5 глава + Доп главы
— У меня есть для тебя применение. Ты сослужишь мне службу, чтобы исполнить моё желание.
Это были первые слова, обращенные к нему, и они до самого конца оставались символом их отношений, которые не изменились ни на йоту.
С этим человеком он провел несколько десятилетий.
Всё это время ему не давали свободы, держа взаперти в подвале, что было равносильно заточению.
О его выживании заботились слуги, но осторожный хозяин регулярно избавлялся от них, заметая следы, поэтому на протяжении десятков лет единственной его связью с миром оставался этот человек.
Аристократ Драконьего королевства Лугуника, личность, которой, говоря начистоту, управляли уродливые амбиции.
Во времена Войны полулюдей Дом Бариэль пользовался благосклонностью королевства, а глава его носил титул виконта, однако из-за поражения в разгар гражданской войны его понизили до барона.
Унижение и гнев стали движущей силой для Липа, но если так, то как долго человеческая ярость и ненависть способны сохранять свой жар?
Лип постоянно лелеял обиду сорокалетней давности, словно всё произошло только вчера.
— Рано или поздно ты мне пригодишься. Запомни это хорошенько. Ты живешь лишь потому, что я позволяю тебе дышать. Никогда, слышишь, никогда об этом не забывай.
В его знаниях о людях говорилось, что им свойственна привязанность.
Например, даже если человек обладает скверным характером или отношения между сторонами изначально не заладились, за десять или двадцать лет совместной жизни они обычно смягчаются, а былая колкость тает, словно лед.
Однако Липу это было чуждо. От него всегда исходила свежая, неугасающая враждебность.
Он ни разу не произнес ни одного теплого слова.
Он никогда не рассказывал о своей жизни, семье или делах Дома Бариэль.
День за днем пленник проводил в праздном заточении, и лишь изредка навещавший его Лип рассказывал о текущем положении дел в королевстве и о том, что время для его пробуждения еще не пришло.
Но однажды они заговорили о другом.
— Ты сговорился с полулюдьми и возглавил гражданскую войну. Какова была твоя цель?
С момента окончания Войны полулюдей прошло уже больше двадцати лет, и этот вопрос казался запоздалым.
Валга и Либре, сражавшиеся плечом к плечу с ним, давно испустили дух, да и другие ключевые фигуры Союза полулюдей наверняка уже сошли в могилу, когда Лип вдруг завел об этом речь.
Он не стал спрашивать, почему Лип решил узнать это именно сейчас.
Стоило задать встречный вопрос, как это задело бы гордость Липа, и разговор тут же прекратился бы. Поэтому, не говоря ничего лишнего и не видя причин скрывать свое предназначение, он ответил честно.
Его участие в Войне полулюдей было лишь попыткой исполнить предназначение, возложенное на него Создателем.
Услышав, что гражданская война была лишь частью проб и ошибок на пути к исполнению предназначения, которое он преследовал сотни лет, Лип сухо бросил эту фразу.
Реакция Липа не вызвала у него ни гнева, ни печали. Он изначально был таким существом, да и ответ хозяина оказался вполне ожидаемым.
Для этого уродливого честолюбца любые желания, кроме его собственных, были пустяком.
— Ты родился самим собой, но при этом так отчаянно хочешь стать кем-то другим? Примерить чужое имя и чужую жизнь, позволив собственному имени умереть?
Разговор, который, казалось, должен был закончиться на одной фразе, неожиданно продолжился.
Словно презирая саму эту мысль до глубины души, Лип уставился на него с небывалым раздражением, и его мутные от темных чувств глаза сверкнули злобой.
— Твоя цель не имеет никакой ценности. Так что тебе суждено быть использованным мной. Всё равно твоё желание, даже если исполнится, не будет стоить и гроша. Раз уж оно бесполезно, отдай его мне.
— Предназначение Создателя — чушь собачья. Если ты не можешь жить без чьих-то указаний, то послужи моим желаниям.
В глазах Липа, произносившего эти слова, не было ни капли праведного гнева или сочувствия.
В его мутном взоре горела лишь неугасающая ярость к тем, кто нанес ему унижение, ненависть к эпохе и миру, отказывавшимся признавать его величие, и черное пламя амбиций — страстное желание во что бы то ни стало вернуть себе подобающее положение.
Это было грубо, жестоко, словно его растоптали и облили грязью, но эти слова действительно вонзились в его существо, разорвав его и заставив пролить холодную кровь.
── Исполнить предназначение, возложенное Создателем.
Именно в этом заключался смысл его жизни и цель долгого пути.
Но испытывал ли он хоть раз подлинную страсть к этой цели?
Нет. Ни разу в жизни он не чувствовал страсти. Им правили лишь холодная инерция и компромисс — осознание того, что он обязан довести дело до конца просто потому, что ему это поручили.
Но разве не такими должны быть настоящие желания и мечты?
Разве не так правильно стремиться к тому, чего ты страстно жаждешь?
Разве путь Липа Бариэля не был самым верным способом добиться желаемого?
Вновь потекло время. Их отношения с Липом оставались прежними.
Они почти не разговаривали, и хотя хозяин твердил, что использует его, его час всё не наступал, пока годы неумолимо сменяли друг друга.
Но в конце концов перемены пришли.
— Наконец-то мне представился случай.
Глаза Липа безумно и лихорадочно блестели. Вопреки его неугасающим амбициям, лицо и тело старика усыхали, подтачиваемые неумолимой старостью.
И всё же в его облике, когда он говорил, что время пришло, читался восторг. Это была награда за то, что он годами не позволял себе даже зажмуриться, готовый в любой момент ухватиться за свисающую перед ним нить судьбы.
Как выяснилось, за эти десятилетия Лип сумел втереться в доверие к королевской семье Лугуники и получил под свой контроль Драконью Скрижаль — пророческую плиту, дарованную королевству Святым Драконом.
Скрыв начертанное на ней предсказание о бедствии, которое вскоре должно было обрушиться на Лугунику — смертельной болезни, что скосит королевскую семью, — Лип с нетерпением ждал начала борьбы за престол.
— Я найду кандидата раньше всех. Возьму её в жены, отправлю на королевские выборы... и непременно приберу власть к рукам. И ты мне в этом поможешь.
Лип крепко сжал кулак, состоящий из одних костей да кожи, и в его голосе зазвучала фанатичная решимость.
Слова о том, что он должен пригодиться, которые он слышал на протяжении десятилетий, наконец обретали очертания. И в его душе, скованной годами заточения, затеплилось слабое чувство. Он... ощутил ожидание.
Лип пообещал, что в следующий раз вернется уже со своей избранницей, кандидаткой на королевских выборах. Он собирался сломить её волю, превратив в послушную марионетку, и приказал Сфинкс подготовить всё необходимое, чтобы прибрать королевство к рукам.
Эти интриги, которые Лип планировал столь открыто и с таким невероятным упорством пытался воплотить в жизнь, его амбиции, почти достигшие цели, казались ослепительно яркими в своей черноте.
Ему хотелось, чтобы Лип преуспел. Чтобы он исполнил задуманное, ведомый своей страстью.
Пусть он исполнит свои уродливые амбиции, от которых все воротят нос, пусть использует королевство ради собственной похоти, пусть сделает даже Ведьму ступенью на пути к своей цели — лишь бы он довел эту навязчивую идею до конца.
Ему хотелось, чтобы Лип показал Сфинкс то, чего ей самой так не хватало.
Поэтому она ждала. Продолжала ждать.
Она с нетерпением ждала, когда Лип приведет кандидатку, свою новоиспеченную жену, чтобы сломить её дух и подчинить своей воле.
Она ждала, ждала и ждала, но Лип так и не появился.
Чтобы узнать причину, она сама разорвала узы, сковывавшие её десятилетиями, и вышла наружу.
И когда она узнала, почему Лип не вернулся, к ней впервые пришло осознание.
── Вот она — та самая страсть, тот самый «жар», необходимый для того, чтобы чего-то достичь.
— Требуется: контрмеры... Нет, если думаете, что сможешь остановить это, попробуй.
В глазах Ведьмы Сфинкс промелькнуло подобие чувства, когда она произнесла эти слова.
Её козырь, её тайное оружие, её скрытая ловушка — всё это рушилось на глазах.
На колеблющейся глади водного зеркала отражалась яростная битва тех, кто раз за разом сокрушал коварные замыслы Ведьмы, отдаляя неизбежную гибель Волакийской Империи.
Присцилла, скованная цепями, прищурила свои алые глаза и перевела взгляд с зеркала на бледное лицо Сфинкс.
Сгорая от желаний и утопая в чувствах, Сфинкс возложила на алтарь своей мечты всё, что у неё было.
Для мира, для империи и для Винсента её замыслы были сущим проклятием. Однако Присцилла не испытывала к ним отвращения.
Она не желала гибели империи или краха неустанных усилий своего брата Винсента.
Просто зрелище того, как кто-то ставит на кон всё свое существо ради исполнения заветного желания, всегда казалось ей прекрасным.
Даже если этот кто-то питал к ней слепую ненависть, граничащую с обидой.
У всего в этом мире есть свои границы, определяемые размером души.
Те, кто не осознает масштабов собственного сосуда и жаждет большего, чаще всего находят лишь погибель.
— Нет, я думаю, этот огонь нельзя тушить. К тому же...
Катюша, пребывая в полном смятении, даже не замечала, что в ней самой горит точно такое же пламя. Она сидела прямо на полу, а рядом с ней валялось опрокинутое инвалидное кресло.
Перед глазами Рем живо предстала картина: как Катюша, которую только что бесцеремонно оттолкнули, отчаянно пыталась откопать заваленную обломками Рем. На губах Рем появилась мягкая улыбка, и она подняла инвалидное кресло.
— Мне кажется, кто-то говорит мне... «Ну же, сделай последнее усилие».
Она подняла ошеломленную Катюшу и усадила ее в кресло. Катюша, во все глаза глядя на стоящую перед ней Рем, несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот, а затем спросила:
— ...И тебя не злит, когда с тобой говорят в таком высокомерном тоне?
— Да. Как ни странно, ни капли.
Ответив робко спросившей Катюше, Рем прижала руку к груди.
Время, проведенное Рем с Присциллой, нельзя назвать долгим. И все же эти короткие мгновения казались невероятно насыщенными, и вспыхнувшее пламя служило доказательством того, что их чувства не были безответными.
И в то же время это было свидетельством того, что Субару и Спика, которых сейчас не было рядом, тоже продолжали сражаться...
— Давайте сделаем это последнее усилие. Прямо сейчас, как и все остальные.
— ...А ты на удивление простая.
Катюша скорчила недовольную мину в ответ на решимость Рем. Однако в ее собственных глазах пламя продолжало неугасимо дрожать.
Небесное водное зеркало разбилось вдребезги, и вместе с остатками водяных брызг с высоты устремилась вниз женщина в алом.
Каждый, завороженный ее подавляющим величием, устремил взор к небу, пылающему в лучах заката.
Разумеется, это касалось и Ведьмы, взиравшей на небеса с земли.
В этот миг благодаря разрушению магических кристаллов незавершенным магическим кругом и хлынувшему потоку маны на поле боя явились сорок четыре воплощения Ведьмы Сфинкс.
Все они одновременно направили ладони к небу, собираясь облечь свою враждебность к падающей Присцилле в сокрушительное заклинание.
— Не отвлекаться! Руками танцовщицу не трогать!
— Какое непотребство. Это явно неверный ход.
Вмешательство превосходящих воинов, не упустивших этот миг, мгновенно сократило число Сфинкс с сорока четырех до тридцати шести.
Тем не менее в небесах зажглись бесчисленные сферы света, каждая из которых даже в руках одной Ведьмы представляла смертельную угрозу. Смертоносные атаки устремились со всех сторон, грозя затмить только что освободившееся солнце...
В ответ на этот исполненный глубокой любви крик вздыбившиеся плиты мостовой взмыли в воздух, подобно гигантским копьям.
