего около двойственности духа и вещества") и их интеллектуальный диалог ненадолго продолжился в тюрьме.
Александр Якубович представлял собой классический случай независимого цареубийцы в вакууме. В молодости его перевели из гвардии в армию за участие в дуэли Завадовского с Шереметевым. Якубович затаил личную обиду на Александра 1 и задумал его убить. Он не принадлежал к Северному обществу, им двигала жажда мести. Рылеев в своих показаниях говорит, что с трудом сдерживал его:
"Увидевшись с Якубовичем, я опять представлял ему, сколь обесславит его цареубийство; но он повторял всегда одно и то же, что он решился на это, и что никто и ничто не отклонит его от сего намерения, что он восемь лет носит и лелеет оное в своей груди." [7]
"Я почитал Якубовича самым опасным человеком и для общества нашего и для видов оного... в последствии я успел его уговорить отложить оное (цареубийство) на неопределенное время." [7]
В итоге Якубович никого не убивать стал. Его личный враг Александр умер, а стрелять в нового императора Николая он не собирался. На площади 14 декабря он бездействовал и ничем декабристам не помог.
С Петром Григорьевичем Каховским Рылеев познакомился в начале 1825 года.
"Каховский приехал в Петербурга с намерением отправиться отсюда в Грецию и совершенно случайно познакомился со мной. Приметив в нем образ мыслей совершенно республиканские и готовность на всякое самоотвержение, я после некоторого колебания решился его принять, что и исполнил, сказав, что цель общества есть введение самой свободной монархической конституции..." [18]
Каховский был человеком одиноким и бедным - он владел каким-то мелким поместьем с 30 душами в Смоленской губернии, родные у него все умерли, невеста бросила. Это был единственный декабрист, за которого во время следствия и суда не хлопотал никто: никто не просил о свиданиях с ним, не писал ему.
Каховский нуждался в деньгах и одолжал их у Рылеева. В 1825 году он не мог даже заплатить портному за сшитое платье 295 рублей, и Рылеев за него поручился. Сохранилось письмо отчаявшегося Каховского от 6 ноября 1825 г.:
«Сделай милость, Кондратий Федорович, спаси меня! Я не имею сил более терпеть всех неприятностей, которая ежедневно мне встречаются. Оставя скуку и неудовольствия, я не имею даже, чем утолить голод: вот со вторника до сих пор я ничего не ел. Мне мучительно говорить с тобой об этом, и тем более, что с тех пор я очень вижу твою сухость; одна только ужасная крайность вынуждает меня. Даю тебе честное слово, что по приезде моем в Смоленск употреблю все силы, как можно скорее выслать тебе деньги, и надеюсь, что, конечно, через три месяца заплачу тебе. Я не имею никаких способов здесь достать, а то ведь не стал бы тебе надоедать.» [18]
Чувство обреченности, владевшее Каховским, его желание пожертвовать собой привлекло Рылеева. Такого человека легко было убедить согласиться на цареубийство.
Якубович хотел стрелять в царя из личной мести. Каховскому же убийство тирана представлялось едва ли не актом высшей нравственности; Рылеев, совершенно согласный с такой точкой зрения в своей поэзии, в жизни не мог даже представить себе убийства (в конце концов, у него семья была) и, вынужденный своею ролью вождя тайного общества, смотрел на умерщвление тирана, как на акт крайней необходимости. Акт высшей нравственности и акт крайней необходимости — вот две точки зрения, исчерпывающие взгляды декабристов на момент цареубийства. [18]
Но вместо того, чтобы выстрелить в царя, 14-го числа Каховский выстрелил в Милорадовича и тяжело ранил командира лейб-гренадерского полка Стюрлера. Этих импульсивных поступков не могли простить; после событий на Сенатской Кондратий не пустил Каховского к себе домой. Перед судом они предстали скорее как противники. Каховский на следствии приписывал Рылееву разные фразы, которые подтверждали его умысел на цареубийство; Кондратий же от них отказывался. Впрочем, никто в этом споре не выиграл.
Яков Ростовцев предал Северное общество еще 12 декабря. Он явился к Николаю 1 и предупредил, что против него готовится заговор.
О доносе Ростовцева подробно рассказывает Штейнгель; по его сообщению, Рылеев сначала считал необходимым убить Ростовцева как доносчика и шпиона, но Штейнгель отговорил его (О б щ. д в и ж., стр. 413); по рассказу М. Бестужева, Оболенский дал пощечину Ростовцеву (см. наст, изд., стр. 393), о том же и сам Оболенский рассказывал Цебрикову, как можно судить по письму последнего (Восп. и расск., I, стр. 274); но в своих воспоминаниях Оболенский совершенно умалчивает об эпизоде с Ростовцевым, что объясняется его примирительными настроениями последних лет. Быть может, под влиянием Оболенского изложен этот эпизод и у Якушкина, который изображает донос Ростовцева как некий малозначащий эпизод в истории восстания (там же, стр. 168). Эту точку зрения разделяют и некоторые исследователи, — однако донос Ростовцева, безусловно, отразился на судьбе восстания. А. М. Муравьев полагал, что именно вследствие предупреждения Ростовцева присягу в гвардейских полках «учинили порознь», и это обстоятельство «уничтожило единодушие в восстании» (Восп. и расск., I, стр. 124); это подтверждает и М. А. Фонвизин, который так описывает последствия разговора Ростовцева с Николаем: «Великий князь в ту же ночь сзывает во дворец начальников гвардейских полков (в числе их был один член Тайного общества, генерал Шипов) и льстивыми убеждениями, обещаниями наград и т. п. преклоняет их на свою сторону. Гвардейские генералы спешат в свои полки и еще до рассвета успевают привести их к присяге императору Николаю 1-му, зная, что они этим свяжут совесть своих солдат. Этой счастливой проделкой Николай Павлович удачно избегает опасности, ему угрожавшей» (Общ. движ., стр. 193)
Несомненно, вследствие доноса Ростовцева была назначена на необычно раннее время присяга Сената, что в сильной степени спутало расчеты руководителей восстания.
Детство Булатова прошло в Первом кадетском корпусе, он был двумя годами старше Рылеева и, вероятно, дружил с ним. Всего за несколько дней до восстания друзья детства неожиданно встретились в театре, и Рылеев сразу принял Булатова в Северное общество. Он был назначен помощником Трубецкого. 14 декабря Булатов, по собственным словам, был в нескольких шагах от императора Николая, имея пару заряженных пистолетов в кармане, но не решился стрелять в императора ("сердце отказывало"). Вечером добровольно сдался в руки властей. В Петропавловской крепости Булатов сошел с ума и через месяц покончил с собой, разбив голову о стену.
Выглядит так, словно Булатов стал "случайной жертвой" Рылеева и мог бы спокойно обойти всю заварушку стороной, сохранив себе жизнь. Но в более подробной биографии говорится, что Булатов, возможно, был членом тайных обществ еще с 1819 г., потом состоял и в Северном, и в Южном обществах одновременно, вел переписку с Пестелем, Трубецким, Рылеевым и многими другими декабристами. После ареста его братья уничтожили все документы, поэтому нам остается только гадать. [19]
Семейная жизнь Булатова не была счастливой; его жена умерла в 22 года, возможно, поэтому он впал в глубокую депрессию и ушел в заговор, чтобы отвлечь себя.
С Трубецким Рылеев, скорее всего, познакомился в первой половине 1823 года, когда сам вступил в Северное общество. Вне заговора их знакомство не состоялось бы: что еще могло связывать князя, полковника гвардии с литератором, небогатым дворянином в отставке?
Трубецкой был одним из старейших членов тайных обществ, стоял у истоков Союза спасения и занимал место в Думе Северного общества вплоть до конца 1824 г. Потом он уехал служить в Киев, весь 1825 г. его не было в столице. Место князя в Думе занял Рылеев. Когда Трубецкой приехал обратно, он столкнулся с новой реальностью: Рылеев без его ведома принял в общество множество молодых заговорщиков, смелые планы которых не могли устраивать осторожного князя. В ответах на следствии Трубецкой пишет:
"Цель моя была развязаться с обществом, ибо мне уже становилось весьма тягостно, и я начинал видеть, что члены общества находили только, что им нужно одно мое имя во мне и более ничего." [20]
Сколько бы заговорщиков ни вдохновил Рылеев на активные действия, командовать войсками на площади он не мог. Именно поэтому он был вынужден обратиться к гвардейскому полковнику Трубецкому. Сам князь ему вряд ли был интересен, интересно было его "имя, которое бы ободрило" восставшие полки. Из показаний Рылеева узнаем, что в период междуцарствия и подготовки восстания князь ежедневно приносил ему записки с новостями о том, что делается в высших кругах.