Они преградили путь сферам света, летевшим к парящей в небе Присцилле. Череда ярких взрывов и порывы ветра окрасили закатное небо, надежно укрывая ее от удара.
— Действуй со мной в унисон, Беатрис!
Слаженно или нет, но следом за ними ударили в унисон маг и Великий Духа.
Сквозь огненные вихри взрывов продолжала падать Присцилла, а вокруг нее соткалось фиолетовое сияние. Оно развернулось множеством щитов-дисков, защищая, защищая, защищая и оберегая ее от световых сфер до самого конца.
Яростный, похожий на кровавый кашель крик Ведьмы изменил цвет бесстрастных сфер света.
Сферы величиной с кулак начали сливаться воедино, уменьшаясь в числе, но многократно увеличивая разрушительную мощь. Они покрыли трещинами фиолетовые щиты, оберегавшие Присциллу, и в конце концов разбили их вдребезги.
Этим процессом управляла одна из взмывших в небо Сфинкс с развевающимися белыми волосами. Лишившись преграды, Ведьма нацелила кончики пальцев прямо на беззащитную Присциллу.
В тело Ведьмы, которая не замечала ничего, кроме Присциллы, одновременно врезались два сокрушительных удара: от переместившейся с земли белокурой девчушки и девчонки-оленя, совершившей прыжок такой силы, словно она собиралась разнести Кристальный дворец.
Сдавленная ударами спереди и сзади, Ведьма согнулась пополам, а выпущенный ею тепловой луч лишь бесполезно рассек пустое небо.
Рассыпаясь от этого удара на глиняные осколки, Ведьма успела произнести эти слова, давая понять, что даже это входило в ее расчеты.
В то же мгновение несколько Сфинкс на земле соединили руки. Благодаря идеальной синхронизации, возможной лишь потому, что все они были одной сущностью, они мгновенно завершили построение формулы и сотворили великую магию.
Разразился неистовый ураган четырех стихий — земли, воды, огня и ветра, — который в один миг поглотил парящую в небе Присциллу.
Казалось, в следующую секунду все увидят ее растерзанное, безжизненное тело, но...
Разрушительный вихрь взорвался изнутри. Из него явилась вовсе не израненная Присцилла — в вышине распустился прекрасный ледяной цветок, словно защищая и украшая ее.
Его великолепные огромные лепестки улавливали свет, и это ослепительное сияние не позволяло ни единой пылинке коснуться Присциллы.
И пока Присцилла величественно парила, не подпуская к себе ни смерть, ни разрушение, ни погибель, с земли к ней стремительно приближался чей-то силуэт.
Это был Альдебаран. Применив магию к земле имперской столицы, он воздвиг уродливую, кривую колонну из камня и глины, устремившуюся прямо к Присцилле.
Колонна росла с бешеной скоростью. Расстояние между падающей Присциллой и взмывающим вверх Альдебараном стремительно сокращалось. Все ближе, ближе, ближе... пока наконец не свелось к нулю.
Балансируя на шаткой вершине столпа, он вытянул правую руку и крепко прижал Присциллу к себе.
Они едва не рухнули вниз вместе, но Альдебаран намертво зафиксировал ноги на вершине колонны, ценой собственной жизни удерживая Присциллу от падения.
При виде этого отчаянного поступка Альдебарана Присцилла прищурила свои алые глаза и произнесла:
Услышав эти краткие слова, Альдебаран на мгновение лишился дара речи и опустил голову.
Но тут же вновь поднял взгляд и, глядя на лицо Присциллы, дрожащим от волнения голосом пробормотал:
— Принцесса, принцесса, моя принцесса... Наконец-то мы снова... Ай, больно же!
— Глупец. С чего ты взял, что я принадлежу тебе?
Присцилла ощутимо стукнула потерявшего голову Альдебарана рукоятью Солнечного меча по макушке.
Удар был такой силы, что железный шлем едва не погнулся. Альдебаран невольно скорчился, но, поскольку он продолжал удерживать Присциллу одной рукой, у него даже не было возможности потереть ушибленное место, и ему оставалось лишь беззвучно стонать.
Взглянув на этого жалкого Альдебарана, Присцилла лишь тихонько фыркнула:
— Впрочем, для тебя ты постарался на славу. Хвалю.
— Э-это великая честь, конечно... Но с вами все в порядке, принцесса? Никаких ран? Вас нигде не обижали?.. Да и вообще, для пленницы вы выглядите слишком уж безупречно.
— Не смей молоть чепуху. С чего бы моей красоте поблекнуть от какого-то там недолгого плена? Следи за языком, Ал.
Услышав эти снисходительные слова от Присциллы, которую он все еще держал на руках, Альдебаран — Ал — затаил дыхание.
Затем, еще раз убедившись в реальности ее присутствия, он глубоко кивнул. Удовлетворившись его реакцией, Присцилла окинула взглядом поле боя с высоты колонны.
— Что ж, главное действующее лицо явилось. Вам тоже стоит как следует разогреть эту сцену.
В поле зрения Присциллы, с высоты каменного столпа, попадали те, кто бросил вызов этой битве за выживание империи. В глазах каждого из них горело пламя.
В глазах тех, кого Присцилла Бариэль считала достойными своей любви, зажглись огни их душ.
Она коснулась пальцами забрала шлема стоявшего рядом Ала, приподняла его и заглянула внутрь. В его правом глазу — на лице, которое он не показывал никому, кроме Присциллы, — тоже, конечно же, полыхало это пламя.
Увидев это, Присцилла довольно улыбнулась и произнесла:
— Все предельно просто. Этот мир действительно создан лишь для того, чтобы ублажать меня.
Ей казалось, будто она находится в темном, беспросветном месте, погребенная по самую шею.
Ноги медленно погружались в бесконечный поток земли, песка и мелких камней. Вскоре эта масса поднялась до пояса, затем поглотила грудь, плечи, пока на поверхности не осталась одна лишь голова.
Но и голова постепенно покрывалась оседающей пылью — полное погребение оставалось лишь вопросом времени.
Она отчаянно тянула шею вверх, пытаясь дыханием сдувать падающую пыль, чтобы хоть немного отсрочить неизбежное удушье и момент, когда земля скроет ее с головой.
С самого рождения и до этого дня она никогда не испытывала столь гнетущей беспомощности.
Ее душа всегда была неспокойна, словно она шла босиком по зыбкой водной глади, но тело никогда не знало подобных оков. Напротив, она всегда считала, что прекрасно владеет им.
И теперь, лишившись этой единственной опоры, ей хотелось плакать от собственного бессилия.
Но она не знала, как проливать слезы. Она даже плакать толком не умела.
Раз уж она не ведала того, что под силу любому младенцу, то наверняка так и не научилась жить. Да что там, она даже умереть достойно не сумела, потерпев крах.
Ей действительно во всем не хватало умения. И все же у нее были желания.
Она долго не осознавала этого, но теперь наконец поняла... насколько же она жадна.
Внезапно ощущение сыплющейся сверху пыли исчезло.
Шорох песчинок, бивших по лбу, прекратился. Вместо этого вокруг закружился и замерцал резкий бледный свет, озаряя все вокруг.
Слишком ярко. Слишком шумно. Невыносимо слепяще и шумно.
Этот свет, вызывающе порхавший перед глазами, разозлил ее, заставив отчаянно забиться. Она рвалась изо всех сил, пока наконец ее рука не вырвалась из земляного плена.
Словно испугавшись ее руки, бледный свет взмыл еще выше.
Желая поймать его, дотянуться туда, куда не доставали пальцы, она принялась силой вытаскивать свое погребенное тело. Вот освободились плечи, показалась грудь, а когда земля отпустила пояс, оставалось сделать последнее усилие.
Наконец, полностью выбравшись, она подняла голову, собираясь схватить этот свет, и замерла.
Прямо перед ней ярко и величественно полыхало алое пламя.
Она застыла перед этим огнем. В тот же миг бледный свет, что только что убегал от нее, незаметно зашел со спины и мягко подтолкнул вперед, побуждая сделать шаг навстречу пламени.
На мгновение она заколебалась. Но это был не страх.
Ею владело сомнение — достойна ли она, насквозь промерзшая, счастья сгореть в этом огне.
Однако это колебание длилось лишь миг.
Неважно, заслужила она это или нет. Ей просто хотелось сгореть.
Она твердо решила отдаться этому пламени.
— Да очнись ты уже наконец. Долго еще собираешься заставлять меня ждать?
Она сделала уверенный шаг вперед, навстречу этому ласковому огню.
— ...Принцесса, я... очень старалась.
— Еще бы. За кого ты принимаешь молочную сестру самой меня?
В этот миг Ведьма Сфинкс осознала, что все ее планы окончательно рухнули.
Создать армию мертвецов ради Великого бедствия, провести бесчисленные эксперименты, чтобы постичь природу души, и тем самым исполнить предназначение своего создателя — воссоздать Ведьму Алчности.
Вдобавок уничтожить Глыбу Муспеля, послужившего основой для формулы Таинства Короля Бессмертных, разрушить земли Волакийской империи и лишить ее всего сущего, заставив Присциллу Бариэль, укрытую в ином измерении, созерцать гибель своей родины.
Сделав это, Сфинкс должна была отомстить Липу Бариэлю, который когда-то заставил ее познать отвратительный, уродливый «жар». Она должна была нанести ответный удар Присцилле, погубившей его амбиции и отправившей его на смерть. Это должно было принести ей победу, месть, превосходство, преодоление, триумф, подавление, осквернение, подчинение, возвышение, крах, восторг, счастье... «нечто», чему она не могла подобрать точного слова.
Это «нечто», не имевшее четких очертаний даже в ее собственном разуме, должно было свершиться.
И все это полностью, беспощадно и окончательно потерпело крах.
— ...Таинство Короля Бессмертных.
Сфинкс была вынуждена признать, что действие заклинания прекратилось.
Магические круги, начертанные в пяти точках — с центром в имперской столице Лупгане и по четырем сторонам света Волакийской империи, где должна была закрепиться постоянно перемещающаяся Глыба, — использовали пропитавшую эти земли кровь как проводник, чтобы непрерывно воскрешать мертвецов с помощью Таинства Короля Бессмертных.
Но теперь, без притока маны от Глыбы, этому пришел конец.
— Пожирательница духов Аракия... Неужели она сумела подчинить себе Муспеля?
Каким бы невероятным ни казался подобный исход, произошедшее не оставляло иных толкований.
Аракия, которая должна была взорваться, поглотив столь могущественного Великого Духа, благодаря вмешательству владеющего Мечом Снов Масаюме воина и собственной невероятной преданности сумела полностью подчинить себе одного из четырех величайших духов.
Отныне Пожирательница духов Аракия стала единым целым с Глыбой Муспелем, самой плотью империи.
И у Аракии не было ни единой причины предавать Волакийскую империю и примыкать к Великому бедствию.
— ...Новые мертвецы больше не восстанут.
Армия бессмертных, полчища покойников, воскресающих снова и снова, — сама основа этой силы была уничтожена.
Даже если приток маны от Глыбы прекратился, уже восставшие мертвецы не исчезнут в один миг. Однако теперь условия уравнялись.
Живые, для которых смерть означает конец, и те, кто уже однажды умер и теперь встретит свой окончательный финал.
С момента отмены Таинства Короля Бессмертных и до завершения оценки ситуации прошло не более пяти секунд.
Но за эти ничтожные пять секунд число воплощений Сфинкс сократилось с тридцати шести еще на семь. Теперь их оставалось всего двадцать девять.
Обладающие невероятной скоростью и маневренностью Синяя молния и «礼賛者» (Рэйсанся) были слишком сильны.
Сфинкс, которая должна была превзойти своего создателя и полностью воссоздать силу Ведьмы Алчности, ничего не могла им противопоставить. Она была бессильна. Эти противники находились на таком уровне, где простое численное превосходство теряло всякий смысл.
Но даже если бы она попыталась что-то предпринять, эти двое были далеко не единственными, кто ополчился против Ведьмы.
Придя к этому выводу, Ведьма Сфинкс сочла отказ от плана наиболее разумным решением.
Она подготовила безупречную почву, продумала идеальную стратегию и начала наступление во всеоружии, но раз уж ситуация обернулась против нее столь сокрушительным образом, скорректировать план было уже невозможно.
Как бы это ни было досадно, лучшим выходом было удовлетвориться тем, что одна из двух главных целей все же была достигнута.
В конце концов, предназначение, возложенное на нее создателем много лет назад, было исполнено. Цель, к которой она стремилась более трех веков, и та, которой она возжелала лишь чуть больше года назад, не могли иметь равную ценность.
С самого начала чаши весов не находились в равновесии.
Она вновь отчетливо осознала, ради чего была рождена. От нее требовалось лишь перерождение в качестве Ведьмы Алчности, и это непременно свершится.
Ее нынешнее «я» сотрется, уступив место Ведьме Алчности Ехидне...
Она будет переписана заново. И тем самым ее предназначение исполнится.
Сфинкс исчезнет, Ехидна воскреснет, и три века упорных поисков завершатся.
Желать большего нерационально. Неразумно. Совершенно бессмысленно.
И все же, вопреки всякой логике...
В этот миг занесенный Солнечный меч испустил ослепительное сияние, заявляя о своем присутствии на всю имперскую столицу.
Этот свет, испепеливший иное измерение, силой пробившийся обратно в небеса над Лупганой и с легкостью преодолевший предначертанную гибель, был прямым вызовом Ведьме, решившей отступить.
Женщина, облаченная в алое, как кровь, платье, с волосами яркими, словно солнце, излучающая ослепительное, подобно пожару, величие и не умеющая жить иначе, кроме как сжигая все вокруг себя, — она улыбалась.
И от этой ее улыбки в груди Сфинкс вспыхнуло непреодолимое, мучительное желание.
— Ну же, Сфинкс. Я — твой враг.
В то же мгновение все двадцать девять воплощений Ведьмы Сфинкс приняли решение.
— — — Я — твой враг, Присцилла Бариэль!!
— Если упустить её, она, без сомнения, станет бедствием для всего мира. По правде говоря, я не люблю вмешиваться в ход вещей и менять облик этого мира. Однако она сама сделала меня своей судьбой.
Оставив позади осыпающийся каменный и земляной уступ, Присцилла сошла с рук Ала и произнесла эти слова.
Её облик, бывший живым воплощением высокомерия и гордыни, дышал таким величием и властностью, что трудно было поверить, будто ещё мгновение назад она томилась в плену.
Перед её напором спасовал даже Ал, который только что рвался в бой.
— Но даже так, принцесса, тебе вовсе не обязательно лично с ней возиться! Эту занозу в заднице проще окружить толпой и прихлопнуть всем вместе... Ай, больно же!
— Глупец. Если мы станем забирать её жизнь, не выбирая средств, то предоставим ей точно такой же выбор. Битва должна завершиться прежде, чем она объявит своим врагом весь мир.
— ...Иначе мы не сможем победить?
Аракия, стоявшая рядом на коленях, склонила голову набок, глядя на Присциллу, которая скрестила руки на груди, подчеркивая свою пышную фигуру. В правом глазу Аракии теплился огонёк, а левый, залитый кровью, она прикрывала ладонью. В ответ на её вопрос Присцилла лишь со вздохом пожала плечами.
— Аракия, не вздумай уподобляться Алу. Неужели я в твоих глазах — та, кто придаёт значение столь ничтожным вещам, как победа или поражение?
— Но... принцесса любит побеждать. Когда ты побеждаешь, ты кажешься более счастливой.
— Разумеется. Ведь такова моя природа.
— Не противоречь собственным же словам! Ты только всех путаешь!
Не в силах молча сносить столь вопиющий эгоцентризм и абсурдность её ответа Аракии, Субару не выдержал и встрял в разговор, подавшись вперёд.
Услышав его упрёк, Присцилла впервые снизошла до того, чтобы удостоить его взглядом. Хмыкнув, она процедила:
— И кто ты такой? Подобным тебе соплякам здесь не место. Проваливай по-хорошему.
— Ну извините, что я такой мелкий! Облик у меня сейчас неказистый, но я — Субару Нацуки! Несравненный, вечный, преданный рыцарь очаровательной и милой Эмилии-тан!
— Раз уж этот полуэльф держит при себе в качестве рыцаря такое дитя, её кадровый голод воистину ужасает. Даже тот шумный простофиля был куда сноснее.
— Так это же и был я! Собственной персоной!
Столкнувшись с несправедливостью, превосходящей даже её отношение к Аракии, Субару закричал, тыча в себя пальцем.
Он прекрасно знал, что Присцилла безжалостно стирает из памяти всех, кто ей не интересен. Но забыть его — того, кто искренне беспокоился о её безопасности, пусть и не так сильно, как Ал, Шульт или этот сестролюб Абель, — это было уже слишком!
Субару, вытирая кровь из носа, шагнул к ней с обвинениями, но...
— Научись хотя бы отличать шутки от правды... Субару Нацуки.
Присцилла произнесла это с тем же бесстрастным лицом, всё так же скрестив руки на груди. Но стоило смыслу её слов дойти до его сознания, как по телу Субару разлился жар.
И это была вовсе не злость от того, что над ним подшутили. Это было глубокое, щемящее чувство трепета.
Осознание того, что сама Присцилла Бариэль запомнила его имя и назвала его вслух.
— ...Кажется, тот я из прошлого, которому ты когда-то раздробила челюсть пинком, наконец-то отмщён.
Подавив нахлынувшие чувства, Субару потёр подбородок.
Когда они только познакомились, в одном из уже стёртых миров их отношения зашли в тупик, и Присцилла одним точным ударом ноги сокрушила и его челюсть, и его жалкую гордость.
С тех пор утекло немало воды, но кто бы мог подумать, что их связь изменится настолько.
— За всё это время я повидал кучу народу и прошёл через разное... Но дожить до дня, когда ты назовёшь меня по имени — это действительно берёт за душу.
— Это лишь доказывает, насколько ничтожным существом ты оставался вплоть до сегодняшнего дня.
Эту беспощадную колкость Субару решил счесть за своеобразное проявление дружелюбия в духе Присциллы.
В конце концов, пламя, горевшее в его глазах, зажгла её Техника Слияния Душ, и именно эта дарованная ею жизненная сила позволила Субару подняться на ноги в самый решающий момент битвы.
И теперь, когда Присцилла явилась на поле боя для финального аккорда...
— ...Я должна преподать ей урок. Пусть уяснит, что смотреть ей нужно не на мир, а на меня.
Сразу после этих слов Присцилла разомкнула руки и вскинула к небесам зажатый в правой ладони Солнечный меч.
Поднятый высоко Солнечный меч вспыхнул с такой неистовой силой, что на мгновение показалось, будто на земле родилось новое светило, ослепившее Субару и остальных. Но нет — вопреки невероятной яркости, этот свет не причинял глазам той невыносимой боли, какую приносит взгляд на настоящее солнце.
— Солнечный меч разит лишь то, что я велю сразить, и сжигает лишь то, что я пожелаю предать огню.
Вновь напоминая о своей запредельной мощи, Присцилла улыбнулась, держа в руке сияющий священный клинок, чей блеск теперь наверняка был виден из любого уголка имперской столицы.
С этой улыбкой она бросила вызов той, кого здесь не было, но кто обязан был обратить на неё взор.
— Явись же, Сфинкс. Отныне твой враг — я.
Субару интуитивно понял: это ловушка, которую расставила Присцилла.
Сфинкс, пытавшаяся увести Абеля к Присцилле, по какой-то причине испытывала к ней непреодолимую тягу. И эта одержимость лишь крепла, пока Присцилла томилась в плену. Возможно, Присцилла сама подтолкнула её к этому.
Если так, то становилось ясно, почему она, способная сбежать в любой момент, так долго покорно оставалась в заточении.
— ...Я — твой враг, Присцилла Бариэль!
Да, то, как Ведьма приняла этот вызов, отчётливо ощущалось в самом воздухе, натянувшемся над полем боя, словно струна.
Субару не мог смеяться над этим решением, лишённым всякой логики и здравого смысла.
Ведь в этом мире нет ни одного живого существа, способного проигнорировать сияние бросившего ему вызов солнца.
— Ал, оставляю это место на тебя. Аракия, за мной.
Ал и Аракия беспрекословно подчинились короткому, не терпящему возражений приказу Присциллы.
Один оставался удерживать позиции, другая следовала за госпожой. И перед тем как уйти, Присцилла обернулась к Субару, который не принадлежал ни к тем, ни к другим.
— «Героическая фантазия» — кажется, так ты это назвал?
Смятение от непривычного обращения по имени мгновенно улетучилось, вытесненное её следующими словами.
Это была решимость, которую они с Алом разделили между собой — готовность нести на своих плечах бремя чужаков в этой империи и во всём этом мире.
Услышь их кто-то другой, наверняка поднял бы на смех: мол, куда лезут эти слабаки? Но Субару чувствовал, что Присцилла смеяться не станет.
— Сделай то, что должен сделать.
И его предчувствие оправдалось — эти простые слова прозвучали как высшее признание.
Почувствовав, как её напутствие подтолкнуло его в спину, даруя покой его душе, Субару замолчал.
Присцилла не ждала ответа. Сказав всё, что хотела, она отвернулась. Аракия обхватила её за тонкую талию, и обе они взмыли в воздух.
Вслед улетающей вместе с Аракией Присцилле...
— Принцесса! Задай им жару, как ты умеешь!
— Разумеется. За кого ты меня принимаешь?
— За Присциллу Бариэль! Мою принцессу!
Бросив эту колкость в ответ на крик Ала, Присцилла скрылась из виду, оставив после себя лишь мимолётный образ едва заметной, тёплой улыбки.
Уводя внимание Ведьмы на себя, Присцилла покидала их. И делала она это вовсе не для того, чтобы уберечь их от битвы — нет, она просто не желала, чтобы кто-то мешал их собственному сражению.
Пусть и в иной форме, но у Субару тоже был враг, с которым он обязан был сойтись лицом к лицу.
Субару и Ал обернулись. Там, куда сошлись их взгляды, высилась фигура Ведьмы.
Сфинкс стояла неподвижно, скованная путами чёрного света, лишавшими её всякой возможности сопротивляться.
Эта магическая печать напоминала ту, которой когда-то в Сторожевой башне Плеяд сковали Архиепископа Чревоугодия Роя Альфарда, но всё же ощущалась иначе.
И одолеть эту лишённую сил Ведьму было задачей Субару.
В этот самый миг, выбрав идеальное время, вернулась Беатрис. Вместе с Розвалем она отправилась за той, без кого эта финальная битва не могла завершиться.
Иих спутница — Спика — летела верхом на спине Розваля бок о бок с Беатрис.
— Держать руки свободными для заклинаний — это, конечно, разумно для мага, но не слишком ли это унизительно?
— Помолчи лучше! Спика, давай, твой выход!
По сигналу Беатрис Спика оттолкнулась от спины Розваля и приземлилась прямо перед Субару. Тот ласково погладил её по голове, и когда девочка забавно зажмурилась от щекотки, он тепло улыбнулся ей.
— Спика, знаю, ты уже выложилась на полную и, наверное, жутко устала, но поможешь мне ещё разок?
В ответ на его просьбу самоотверженная малышка широко улыбнулась, обнажив острые зубки. Сжав её ладонь в своей, Субару вновь повернулся к Ведьме.
Сфинкс, чьё лицо в точности повторяло облик самой скверной Ведьмы в истории, прищурила обрамлённые длинными ресницами чёрные глаза и чарующе улыбнулась:
— Неужели вы думаете, что сможете поймать мою душу?
— Власть Чревоугодия этой девчонки... Если это способность воздействовать на душу, то я ускользну от неё точно так же, как ускользнула от пламени Солнечного меча Волакии.
Так говорила Ведьма, хотя её жизнь и смерть сейчас полностью зависели от тех, кто сковал её чёрным светом.