"Он каждый день по два и по три раза приезжал ко мне с разными известиями или советами, и, когда я уведомлял его о каком-нибудь успехе по делам общества, он жал мне руку, хвалил ревность мою и говорил, что он только и надеется на мою отрасль. Словом, он готовностью своею на переворот совершенно равнялся мне, но превосходил меня осторожностью, не всем себя открывая". [7]
Назначение Трубецкого диктатором А. Бестужев называл "кукольной комедией". Хотя Трубецкой разработал план восстания, и ему, как опытному военачальнику, доверяли, у Рылеева был свой план. Если Трубецкой хотел собирать полки постепенно, то Рылеев велел сразу же всем идти на Сенатскую площадь, где диктатор отдаст им дальнейшие распоряжения. Ни князь, ни Рылеев не собирались действовать по указке друг друга. При этом 14 декабря уже с утра некоторые заговорщики отказались выполнять свою роль, чем подвели остальных, и Трубецкой понял, что успеха им не видать. Поэтому не пришел.
На следствии Рылеев хотел привлечь князя к ответственности и всячески подчеркивал его вину:
"Он не явился и, по моему мнению, это главная причина всех беспорядков и убийств, которые в сей несчастный день случились." [7]
"Настоящие совещания всегда назначались им и без него не делались." [7]
Трубецкой много месяцев отрицал показания Рылеева. Он утверждал, что никому не давал поручения о занятии дворца, Сената, крепости или других мест и не собирался арестовывать императорскую семью. Таким образом, ответственность перепадала на Кондратия. Выгораживать его за свой счет Трубецкой не собирался и пытался проводить на допросах свою собственную версию событий. Однако 6 мая 1826 на очной ставке с Рылеевым Трубецкой отказался от своих слов, признав, что в изложении Рылеева было больше правды и меньше противоречий. [20]
Трубецкой сознательно выбрал на следствии тактику, которая сохранила бы ему жизнь. Он не был до конца откровенен и сваливал вину на других: за ранние действия тайных обществ - на Пестеля, за 14 декабря - на Рылеева. Во многом "благодаря" Трубецкому оба получили высшую меру наказания.
Возможно, на приговор Трубецкого повлиял и княжеский титул. Так, к убийству Милорадовича равное отношение имели Каховский и князь Оболенский: неизвестно до конца, от чьей раны он умер. Но Каховского повесили, а Оболенского нет. Получается, Верховный уголовный суд сделал все возможное, чтобы княжеских особ не казнили?..
В начале 1825 года Рылеев знакомится с еще одним морским офицером - Дмитрием Иринарховичем Завалишиным.
Завалишин - еще одна фантастическая личность. Был ли он членом Северного общества, неизвестно. Скорее нет, чем да. В восстании на Сенатской не участвовал, но на каторгу за злые умыслы против царя попал. Завалишин стал "последним декабристом": он пережил их всех и умер в 1892 г.
Фантазия у Завалишина была ОЧЕНЬ богатая. Под влиянием масонства он создал некий Вселенский Орден Восстановления, в который неиронично пытался принять Александра 1. Император нашел идею Ордена "увлекательной, но неудобоисполнимой", и участвовать в затее отказался.
Сам Завалишин о назначении Ордена высказывался двояко, занимаясь откровенными мистификациями. В показаниях на следствии он изображает Орден как общественную организацию для пропаганды идей Священного союза, а в своих "Записках" называет его революционной организацией, близкой к тайным обществам. Мемуары Завалишина крайне субъективны и полны домыслов, так что не рекомендуется принимать их на веру.
Завалишин был в кругосветном путешествии и составил несколько проектов по улучшению положения русских колоний в Америке. Через Мордвинова Завалишин устроился в Российско-Американскую компанию, где встретил Рылеева. Оба они пытались прощупать друг друга, и каждый — что-то понять про то общество, о котором говорит другой…
"Они мне сразу все открыли... оставалось или преклонить их к своему образу действий, или соединиться с ними, или вступить в борьбу не только в сфере идей, но и как обществу с обществом. Но тут и оказалось, что устройство собственного общества и символизм его организации возбудили большие затруднения против возможности первого и третьего решения, оставалось только принять второе." [21]
Завалишин рассчитывал "устроить в течение двух лет земледельческие колонии в Калифорнии, а затем еще пять лет пробыть главным правителем колоний для проведения там реформ" [21]. Этим он был выгоден Рылееву: свой человек в Русской Америке мог бы принять корабль с царской семьей.