И это не было пустой похвальбой. Ведь именно благодаря изменению собственной сути Ведьме до сих пор удавалось сбрасывать с себя пламя, которое должно было испепелить саму её душу.
Если они упустят её душу сейчас, она непременно вернётся, чтобы вновь принести в этот мир хаос и разрушение.
Глядя на её уверенную улыбку, Субару крепче сжал ладонь Спики. Он вспомнил о надеждах Ала, стоявшего рядом, о самоотверженности Беатрис и Розваля, расчищавших ему путь, обо всех тех, кто помогал спасти падавшую с небес Присциллу, и о ледяном цветке, который он видел напоследок.
Он ведь только что говорил об этом Алу. «Героическая фантазия» — это не то, что несут в одиночку.
— Не обольщайся. Не я одолею тебя. А мы.
С этими словами Субару вместе со Спикой протянул руку к пленённой Ведьме.
Они начали последнее «Пожирание звезд», чтобы поглотить само существование этой восставшей из мёртвых Ведьмы.
В то мгновение, когда сферы света обрушились на землю подобно метеоритному дождю, Винсент подхватил стоявшую рядом Медиум на руки и выпрыгнул наружу из Кристального дворца.
— Ой-ёй! — вскрикнула Медиум. Прижав её за тонкую талию к себе и следя за тем, чтобы она не выронила Маделин, которую держала на руках, Винсент бросился в пролом полуразрушенной стены.
В то же время он не упускал из виду того, до кого не мог дотянуться физически...
В следующую секунду орудийная платформа Магической кристаллической пушки, где только что находились Винсент и Орбарт, взлетела на воздух.
Под порывами свистящего на высоте ветра Винсент крикнул Медиум: «Держись!», и почувствовав, как её руки крепко обвили его шею, с силой оттолкнулся ногой от стены.
Этот толчок позволил им уклониться от преследующего их теплового луча и благополучно приземлиться на землю.
— Охо-хо, пронесло, пронесло! В такой заварушке единственное, что мне под силу и чего не умеют другие синоби — это умереть от старости!
— И то верно. О синоби, скончавшихся от преклонных лет, история умалчивает.
— В наших кругах бесполезных стариков обычно обвешивают магическими кристаллами и отправляют взрывать врагов.
— Да хватит уже пугать! Отпусти меня! От-пус-ти!
Орбарт оставался верен своему циничному нраву, даже лишившись обеих рук. Пока Винсент перебрасывался с ним репликами, Медиум, забарахтавшись, наконец спрыгнула на землю.
Освободив руки, Винсент перехватил Солнечный меч и устремил взор к небу.
Там, на самой вершине, стояла виновница, едва не похоронившая их под обломками орудийной платформы.
Винсент процедил это сквозь зубы, глядя, как женщина с развевающимися длинными седыми волосами опускается на шпиль дворца.
Теперь, когда Магическое ядро было уничтожено, запустить пушку было невозможно, да и служившие источником энергии магические кристаллы были практически полностью разрушены масштабным заклинанием. И всё же Ведьма вытеснила их оттуда и заняла вершину. Значит, у неё была иная цель.
Зачем ей понадобился Кристальный дворец?..
— Ась? О чём это вы, Ваше Превосходительство? Могуро ведь унёс с собой Баллерой. И всё же...
— Он унёс лишь Магическое ядро! Но всё остальное тело этой Митии, весь замок...
Догадка поразила Винсента подобно удару молнии. Но ещё быстрее среагировала Медиум — побледнев, она изо всей силы захлопала его по плечу.
Винсент проследил за её округлившимися от ужаса глазами и оцепенел. Под оглушительный, рокочущий гул Кристальный дворец начал медленно подниматься.
Могуро Хагане изначально являлся Митией, олицетворявшей сам Кристальный дворец Волакийской империи.
Его истинной сутью было Магическое ядро — сердце артефакта, а тот облик, в котором его знали как одного из Девяти Божественных Генералов, был лишь малой частью колоссальной Митии.
Иными словами, за вычетом ядра, вся остальная конструкция осталась нетронутой. Ведьма воспользовалась этим механизмом, чтобы пробудить стального исполина... нет, гиганта из магических кристаллов.
Восставший Кристальный дворец — ныне исполинский кристальный голем — сохранил некоторые черты Могуро Хагане, но его зловещий, искажённый облик теперь отражал лишь безумную одержимость Ведьмы.
Эта махина высотой более пятидесяти метров, почти целиком состоящая из нестабильного камня, была подобна колоссальной шагающей бомбе.
— Одно неверное движение, и...
Тогда жертва Могуро и Баллероя, отдавших жизни ради спасения империи, окажется напрасной.
Винсент в бессильной ярости стиснул зубы, как вдруг...
Голос не был громким, но его чистый, властный тон разнёсся над всем полем боя.
В следующее мгновение над их головами пронёсся колоссальный огненный кулак шириной в добрых десять метров. Окутанный ослепительным сиянием, он с размаху обрушился прямо на кристального голема.
Яростная тепловая волна прокатилась по небу и земле. Получив сокрушительный удар, голем пошатнулся и сделал несколько шагов назад, сминая под собой городские кварталы, словно их смело ураганом.
Это была невероятно мощная и безрассудная атака.
— Какое дерзкое слово — «безрассудная». Можно подумать, я действую бездумно.
Пошатнувшимся големом управляла Аракия, которая стремительно кружила в воздухе, окутанная алмазным блеском. Именно она нанесла этот сокрушительный удар.
Присцилла, соскользнув с её рук, плавно опустилась на землю, изящно расправив подол платья. Увидев её, Медиум восторженно закричала, указывая пальцем:
— Абель-тин, Абель-тин, это же Присцилла-тян!
— Я не слепой, незачем так орать. ...Где тебя держали?
— Как типично для тебя, братец. Ни капли радости от встречи. Знаю, вы тут извелись от беспокойства, но я находилась в ином измерении... Ведьма изолировала меня в созданном ею пространстве вместе с дворцовой темницей.
— Теперь понятно, почему мы не могли тебя найти. И как же ты выбралась?
— Стоит ли спрашивать? Разумеется, испепелила всё дотла.
Присцилла гордо выпрямилась. Её ответ был настолько в её духе, что вызывал лишь восхищение.
Они переживали, что Ведьма могла сотворить с ней в плену, но она явилась на финальную битву в безупречном состоянии.
Винсент уловил какую-то странность, промелькнувшую на краю сознания, и уже собирался спросить её об этом. Однако задать вопрос он не успел — голем перешёл в контратаку.
Аракия, обратившись в чистый огонь, кружила в небе, пытаясь отвлечь исполина.
Чтобы сбить её, кристальный голем весь засиял, и из его правой конечности вырвался разрушительный луч света.
Пусть этот залп и уступал по мощи прежней пушке, его силы с лихвой хватило бы, чтобы стереть с лица земли половину имперской столицы. И этот смертоносный луч устремился прямо к маневрирующей в небе Аракии.
Винсент искал возможность вмешаться и прикрыть Аракию, но стоило Присцилле выкрикнуть предупреждение, как он увидел новую угрозу и вскинул Солнечный меч.
В то же мгновение левая рука голема, свободная от атаки на Аракию, нацелилась прямо на них, и поток испепеляющего света обрушился вниз.
Заслонив собой Медиум и остальных, Винсент и Присцилла скрестили свои Солнечные мечи. Алое пламя священных клинков взметнулось стеной, приняв на себя сокрушительный удар.
Однако бесконечные битвы без единой минуты отдыха истощили силы Винсента. Пальцы, сжимавшие рукоять Солнечного меча, покрылись кровью, а лицо исказилось от напряжения.
— И это всё, на что способен Волк Меча нашей империи? Жалкое зрелище.
— ...Чья бы корова мычала. Тебе, прохлаждавшейся до этого момента, самое время показать себя.
— О как. Сначала отравить, изгнать из родной страны, а теперь требовать невозможного от собственной младшей сестры? Что ж, братец, ты наконец-то стал похож на настоящего императора Волакии.
Обмениваясь колкостями посреди смертельной схватки с потоком разрушительной энергии, Винсент стиснул зубы, не позволяя себе даже мимолётной улыбки.
Но в глубине души он признавал: ему это нравилось. Возвращение Приски... нет, Присциллы наполняло его сердце ликованием. Даже её ядовитые оскорбления сейчас служили отличным топливом для яростного пламени его Солнечного меча.
И пока они вдвоём сдерживали натиск, к ним...
— ...Мои славные потомки, вы отлично справились.
Внезапно к ним присоединился третий Солнечный меч, появление которого казалось невозможным. Вспышка чистейшего света разорвала противостояние, обратив вражеский натиск взашей.
Это был Терновый император, Югард Волакия. Легендарный правитель, чьё величие не померкло даже в посмертии, стремительно вернулся на поле боя, нанеся безупречный, изящный удар.
— Моя звезда велела мне разобраться с восставшим Кристальным дворцом. Против столь мощного сияния магических кристаллов ничто, кроме Солнечного меча, не устоит. Так что не вините себя в слабости.
— Мог бы и не уточнять. Но за помощь спасибо. Присцилла, это...
— ...Супруг души моей матушки, Терновый император.
Прежде чем Винсент успел представить пришедшего на выручку Югарда, Присцилла с абсолютной уверенностью назвала его имя.
Конечно, будучи начитанной, Присцилла наверняка знала наизусть балладу «Ирис и Король Терний». Но Винсент, который до последнего не связывал Йоруну с Сандрой, воспринимал всё иначе, нежели Присцилла, изначально владевшая этой истиной.
Югард, услышав её слова, внимательно всмотрелся в лицо девушки:
— Значит, ты тоже моя наследница. В твоих чертах и впрямь угадывается сходство с моей супругой... Териолой.
К удивлению Винсента, Присцилла приняла это сравнение без лишних слов.
Она всегда терпеть не могла, когда её с кем-то сопоставляли, так что её молчание показалось ему странным. Впрочем, глупо было думать, будто Присцилла способна по-детски растрогаться от встречи с героем древней легенды.
Так или иначе, теперь они стояли плечом к плечу: Винсент, Присцилла и Югард.
— Подумать только... Три Солнечных меча одновременно, и это даже не Церемония выбора императора. Невероятно.
— Истинная правда. В истории империи ещё не бывало случая, чтобы сразу несколько Солнечных мечей обнажались не ради междоусобной резни за престол, а для защиты государства от общего врага.
Как и говорили Винсент с Югардом, происходящее выходило за рамки всякого здравого смысла.
Восстание мертвецов, вызванное Великим бедствием, и дерзкий бунт Винсента против вековых устоев Церемонии выбора императора — именно это безумие породило столь немыслимый союз.
— Расчувствоваться перед самым финалом... И ты, братец, и Терновый император — оба вы неисправимые сентиментальные глупцы.
Используя диковинное заморское словечко, Присцилла шагнула вперёд, встав между двумя правителями.
С сияющим клинком в руке, окутанная величественным ореолом пламени, она являла собой саму уверенность. Винсент и Югард переглянулись и синхронно устремили взоры вперёд.
— Абель-тин! Присцилла-тян! Муж Йоруны-тян!
Позади них Медиум, отступая в безопасное место вместе с раненым Орбартом и Маделин на руках, закричала во весь голос.
Громче, чем когда-либо прежде, вкладывая в этот крик всю свою душу:
На её призыв каждый из троих отреагировал по-своему.
На губах Винсента сама собой появилась едва заметная усмешка, Югард величественно, по-императорски кивнул, а Присцилла, чьи алые глаза вспыхнули яростным блеском, устремила взор на кристального голема.
И тогда сияние трёх Солнечных мечей слилось в единый, ослепительный поток...
— Само собой. Внимайте же... и до глубины души восхититесь моим танцем мечей.
Главное — ухватить то, что не имеет формы.
Оно точно находится прямо здесь, но стоит попытаться коснуться его, как оно теряет очертания и ускользает сквозь пальцы, уносясь куда-то вдаль.
Словно вода, словно ветер, словно свет.
Словно тепло, словно тень, словно сон.