Однако Александр 1 не назначил Завалишина правителем колоний, опасаясь, что тот спровоцирует конфликт с Англией или США. Служебная неудача Завалишина и предложения вступить в несуществующий Орден с невнятным уставом оттолкнули Рылеева, и он прекратил с ним общение.
"Я узнал о Завалишине подробнее и сделался против него осторожнее." [7]
В своих мемуарах Завалишин также не жалеет на Рылеева черных красок, что свидетельствует о том, что между ними был конфликт.
25. Раскаялся ли Рылеев после восстания?
Во время следствия поведение Рылеева, да и большинства остальных декабристов не вписывается в каноны того, как должен вести себя революционер на допросе. Когда мы смотрим на декабристов с высоты минувших двух столетий, то неприятно удивляемся: зачем они выдавали имена своих товарищей, признавали себя злодеями, каялись перед царем и комитетом?
Чтобы ответить на этот вопрос, взглянем на судебный процесс 1826 года незамутненным взглядом: забудем всю ту историю, что была после.
Нормы тогдашнего судопроизводства очень далеки от современных. Следствие не занимается тем, что мы сейчас называем расследованием — оно не собирает вещественные доказательства, не опрашивает свидетелей. Его интересует не установление, а доказательство виновности обвиняемых. Согласно тогдашним процессуальным нормам, то или иное обстоятельство считалось доказанным, если о нем было дано два показания, а еще лучше — собственное признание обвиняемого, в таком случае было достаточно его одного. Если же обвиняемый не признается при наличии на него двух показаний, это считается запирательством и отягощает его вину. В таком раскладе стратегия молчания могла сработать только если все — вообще все арестованные — не давали никаких показаний, что едва ли возможно, особенно при наличии объективных обстоятельств вины в виде двух восстаний. [22]
В первый же день после ареста Рылеев называет в показаниях нескольких своих товарищей. Предательство ли это? Нет. Имена участников тайных обществ могли быть известны Николаю еще до 14 декабря, так как доносчики работали оперативно. О доносе того же Ростовцева Рылеев знал.
Чем значительнее было положение декабриста в заговоре, тем меньше шансов у него было отвертеться. Кто-то обязательно возлагал на него вину за свое пребывание в заговоре, прикрывался им, переводил на него стрелки. Невозможно молчать и ни в чем не сознаваться, когда на тебя показали десятки человек.
Далее, получив разрешение переписываться с женой, Рылеев неоднократно призывает ее молиться и надеяться на "милосердие государя", то есть Николая... Сильнейший срыв покровов у читателя вызывает приписка, сделанная полгода спустя рукой Рылеева на обороте первого письма жене от 21 декабря 1825.
"Святым даром Спасителя мира я примирился с Творцом моим. Чем же возблагодарю я Его за это благодеяние, как не отречением от моих заблуждений и политических правил. <...> Казни меня одного: я благословлю десницу, меня карающую и твое милосердие и пред самою казнью не престану молить Всевышнего, да отречение мое и казнь навсегда отвратят юных сограждан моих от преступных предприятий противу власти верховной." [6, c. 261-262]
Это слова морально уничтоженного человека, ожидающего смерти. Приписка не адресована никому, кроме вечности; едва ли казненные декабристы могли надеяться, что их бумаги через 100 лет попадут в архивы и станут доступны всем желающим. Для них поражение восстания казалось окончательным, личным поражением и горем в своей семье. Не видя надежды на земле, Рылеев закономерно для человека своего времени обращается к религии.
Мне тошно здесь, как на чужбине.
Когда я сброшу жизнь мою?
Кто даст крыле мне голубине,
Да полечу и почию.
Весь мир как смрадная могила!
Душа из тела рвется вон.
Творец! Ты мне прибежище и сила,
Вонми мой вопль, услышь мой стон:
Приникни на мое моленье,
Вонми смирению души,
Пошли друзьям моим спасенье,
А мне даруй грехов прощенье
И дух от тела разреши.Вообще, декабристы почти все были христиане; атеизм в кругах русской интеллигенции станет распространяться ближе к 1850-м. Пока же мы в 1826 году, мировоззрение опирается на моральные постулаты, подкрепленные Библией. В своих стихах к Оболенскому Рылеев использует сюжеты о христианских мучениках, которые подвергались преследованиям. Очевидно, он ассоциировал себя и своих товарищей с ними:
"[И плоть и кровь преграды вам поставит,
Вас будут гнать и предавать,
Осмеивать и дерзостно бесславить,
Торжественно вас будут убивать,
Но тщетный страх не должен вас тревожить.]
И страшны ль те, кто властен жизнь отнять
И этим зла вам причинить не может. -
Счастлив, кого Отец мой изберет,
Кто истины здесь будет проповедник)
Тому венец, того блаженство ждет,
Тот царствия небесного наследник".В этом отрывке уже меньше отчаяния и больше уверенности: он умирает за правое дело. Наконец, ярко выраженный оптимистический характер носит еще одно короткое стихотворение, которое, по словам Цебрикова, нацарапал Рылеев на казенной тарелке:
Тюрьма мне в честь, не в укоризну,
За дело правое я в ней,
И мне ль стыдиться сих цепей,
Коли ношу их за Отчизну.Припоминая слова Рылеева перед казнью о том, как он счастлив дважды умереть за Отечество, можно ответить: нет, все-таки он не раскаялся. Да, стал религиознее, но себе не изменил.
Декабристы отличались от следующих поколений русских революционеров тем, что им не на кого было опереться - они сами прокладывали дорогу. Причем вслепую. Идеологические противоречия, в последствии намертво разделившие царскую власть и народников, большевиков, etc. тогда только начинали формироваться. Этой незрелостью, неоформленностью противоречий и можно объяснить поведение декабристов на суде.
Источники
1) Маслов В. И. Литературная деятельность К. Ф. Рылеева. Приложения. С. 116.
2) Об Анне Федоровне Крыловой на форуме декабристов.
3) Афанасьев В. В. Рылеев. — М.: Молодая гвардия, 1982. — (Жизнь замечательных людей).
4) Кропотов Д. А. Несколько сведений о Рылееве // Писатели-декабристы в воспоминаниях современников: В 2 т. М., 1980. Т.2.
5) Н. И. Греч. «Записки о моей жизни», Захаров, М.: 2000.
6) Сочинения и переписка Кондратия Федоровича Рылеева / / Изд. его дочери [А.К. Пущиной] под ред. [и с предисл.] П.А. Ефремова. — 2-е изд. — Санкт-Петербург : тип. И.И. Глазунова, 1874. — X, 346 с. : 17.
7) Следственное дело К.Ф. Рылеева ("Восстание декабристов", Т.I, С. 148-218).
8) Фелкнер А. И. Предчувствие Рылеева о своей судьбе // Писатели-декабристы в воспоминаниях современников. Т. 2. С. 23-24.
9) В. Базанов, А. Архипова. Творческий путь Рылеева.
10) Воспоминания Бестужевых. М.-Л., 1951.
11) Лобойко И. Н. Указ. соч. С. 174-175.
12) Кругликов Г. П.: биографическая справка.
13) Готовцева А. Г., Киянская О. И. Рылеев. — М.: Молодая гвардия, 2013. — 350 с. — (Жизнь замечательных людей).
14) Письмо Пушкина А. Бестужеву от 24 марта 1825 г.
15) Воспоминание о Рылееве. Е. П. Оболенский // Писатели-декабристы в воспоминаниях современников. М., 1990, С. 97–110, 354–358.
16) К. Ф. Рылеев. Записка о недопущении иностранных купцов к занятию промыслами на территории, управлявшейся Российско-Американской компанией // Литературное наследство. — М., 1954. — Т. 59. — С. 166-168.
17) Оболенский Е. П.: биографическая справка.
18) П. Е. Щеголев. Петр Григорьевич Каховский. М., 1919
19) Булатов Александр Михайлович.
20) Cледственное дело С. П. Трубецкого. «Восстание декабристов», Т. I, С. 3–145.
21) Записки декабриста / [сочинение] Д. И. Завалишина. - 2-е русское издание. - Санкт-Петербург : типография Т-ва М. О. Вольф, [1910]. - 464 с.