Чем отчаяннее пытаешься схватить его, чем сильнее боишься повредить — тем дальше оно ускользает.
— Даже если ты попытаешься коснуться меня, тебе ни за что меня не поймать.
Она стояла прямо перед ним. Он чувствовал её присутствие, но не мог дотянуться до её сути.
Хотя он отчётливо ощущал землю под ногами, тепло заходящего солнца, окрасившего мир в багровые тона, и жар пламени, горевшего в глазах стоявшего напротив врага.
Субару мысленно воззвал к её имени, стремясь поглотить саму суть Ведьмы, которая соткала этот заговор и жаждала стать погибелью для всего живого.
Эту подлую силу, что отнимала чужие судьбы, сеяла горе и маскировала катастрофы, он собирался использовать во имя благой цели — чтобы вернуть людям их жизни и подарить им шанс на счастье.
Но душа Ведьмы отчаянно сопротивлялась, непрерывно меняя свою форму, и Субару изо всех сил пытался уследить за этими метаморфозами.
Непрестанно воскрешая мертвецов, Ведьма Сфинкс постигла саму природу души.
Благодаря этому ей удалось воссоздать сущность Ведьмы Алчности, а меняя структуру собственной души, она научилась уклоняться как от пламени Солнечного меча, так и от сияния «Пожирания звезд».
Это казалось бесконечным, безнадёжным поиском иголки в бескрайней пустыне. Попыткой отыскать безмолвного духа, растворившегося в воздухе, или броситься в погоню за кем-то, кто канул в пучину несуществующего океана.
— Нельзя выходить в открытый океан без карты и компаса.
В самый разгар этой финальной битвы за судьбу империи за спиной Субару раздался голос человека, прибывшего из того же мира, что и он сам.
Его лицо скрывал холодный железный шлем. Но наверняка в глазах Ала сейчас горело точно такое же яростное пламя решимости.
Слова Ала заставили Субару остро осознать собственную беспомощность.
Он был абсолютно прав. Если ты стоишь посреди пустыни, всматриваешься в неведомый мир или дрейфуешь в бескрайних водах, нельзя действовать наобум.
Маленькая ладошка, сжимавшая его правую руку, напоминала о себе живым теплом.
И Субару чувствовал Спику рядом не только из-за этого прикосновения. Ещё до того, как они взялись за руки, они бесчисленное множество раз сталкивались лбами, пытаясь понять друг друга.
Снова и снова пытаясь разгадать эту непостижимую девочку, Субару...
— Моя карта — это моё сердце. А мой компас — это вы. Спика, Рем.
Если вспомнить, то их появление в Волакийской империи началось с полнейшего кошмара.
Ему не на кого было опереться. Рем, к которой он так стремился, гнала его прочь, а Спика, от которой он сам пытался отгородиться, упрямо следовала за ним. Он брёл вслепую, потеряв ориентиры.
Но даже лишившись памяти, Рем оставалась Рем. Несмотря на всё прошлое, Спика оставалась Спикой. И где бы Субару ни находился, что бы ни делал и кого бы ни встречал, он всегда оставался собой.
Вновь позвав её по имени и крепко сжимая руку Спики, он потянулся к душе Ведьмы.
── Власть Чревоугодия — это, по сути, загаданное желание.
Эгоистичное, наивное стремление использовать способность, которая прежде лишь отнимала и разрушала, ради спасения жизней. Словно попытка доверить свои сокровенные мечты падающей звезде.
Но именно поэтому — раз уж он вверял свои надежды столь тёмной силе — его порыв должен был быть предельно искренним.
Недостаточно просто выкрикнуть имя. Узнать имя другого и воззвать к нему — значит заявить о своём намерении войти в его жизнь, подняться вместе с ним на одну сцену.
«В таком случае нужно держать марку! Жизнь — это ежесекундное выступление на подмостках! Раз уж каждый из нас — актёр со своей ролью, мы обязаны произносить лишь великие речи! Разве бывают реплики, недостойные памяти? Разве бывает игра, не заслуживающая внимания? Конечно же, нет!»
Какие слова нужно подобрать, чтобы заставить незнакомца обернуться?
Сколько раз нужно протянуть руку навстречу, чтобы тебя наконец запомнили?
Если хочешь, чтобы тебя заметили, если стремишься коснуться чужой души, нужно сделать первый шаг — превратить чужаков в тех, кто знает друг друга.
И Субару прекрасно знал лучший способ представиться.
«Меня зовут Эмилия. Просто Эмилия».
Да. Именно так. Не обезличенные «ты» или «вы». Не просто «я» и «она».
── Это был диалог между Субару Нацуки и Сфинкс.
Это был не слепой призыв коснуться её души, а искреннее обращение, заставившее её обернуться.
Услышав этот новый, непривычный тон, Ведьма... нет, просто женщина, что до сих пор блуждала по бескрайней пустыне, чужому миру и великому океану, пытаясь скрыться, медленно обернулась к нему.
Они стояли так близко, что могли чувствовать дыхание друг друга, но лишь сейчас их взгляды наконец встретились по-настоящему.
Какое бы лицо ни принимал твой собеседник, ты никогда не сможешь коснуться сокровенных глубин его существа, если будешь игнорировать его сердце.
И это простое, естественное понимание Субару собирался применить здесь, в финальной битве за империю.
— Меня зовут Субару Нацуки. Моё имя происходит от названия звёздного скопления. ...А тебя?
Три Солнечных меча, собравшиеся вопреки всем законам природы, сошлись в схватке с кристальным големом, преградившим путь к будущему империи.
Столкновение этих колоссальных сил озарило угасающие в сумерках имперские земли. Земное солнце, восставшее против заката, залило своим сиянием всю столицу.
Зловещий блеск магических кристаллов голема породил волну разрушительного света, грозившую погрузить улицы столицы во тьму. Однако Волки Меча, без лишних слов рассредоточившись по трём направлениям, ловко уклонились от удара.
Пока травы и цветы, опалённые mертвенным светом голема, застывали, теряя жизненную силу, Терновый император взбежал по крышам домов, целясь в ноги этого безжизненного кристального исполина.
Его ослепительный удар должен был подкосить беззащитную конечность голема, но со звоном отрикошетил от сверхпрочной преграды.
— Охо, неужели у неё хватило стыда прикрыть свою наготу?
Солнечная принцесса усмехнулась, видя, как атака её великого предка была заблокирована. Её алые глаза запечатлели, как вокруг исполинского тела голема соткалось защитное одеяние из чистой маны, оберегающее его кристальную плоть.
В отличие от сурового Стального человека Могуро Хагане, этот голем кутался в одежды — Ведьма даже в таком обличье оставалась женщиной.
В отличие от забавлявшейся Солнечной принцессы, Мудрый император мгновенно посерьёзнел и выкрикнул предупреждение.
В следующую секунду исполинский клинок голема рассёк воздух. Стремясь уничтожить снующих под ногами врагов, он провёл сокрушительную атаку, которая начисто перекроила городские кварталы в радиусе более километра.
Оружием голему служила одна из колонн Кристального дворца, которую он сжимал в руке.
Эта колонна, некогда подпиравшая своды замка, теперь превратилась в пятидесятиметровый двуручный меч, по своей разрушительной мощи ничуть не уступавший Солнечному мечу.
— Прекрасно. Я люблю эффектные зрелища.
Солнечная принцесса умудрилась запрыгнуть прямо на лезвие опускающегося кристального меча, вонзив в него свой Солнечный меч.
Балансируя на самом острие на высоте более ста метров над землёй, она устремила ледяной взор на вершину голема — туда, где некогда располагалась пушка, а теперь находился трон Ведьмы.
Этот трон напоминал закрытый бутон из магических кристаллов, полностью скрывая Ведьму от чужих глаз.
Что ж, значит, нужно заставить её смотреть...
— ...Я тоже покажу тебе незабываемое представление!
В то же мгновение, повинуясь воле Солнечного меча, пятидесятиметровый кристальный клинок в руках голема вспыхнул яростным пламенем.
Фиолетовый огонь охватил исполинскую колонну, обратив её в ослепительный столб света, затмивший всё вокруг.
Лишившись опоры, Солнечная принцесса должна была рухнуть вниз, но в последний момент её белоснежная рука взметнулась к небу, и крылатая дева, соткавшаяся из яростного пламени, подхватила её в воздухе.
Похвала госпожи вызвала улыбку на лице Аракии и наполнила её сердце новой силой. Пока они вдвоём кружили в небе, оставляя за собой огненный шлейф, голем замахнулся вторым кристальным мечом, но...
— Я посвящаю этот удар моей звезде и моему народу...
— Не смей недооценивать Волка Меча!
Два яростных луча света скрестились на талии голема, ударив снизу по диагонали.
Совместный выпад Тернового императора и Мудрого императора в щепки разнёс защитное одеяние голема, обрушив всю мощь их клинков на его исполинское тело.
Огненный треск раскалывающегося камня разнёсся над столицей, прозвучав подобно предсмертному воплю голема.
Второй кристальный меч голема со скрежетом развалился на куски, а по всему его телу побежали глубокие трещины. Это было доказательством того, что они близки к победе, но в то же время заставило голема сменить тактику.
Бесчисленные трещины на его теле зловеще засияли изнутри, и в следующее мгновение во все стороны без единой слепой зоны хлынул дождь... нет, неодолимый туман из чистейшего разрушительного света.
Будь это обычные капли, от них смогли бы уклониться и Святой Меч, и Синяя молния, и даже «Рэйсанся».
Но против всепроникающего тумана даже эти величайшие воины были бессильны.
Три священных клинка — один в небесах и два на земле — одновременно вспыхнули неистовым алым пламенем, сотворив непреодолимый огненный щит. Этот яростный огонь начисто выжег смертоносный световой туман, не оставив от него и следа.
Атака Ведьмы захлебнулась, но трещины на теле голема стали ещё шире. Словно змея, сбрасывающая старую кожу, он сбросил верхний слой фиолетового кристалла, и его внутреннее свечение стало ещё ярче и яростнее.
Не давая голему опомниться, по полю боя прокатилась иная невидимая волна. Словно подхваченные гигантской призрачной дланью, десятки, а затем и сотни городских зданий оторвались от земли и взмыли в воздух, плотным кольцом окружив исполина.
Это сотворила Аракия, которая одной рукой бережно держала Солнечную принцессу, а другую направила на голема.
В следующую секунду ураган из обломков зданий закружился неистовым вихрем, обрушившись на голема со всех сторон.
В ответ голем ухватился за две уцелевшие колонны Кристального дворца и, зажав их в руках подобно парным мечам, с безумной скоростью закрутил верхней половиной своего исполинского тела. Это был танец сокрушения, разрушения и погибели.
Этот яростный вихрь не только в щепки разнёс летящие в него здания, но и вобрал в себя остатки светового тумана, превратившись в колоссальное торнадо, готовое стереть имперскую столицу Лупгану с лица земли.
— Сколько же раз за сегодня нам суждено увидеть конец света?
Глядя на этот невообразимый шторм из света и лезвий, Мудрый император тяжело вздохнул, но в его чёрных глазах не было ни капли страха. Он уверенно шагнул вперёд, противопоставив свой клинок урагану, грозившему уничтожить весь мир.
В тот же миг Солнечная принцесса и Терновый император нанесли свои удары в ту же точку, заставив бушующую бурю замедлить свой ход.
Стиснув зубы до крови, Мудрый император удерживал натиск, и за его спиной вспыхнул величественный ореол света. Такой же свет озарил спины двух других правителей, и их объединённая сила начала пожирать ураган яростным пламенем.
Окутанный фиолетовым свечением смерч под воздействием огня Солнечных мечей стал менять цвет. Смертоносный вихрь обратился в сноп искр, а затем и вовсе переродился в колоссальный огненный столб, уходящий в самые небеса.
Превосходно. Справиться с этим, используя неполную, ещё не обретшую истинную силу мощь Солнечного меча...
Мудрый император крепче сжал рукоять Солнечного меча и прищурился, глядя на бушующее пламя. Он понимал, как глупо отвлекаться на размышления посреди боя, но не мог совладать с собой.
Сквозь угасающее пламя голема, не давая им перевести дух, вырвался кристальный исполин. Однако его сокрушительный удар сверху был заблокирован и отброшен точным, молниеносным пинком высокой деревянной дзори.
Мгновением позже, подхваченная яростным порывом ветра, в воздухе закружилась прекрасная Йоруна Мишигуре — «Пестроцветная» правительница с горящим пламенем в глазах, чьё кимоно изящно развевалось в вышине.
Голем попытался достать беззащитную в воздухе Йоруну вторым мечом, но его атака вновь захлебнулась.
Терновый император вовремя перехватил «Пестроцветную», подхватив её на руки, и принял удар голема на свой Солнечный меч, начисто перерубив вражеский клинок.
Это было живое продолжение древней баллады об Ирис и Терновом короле. Отрубленный обломок гигантского меча голема рухнул на землю и с грохотом покатился, оставляя глубокую борозду через всю столицу с севера на юг.
И едва их взоры обратились к южной окраине города, как с севера столицу озарила ослепительная белая вспышка.
В небесах, расправив белоснежные крылья, взревел окутанный облаками дракон. Облачный дракон Мезорейя, презрев законы жизни и смерти ради той, кого любил, обрушил на врага своё яростное дыхание, стремясь предотвратить гибель империи.
Получив сокрушительный удар, голем попятился, вонзая острые кристальные ноги в мостовую. Пытаясь удержаться, он вошёл в резонанс с уцелевшими колоннами: те с оглушительным звоном разлетелись на тысячи мелких осколков, сотворив вокруг него непробиваемый защитный барьер из парящих лезвий.
Ведьма и её Великое бедствие всё ещё отказывались признавать поражение. Что ж, они тоже не собирались отступать.
Находясь в самом эпицентре этой тотальной войны за выживание Волакии, Мудрый император на мгновение обратил свои мысли к тем, кто был далеко.
К тому самому человеку, который, несмотря на всю свою слабость, просто не умел оставаться в стороне, когда другие рисковали жизнями.
— Наверняка ты и сейчас ввязался в какую-нибудь безумную авантюру.
С этими словами, полными странной веры и надежды, Мудрый император заставил свой Солнечный меч сиять ещё ярче и сделал решительный шаг навстречу голему, чей облик становился всё более зловещим.
— Вперёд, мои верные Генералы. Мы станем той самой песчинкой, что остановит это Великое бедствие.
— Субару Нацуки и Спика — двое против Ведьмы Сфинкс.
Субару и Спика отчаянно сражались, пытаясь пленить душу этой упрямой, невероятно живучей Ведьмы. Миссия Ала заключалась в том, чтобы не подпускать врагов близко и не позволить им помешать.
— Ну же, подходите! Никому не одолеть меня и Принцессу!
Подстегивая себя этим яростным криком, Ал продолжал без устали размахивать Каменным Синим мечом.
Позади него, прислонившись спиной к защитной стене, сидела Сфинкс, а прямо перед ней, усевшись по-турецки, замер Субару, не сводя с нее глаз.
То, что Субару пытался провернуть в союзе со Спикой, выходило за рамки понимания даже для Ала.
Попытка положиться на Власть Чревоугодия казалась безумием. Услышав об этом впервые, Ал усомнился в рассудке друга, но Субару был уверен в успехе, да и Присцилла отдала четкий приказ.
Если этот путь вел к будущему, Ал намеревался защищать их изо всех сил. Он заставит этот план сработать.
Высоко в небесах парил Розваль, обрушивая на землю огненный дождь прямо над головой Ала.
Пусть это и не было заклинанием высшего порядка, непрерывно творить магию такого масштаба — за гранью человеческих возможностей. Однако даже этого колоссального могущества сейчас не хватало, чтобы подавить противника.
Навстречу огненному ливню с земли в небо устремился плотный заслон из ледяных снарядов.
И по числу заклинаний, и по площади поражения это была битва магов высочайшего мирового класса, невиданная в нынешнюю эпоху. Маг и Ведьма словно подчиняли себе само мироздание, заставляя законы природы предавать друг друга и покорно служить их воле.
Присцилла во весь голос заявила о своем присутствии, но не все Ведьмы слетались к ней, подобно мотылькам на пламя. Кое-кто из них понял, что бояться стоит не только Солнечного меча, и явился именно сюда.
— Ну и пусть, тем хуже для них! — раздался звонкий голосок.
С виду — маленькая девочка, но в движениях — грация атлета. С горящим правым глазом Беатрис сотворила магию тени.
В то же мгновение ее вскинутые ладони породили бледно-фиолетовую дымку. Она окутала все вокруг, замедляя движения как наступающих Ведьм, так и безвольных Мертвецов, бездумно бросавшихся в атаку по их указке.
Ал с готовностью воспользовался этой великолепной поддержкой Беатрис.
— Не под той звездой вы родились!
Филигранный контроль маны ослабил врагов, подарив Алу мгновения абсолютного превосходства. Срубая одну за другой головы несчастных Мертвецов, Ал подмигнул своей спасительнице прямо сквозь прорезь шлема.
Беатрис, которая никак не могла увидеть этот жест, внезапно изменилась в лице.
— Ась? — Ал обернулся на ее крик и замер. Прямо на них с бешеной скоростью, круша землю, несся гигантский десятиметровый обломок, сияющий фиолетовым светом.
Ал не знал, что это был отсеченный кончик исполинского меча, которым размахивал магический кристальный гигант, сражавшийся с Присциллой. Он понимал лишь одно: если эта глыба врежется в них, и от него самого, и от Субару со Спикой останется только мокрое место.
Нужно было убираться с траектории полета вместе с Субару и девчонкой.
Ал не знал, сколько попыток ему потребуется, но времени на расчеты не оставалось. В любой ситуации практика на грани смерти куда надежнее диванных теорий.
«Обновление матрицы, мысленный эксперимент...»
— Не смей... сдаваться раньше времени!
В то же мгновение мимо Ала пронеслась фигура, и чья-то могучая рука встретила летящий обломок сокрушительным ударом.
Грохот и шквальный ветер пронеслись над головами, но смертоносная глыба замерла на месте. Этот невероятный подвиг совершил Гарфиэль, яростно оскалив острые клыки.
— Прости за опоздание, Беатрис! А где Босс?..
— Вовремя ты! Наша главная задача — защитить Субару и Спику!
— Ха! Проще некуда! Как говорится, «если хочешь шептать о любви, бери пример с Короля Терний»!
Пнув остановленный обломок, Гарфиэль с силой ударил кулаком о ладонь. Его глаза пылали самым настоящим огнем, а тело переполняла бушующая боевая аура.
Тихий голос возвестил о вмешательстве Ведьмы. Ал и остальные вскинули головы: в небесах закружились многочисленные вихри света. Обладая мощным притяжением, эти воронки затягивали в себя обломки зданий и черепицу, перемалывая их в сияющую пыль.
Сама эта пыль несла в себе разрушительную мощь. По одному слову Ведьмы этот смертоносный поток готов был хлынуть на землю, чтобы сравнять все с ней...
— Господин Харибель, прошу вас.
— Без проблем. Всегда приятно помочь тем, кто так старается.
Раздались два голоса, и в следующее мгновение в воздух взмыл живой снаряд в Киモノ — нет, то была юная девчонка-олень.
Извернувшись в полете, она нанесла сокрушительный удар копытом прямо в спину Ведьме, собиравшейся обрушить на них сияющую смерть. От этой чудовищной силы несчастная Ведьма разлетелась надвое.
— Да-да, впечатляет. С такой молодежью за будущее Империи можно не переживать.
Черный, как ночь, оборотень в самый последний момент подхватил девочку, едва не угодившую по инерции в световой вихрь.
Молниеносным выпадом когтей оборотень развеял опасную воронку, после чего бережно опустил свою спутницу на землю.
Ал окончательно запутался: этот волк умудрился и запустить девчонку в воздух, и поймать ее.
— Еще один монстр на нашу голову! Он что, из породы Сесилса?!
— Трудно спорить, но сравнение так себе, — усмехнулся тот.
— Давно не виделись. Прошу прощения, но сравнивать господина Сесилса и господина Харибеля не совсем вежливо — их характеры совершенно разные. Итак... наша задача — защищать господина Шуварца?
— О-о, как ты быстро все схватываешь! Сильные союзники нам только на руку. Помогите мне защитить моего названого брата!
— И то верно. Похоже, дело близится к развязке, да и подарок нам знатный достался.
Танза, та самая девчонка в Киモノ, которую они встретили в Городе Демонов, представила оборотня как Харибеля. В глазах обоих пылало благословение Присциллы, что вселяло невероятную уверенность.
— Не знаю, кто это подсобил, но гостинец пришелся как раз кстати, — пробормотала Беатрис, прижав маленькую ладошку к огромному обломку.
Глыба, которую поймал Гарфиэль, оказалась не просто грудой камней, а чистейшим магическим кристаллом.
Беатрис в один миг переработала его в Ману. Вокруг нее тут же соткалось около сотни мечей из темно-синих кристаллов. Стоило ей взмахнуть рукой, как они закружились в смертоносном танце.
— Раз уж у нас столько свободной Маны, Бетти пустит ее в дело. Если хоть одна тварь посмеет ранить Субару, пощады не ждите!
— В таком случае, позвольте мне взять на себя наказание для вас, госпожа Беатрис, — невозмутимо отозвалась Танза.
Глядя на то, как между Беатрис и Танзой так и сыплются искры, Ал лишь пожал плечами.
«Похоже, в условия обновления матрицы стоит добавить пункт "Субару должен остаться целым и невредимым"».
Пока Ал и остальные держали оборону, Субару пребывал в состоянии предельной концентрации.
Он не терял сознания и не спал, но бушующая вокруг битва полностью исчезла из его восприятия. Сама его сущность сейчас находилась далеко за пределами Имперской столицы.
В этот миг Субару Нацуки пребывал не на поле боя, а в бескрайней белизне, где были только он, держащая его за руку Спика и стоящая напротив Сфинкс.
Это место до боли напоминало Чертоги воспоминаний.
— Для меня это место связано в основном с паршивыми воспоминаниями.
Здесь его заставили пережить худшие моменты, здесь у него насильно похитили воспоминания. Из-за этого места Эмилии и Беатрис пришлось несладко, а Рам и Юлиус пострадали так, что до сих пор больно вспоминать.
Но главное — именно здесь когда-то едва не исчез сам Субару Нацуки.
— Но именно поэтому здесь сокрыто все, что делает меня мной.
— Тебе незачем об этом знать. Тебя просто втянуло за компанию, так что все нормально.
Субару улыбнулся озадаченной Спике и глубоко вздохнул.
В этой безмолвной белизне они сошлись вовсе не потому, что имена всех троих начинались на букву «С».
Просто каждый из них был неразрывно связан с иной версией самого себя, и сейчас им требовалось поговорить с глазу на глаз.
— Сфинкс — это имя чудовища из знаний моего Создателя.
— А? Так вот откуда оно взялось.
— Да. Если бы желание Создателя исполнилось изначально, я бы звалась Ехидной. Но поскольку этого не случилось, мне потребовалось другое имя.
Стоящая напротив Сфинкс заговорила на удивление спокойно, делясь с ним своей историей.
Сфинкс в понимании Субару был существом с телом льва и головой человека, охранявшим пирамиды и обожавшим загадывать загадки.
— Утром ходит на четырех ногах, днем на двух, а вечером на трех... Знаешь, кто это?
— Хм... Какое-то чудовище? Или монстр, способный менять форму?
— Логично. Но вообще-то правильный ответ — человек.
Стоило ему озвучить классическую загадку, как Сфинкс и Спика недовольно поморщились. Они явно не оценили разгадку, но все претензии следовало направлять автору оригинального мифа.
— Спасибо, что рассказала. Взамен я тоже хочу кое-что тебе показать.
— Ага. Правда, сомневаюсь, что тебе понравится.
Мягко усмехнувшись, Субару взглянул на Спику. Словно пытаясь подбодрить его, она приподняла их сцепленные руки и звонко воскликнула: «У!»
Это была поддержка от Спики, которая гораздо раньше него сумела примириться со своим истинным «я».
Закрыв глаза посреди Чертогов воспоминаний, он отчетливо ощутил собственный запах.
Говорят, запахи тесно связаны с памятью. Возможно, именно поэтому Чертоги так чутко реагировали на этот след.
Идя по этой невидимой нити сквозь иллюзорное пространство, Субару шаг за шагом возвращал то, что казалось утраченным навстречу реальности.
Во время бесчисленных циклов Посмертного возвращения безрукий Орбальт как-то в шутливой форме извинился за то, что вернуть прежний облик будет непросто. И вместо извинений Субару выведал у него секрет.
Тело и душа сами стремились воссоединиться. Нужно было лишь указать им верную дорогу, ориентируясь на знакомый запах.
— Мое имя — Субару Нацуки. Единственный в своем роде Безгрошовый под этим небом.
Его привычная шутливая фраза прозвучала неожиданно низко и твердо. Мир вокруг опустился, а ладошка Спики в его руке вдруг показалась совсем крошечной.
Но все было с точностью до наоборот. Спика не уменьшилась — изменился сам Субару.
Это было неуловимое, но фундаментальное преображение. Душа наконец-то вернула себе первозданную форму.
Сладкое чувство завершенности, сопровождаемое фантомной болью роста — переходом от ребенка к взрослому, — разлилось по его венам и нервам, проникая в каждую клетку тела.
Вновь обретя себя в полной мере, Субару посмотрел на Сфинкс — нет, теперь он впервые по-настоящему встретился с ней лицом к лицу.
— Рада нашей встрече, Субару Нацуки.
Поняв его настрой и дождавшись завершения метаморфозы, Сфинкс произнесла слова приветствия. Субару подумал, что с ней все-таки можно вести диалог.
С вернувшимся разумом, телом, сердцем и душой Субару Нацуки окончательно утвердился в этой мысли.
— Но нам все равно придется положить этому конец.
— Да, вы правы. Требуется: расставание.
— Почему ты пыталась сделать все в одиночку?
Этот вопрос действительно не давал ему покоя.
Ведьма Сфинкс устроила Великое бедствие, едва не погубившее Волакийскую Империю, сломала бесчисленное множество судеб и совершила то, чему нет прощения. Но неужели иного пути не было?
Если ее единственной целью было воссоздание своего Создателя — Ведьмы Алчности...
— Ты могла поступить иначе. Ты выбрала неверный путь. Если бы ты не совершила эту ошибку, мы бы...
— Не стали бы сражаться? Это было невозможно. Требуется: переосмысление.
— Потому что во мне живет иное стремление, помимо простого воссоздания Создателя.
Опустив взгляд на свои ладони, Сфинкс слабо улыбнулась, обозначая непреодолимую пропасть между ними.
Эта улыбка была доказательством того, что Сфинкс наконец приняла и благословила саму себя. Поняв это, Субару больше не мог спорить.
Но в то же время Субару Нацуки обрел твердую уверенность.
— Да, я знаю. Спасибо тебе, Спика.
Спика окликнула его, выводя из задумчивости. Ей наверняка хотелось расспросить его о возвращении прежнего облика, но она сдержала любопытство, проявив чуткость.
Он должен был оправдать ее доверие. Даже если ради этого придется спуститься в самый ад.
— Да? Что бы вы ни предприняли, я...
С этими словами Субару коснулся Сфинкс, которая в изумлении распахнула глаза, услышав это странное поздравление.
Наслаждаясь дуновением ветра, напоенного ароматами заката, Присцилла упивалась самим своим существованием.
Буйство магического кристального гиганта, которого Сфинкс пробудила с помощью механизмов Кристального дворца, служившего Митией, и яростное противостояние Генералов, собранных Винсентом, заставляли ее сердце трепетать от восторга.
Ей хотелось бесконечно созерцать этот прекрасный сон, это грандиозное представление, эту историю без финала.
Но подобный детский эгоизм не подходил для финала столь великой битвы.
— Что ж, я сама опущу этот занавес, как и подобает.
С этими словами Присцилла отпустила руку парящей в облаках Аракии и устремилась вниз.
Стремительно падая, она убрала Солнечный меч в невидимые ножны и закрыла глаза, раскинув руки навстречу лучам заходящего солнца.
Даже не глядя, она ощущала пламя душ тех, с кем разделила свою силу — оно отзывалось в ней ласковым шепотом самого мира.
Окутанная лентами света Аракия развеивала чары Ведьмы, а облачный дракон сдерживал разрушения, не давая им выйти за пределы города. Вновь обретшая супруга Йоруна, ничуть не смущаясь присутствия дочери, крушила землю в порыве страстных чувств.
А ее непутевый брат, император Волакии Винсент Волакия...
— Слишком медленно, — обронил он.
Винсент бесстрашно уставился своими черными глазами на возвышающегося перед ним исполина. Тот занес два гигантских кристальных меча, собираясь одним ударом разрубить Имперскую столицу вместе с вершиной Империи.
Но в этот миг из-за спины императора вырвалась ослепительная вспышка.
— Пусть Наблюдатели на небесах узрят! Кого выберет этот мир... нет, он выберет меня!
Две молнии — чистейший белый свет клинка и черная вспышка проклятия — пронзили небосвод, рассекая саму суть звездного сияния.
Этот сокрушительный выпад начисто отсек руки исполина у самых плеч. С грохотом и клубами дыма сияющие кристаллы рассыпались в прах — взмах Меча Снов и Меча Зла стер саму их сущность.
Однако безрукий гигант не сдавался. Он привел в движение парящие вокруг него бесчисленные мечи, стремясь подавить сопротивление Империи.
И одной из его целей, разумеется, была падающая с небес Присцилла.
Свет разрушения, способный затмить само небо, пробивался даже сквозь сомкнутые веки. Почувствовав приближение этой силы, Присцилла распахнула глаза и развела руки в стороны.
В следующее мгновение в ее правой руке оказался Солнечный меч Мудрого императора, а в левой — клинок Тернового императора. Вмах парных мечей мгновенно испепелил кристальное оружие Ведьмы. Бушующее пламя закружилось вокруг исполина, соткав в небесах багряный занавес.
На миг Присцилла исчезла из виду, но уже в следующую секунду Солнечная принцесса прорвала огненную завесу, устремляясь прямо к голове гиганта — к закрытому бутону из магического кристалла.
Она летела, оседлав третий Солнечный меч, призванный из невидимых ножен, и сжимая в руках клинки брата и великого предка.
Острие ее собственного Солнечного меча с силой вонзилось в кристальный бутон, сокрушая лепестки и пробивая путь внутрь.
Навстречу ей хлынул шквал световых сфер, но она без труда рассекла его мечом Тернового императора.
Пламя застилало взор, но Присцилла уверенно ступила на твердую поверхность и двинулась вперед.
Сквозь бушующий огонь к ней рванулась Сфинкс, сжимая в руках световой клинок.
Иих взгляды встретились. Одним взмахом меча Мудрого императора Присцилла начисто перерубила оружие соперницы.
Сфинкс, чьи глаза горели яростью, без конца повторяла ее имя. Присцилла лишь снисходительно улыбнулась. Заметив эту улыбку, Сфинкс отпрянула назад и вскинула ладони.
Из ее пальцев вырвались десять световых лезвий. Они заметались внутри бутона, хаотично отражаясь от кристальных стен и создавая прекрасный, но смертоносный калейдоскоп.
В ответ на это хаотичное буйство света Присцилла просто вскинула руки к небу.
Схватив рукоять возникшего над ней священного клинка, она занесла его для удара.
В яростном крике Ведьмы отчетливо ощущался жар искренней враждебности. Навстречу ему Присцилла обрушила ослепительно сияющий Солнечный меч.
Вспышка алого пламени озарила все вокруг, подобно первым лучам рассвета, несущим тепло новой жизни.
Кристальный бутон осветился изнутри и раскрылся, знаменуя пробуждение души...
— Можешь гордиться собой, Сфинкс.
— Ты сыграла роль моей соперницы не как чья-то бледная тень, а как ты сама. Это была великолепная работа.
Опустив Солнечный меч, Присцилла выпрямилась и посмотрела на стоящую перед ней Ведьму. Сфинкс прищурила свои темные глаза.
— ...Даже несмотря на то, что я потерпела поражение?
— Разумеется. За кого ты меня принимаешь?
Присцилла лишь высокомерно хмыкнула в ответ.
Услышав это, Сфинкс расслабила плечи, с ее лица исчезло всякое напряжение, и она тихо вздохнула.
— Присцилла Бариэль... Мой, Сфинкс, устроительницы Великого бедствия, заклятый враг.
Она улыбнулась — как та, кто наконец обрел собственный смысл жизни, отличный от целей своего Создателя.
── Так завершилось противостояние Солнечной принцессы Присциллы Бариэль и Великого бедствия Сфинкс.
Когда-то она уже была на грани гибели.
Тогда ее цель тоже осталась недостигнутой, но она приняла это с полным равнодушием. В ее груди царила мертвая тишина, похожая на холодную безлунную ночь.
«Я снова исчезаю, так и не исполнив свое желание, но почему же...»
Ее душа словно пробуждалась на рассвете. Подобно ребенку, с нетерпением ждущему восхода солнца, она ощущала в груди отчетливое тепло, заставлявшее биться ее мертвое тело.
Теперь она поняла, что именно этот невыносимый жар когда-то так сильно пугал холодного монстра, запертого в Чертогах воспоминаний на долгие десятилетия.
— Спасибо. За то, что помогли мне понять, кто я такая. Требуется: благодарность.
Ее зыбкое, неопределенное существование наконец обрело четкие границы. И пусть она стала совсем не тем, кем должна была по замыслу Создателя, это больше не вызывало у нее отторжения.
Теперь она знала наверняка: рожденное монстром существо не было жалкой копией Ведьмы Алчности.
И потому, исчезая без надежды исполнить свое предназначение, она прошептала:
Стоило Субару произнести ее имя, как Спика коснулась души Ведьмы, применяя «Пожирание звезд».
В миг, когда сила подействовала, Субару ощутил странную смесь облегчения, удовлетворения и щемящей грусти. Это было похоже на тоскливое чувство, что охватывает после веселого семейного ужина, когда гости расходятся по домам.
Вроде бы ты и сыт, но на душе все равно немного пусто.
Он благословил рождение этой души и в то же время помог Спике поглотить ее.
Но в его действиях не было злобы. Он не желал ей мучений или разочарования. Просто иного исхода быть не могло.
Для них и для Сфинкс это был единственный возможный финал.
Сфинкс медленно рассыпалась сияющим прахом. Спика, разделившая с ним эту ношу до самого конца, тихонько окликнула замершего Субару.
Ему следовало поблагодарить ее за помощь.
— К тому же, раз с предводителем врагов покончено, нужно сообщить Абелю...
Но стоило ему попытаться подняться на ноги, как...
Этот тихий голос прозвучал прямо у него в голове, минуя слух.
Так было всегда. Этот чистый, как серебряный колокольчик, голос мгновенно лишал его всякой брони, заставляя обернуться со слезами на глазах.
Не в силах вымолвить ни слова, Субару поднялся и обернулся. Лучи заходящего солнца ослепили его. Сейчас этот багряный свет заката, знаменующий победу, только мешал — ведь в его сиянии скрывался тот самый образ, который он так жаждал увидеть.
Длинные серебряные волосы, вобравшие в себя сияние ночной луны, и фиолетовые глаза, подобные прекраснейшим самоцветам. В этой девушке, от макушки до самых пят, не было ничего, что он не любил бы всем сердцем.
Заметивив, что Субару едва сдерживает слезы от нахлынувших чувств, Спика легонько подтолкнула его в спину.
Ощутив тепло ее ладони, он набрался смелости и бросился вперед.
Он пробежал мимо Ала, ободряюще поднявшего большой палец, мимо выпускающего фиолетовый дым Харибеля, похлопал по плечу рыдающего взахлеб вместо него Гарфиэля, ласково ущипнул за щеку Беатрис, которая изо всех сил сдерживала порыв броситься к нему на шею, с улыбкой кивнул Танзе, вежливо склонившей голову, и наконец позволил спустившемуся с небес Розвалю накинуть себе на плечи плащ.
— Субару-кун, ты же совсем голышо-о-ом.
Из-за возвращения к прежним размерам детская одежда Субару превратилась в жалкие лохмотья. Окажись он сейчас в своем прежнем мире, ему буквально не в чем было бы выйти из дома.
Но это был не его старый мир, а иная вселенная, где он теперь жил.
Девушка, бежавшая ему навстречу, попыталась что-то сказать, но Субару не сбавил шаг — он крепко обнял ее, заставив умолкнуть.
Сжав ее хрупкое тело в своих сильных, вернувших прежнюю форму руках, он прошептал:
Слегка растерявшись от столь бурного объятия, Эмилия тепло и немного смущенно улыбнулась.
Их встреча в Волакийской Империи, конечно, принесла ему огромную радость. Снова оказавшись рядом после долгой разлуки, Субару в полной мере осознал, насколько сильно любит ее.
Но теперь все ощущалось иначе. Только воссоединив разум, тело и душу, он вновь стал полноценным Субару Нацуки.
Почувствовав, как успокоилась и наполнилась радостью его душа, Эмилия ласково улыбнулась.
И пока они стояли, обнявшись, далеко позади них ярким пламенем догорал величественный Кристальный дворец.
── Так завершилось Великое бедствие, столь долго терзавшее Волакийскую Империю.
— «Великое бедствие» было отражено, и Священная Волакийская Империя наконец-то избежала неминуемой гибели.
Армии мертвецов, наводнившие земли империи с центром в имперской столице Лупгана, лишились единого командования и начали распадаться. Сражения близились к завершению, пока враги в панике разбегались в разные стороны. Однако, пусть их предводительница Сфинкс и сгинула, а подпитка маной для поддержания «Таинства Короля Бессмертных» от «Глыбы» прекратилась, уже восставшие мертвецы продолжали цепляться за остатки своего нового существования, отчаянно сопротивляясь до тех пор, пока им вновь не даруют покой.
Даже теперь, когда битва с «Великим бедствием» подошла к концу, оставленные ею глубокие шрамы не исчезнут никогда.
Вполне вероятно, что в будущем Волакию еще долго будут сотрясать вспышки беспорядков, вызванные уцелевшими мертвецами. Но даже без этого война никогда не уходит бесследно: когда затихают орудия, последствия былой бойни невозможно устранить по щелчку пальцев.
Разумеется, теперь предстояло оценить масштаб разрушений в пострадавших городах и землях, подсчитать потери среди людей и имущества, а затем начать долгий процесс восстановления, чтобы вернуть все к прежнему — или даже лучшему — состоянию.
И как ни печально, в подобных приземленных послевоенных делах вывеска под названием «Героическая фантазия» оказывается абсолютно бесполезной.
— Так что я и правда остался как-то не у дел, хотя работы вокруг невпроворот...
— И что с того? У тебя есть какие-то жалобы ко мне, ничтожество?
— Да нет, не то чтобы жалобы... Просто чувствую себя как-то странно, понимаешь?
Субару тщательно подбирал слова, глядя на профиль идущей рядом красавицы — Присциллы. В ответ на его бормотание она лишь прикрыла рот веером и издала тихое, высокомерное «хм».
Эта реакция уже давно стала для него привычной, но Субару все равно с легким недоумением наклонил голову набок.
Сейчас Субару и Присцилла прогуливались в пределах стен укреплённого города Гаркла.
Стены этой величайшей твердыни империи, у которых кипела яростная схватка с полчищами мертвецов, сильно пострадали. Теперь солдаты и горожане плечом к плечу трудились над их восстановлением, не прекращая работу даже ночью. И то, что Субару шел по этим улицам бок о бок с Присциллой, казалось ему весьма ироничным капризом судьбы.
И Субару, и Присцилла принимали непосредственное участие в решающей битве против «Великого бедствия» Сфинкс в имперской столице Лупгана. Однако беспокойство о судьбе тех, кто остался в укреплённом городе, а также нежелание находиться посреди царившего в столице хаоса заставили их поспешить сюда.
— Кристальный дворец, некогда славившийся как прекраснейшее творение в мире, обратился в пепел, а вода из водохранилища может хлынуть в любой момент и затопить улицы. С такими темпами на восстановление имперской столицы уйдет не меньше века.
— Ну и масштабы... Погоди, и это говорит человек, который сам же и превратил замок в пепелище?
— С того мгновения, как она приняла человеческий облик и начала буйствовать, замок в любом случае было уже не спасти, даже не приложи мы к этому руку. Так что я лишь устроила пышные проводы, зажгла прощальный костер для той, что до конца исполнила роль «Великого бедствия».
— Прощальный костер Сфинкс, значит...
Присцилла ответила без тени раскаяния. Субару же прикрыл глаза, невольно вспомнив их общего врага — Сфинкс.
Об этом он не мог рассказать никому из тех, кто сражался с «Великим бедствием», но в самый последний миг, чтобы активировать «Пожирание звезд» Спики, Субару сошелся со Сфинкс лицом к лицу.
В то мгновение они словно обнажили друг перед другом свои души до самого основания.
Наверное, именно поэтому Субару не мог заставить себя ненавидеть ее как абсолютное, беспримесное зло. По крайней мере, он чувствовал, что она отличалась от тех непростительных чудовищ, какими были Архиепископы Греха.
И ему казалось, что Присцилла испытывала нечто похожее...
— Столб пламени получился поистине великолепным. Все-таки созерцание бушующего огня невероятно будоражит кровь.
— Погоди, так тебе просто нравится смотреть, как все горит?!
— Что за шум? Не смей орать у меня над ухом. Ведешь себя точь-в-точь как Ал.
На первый взгляд это прозвучало как колкость, но на губах Присциллы играла мягкая улыбка. Их отношения со стороны казались странными и запутанными, но она по-своему дорожила своим верным слугой Алом.
В этом невозможно было усомниться, особенно если вспомнить их воссоединение в имперской столице.
— Кстати, зная Ала, он бы ни за что не захотел отходить от тебя ни на шаг. Где он сейчас?
— Как ты и сказал, он наотрез отказывался покидать меня, поэтому я отправила его выполнять мелкие поручения. Небось сейчас трудится в поте лица, пуская слюни в предвкушении моей похвалы. Он в этом плане ничуть не лучше тебя, по уши влюбленного в свою полуэльфийку.
— Не могу поспорить, да и не собираюсь... Но Ала все равно чисто по-человечески жалко, так ты его гоняешь...
Субару удивленно приподнял брови, услышав этот звонкий голосок, и тут же заметил бегущего навстречу маленького мальчика — Шульта. Запыхавшийся юный дворецкий в коротких штанишках резко затормозил прямо перед Присциллой.
— Госпожа Присцилла! Я так счастлив, что вы в полной безопасности! Я... я так сильно... Ой-ой!
— Нечего разводить пустые тревоги, дитя. Если беспокоился обо мне, то держись с достоинством.
С этими словами Присцилла крепко прижала к себе замершего Шульта, так что голова мальчика буквально утонула в ее пышной груди. Без всяких преувеличений — он погрузился туда целиком. Субару, наблюдая за этим, почувствовал себя свидетелем какого-то иного уровня бытия, где стирались даже намеки на приличия.
Шульт, который, как и Ал, преданно служил Присцилле, безумно переживал за нее, пока она оставалась в имперской столице. От такой неожиданной ласки его лицо мгновенно вспыхнуло густым румянцем, а сам он едва не растаял от счастья.
Видя, как искренне они рады возвращению тех, кто входил в отряд спасителей Волакии от гибели, Субару понимал: не зря они так гнали драконью повозку на обратном пути.
— Да уж, ради такого стоило получить хвостом по физиономии от Патраш в первую же секунду нашей встречи...
— Господин Нацуки, прошу вас, передайте мою глубочайшую благодарность госпоже Эмили! И еще... я тоже хочу стать полезным для госпожи Присциллы, поэтому умоляю, раскройте мне секрет вашего столь стремительного взросления!
— Я бы с радостью посмотрел на то, как Эмилия-тан будет горделиво сиять от твоих благодарностей, но мое «взросление» — это чистой воды жульничество. Если бы обычный человек рос с такой скоростью, он бы просто умер от невыносимой боли в суставах.
— К тому же тебе вовсе нет нужды так отчаянно тянуться вверх, Шульт. Побудь еще какое-то время прежним.
— Ох... Я оказался меж двух огней...
Шульт замер с мученическим выражением лица, разрываясь между собственным желанием и волей своей госпожи. Субару прекрасно понимал те чувства — смесь искренней привязанности и благоговения, — которые мальчик испытывал к Присцилле, а потому невольно посочувствовал его дилемме.
— Ну, посочувствовать-то я посочувствовал, но дельного совета дать все равно не смогу!
— Твоя жалость не просто бесполезна, она жалка. Шульт, ты гуляешь здесь один?
— Нет, что вы! Госпожа Утаката сейчас вместе с народом Шудака, поэтому я...
Уткнувшийся в грудь Присциллы Шульт слегка повернул голову назад. Субару проследил за его взглядом и заметил на улице до боли знакомую угрюмую мину — это был Хейнкель.
Субару знал, что тот прибыл в империю и приложил руку к победе над «Великим бедствием», но все же...
— Шульт, этот старик тебя не обижает?
— Вовсе нет! Господин Хейнкель очень добрый человек!
— Вот это уж точно наглая ложь.
Даже если это говорит ребенок, нельзя позволять ложным слухам плодиться. Называть Хейнкеля «добрым» — это все равно что описывать Розваля как добродушного и честного простака.
Судя по всему, сам Хейнкель тоже чувствовал себя неловко от такой лестной оценки.
— Мелкий, хорош молоть чепуху. Живо брошу тебя здесь.
— Не неси околесицу, ничтожество. Только мне решать, как поступать с Шультом. Тебе самому следовало бы больше бояться того, что империя выбросит тебя на обочину.
— Гх... Да я в этот раз... вообще-то... вполне прилично...
— Если уж пытаешься хвастаться своей полезностью, то хотя бы договаривай до конца.
Присцилла окинула скривившегося и замявшегося Хейнкеля скучающим взглядом. Затем она аккуратно развернула Шульта и подтолкнула его обратно к рыцарю.
— Шульт, мне еще предстоит встретиться со многими людьми. Время уже позднее, так что не засиживайся допоздна и ложись спать.
— Д-да, слушаюсь! Мои глаза все еще сна ни в одном глазу, но я изо всех сил постараюсь уснуть!
Шульт все еще пребывал в крайнем возбуждении, но послушно закивал. Присцилла одарила его мягким «вот и славно», а затем перевела взор на притихшего Хейнкеля, который стоял рядом с мальчиком, не зная, куда деть глаза.
— Ты неплохо потрудился, Хейнкель Астрея.
— Твой жизненный путь жалок и невыносим для взора, однако в твоем мастерстве владения мечом есть то, что заслуживает уважения. Даже если твои труды никогда не будут вознаграждены, не смей прекращать свои тренировки.
— ...Вообще-то, вознаградят меня или нет, зависит исключительно от вас, госпожа Присцилла.
С этими словами он отвернулся, раздраженно взъерошил свои рыжие волосы и зашагал прочь.
Субару проводил взглядом его удаляющуюся спину и негромко окликнул:
— Эй, дядька. Гарфиэль передавал, что с ним все в порядке. Спасибо... что присмотрел за моим названым братом.
Хейнкель даже не замедлил шаг, лишь пренебрежительно фыркнув на ходу. Шульт отвесил глубокий поклон и поспешил за ним. Проводив их взглядом, Субару повернулся к Присцилле и пожал плечами.
— Ты мне в прошлый раз так нормально и не ответила. Почему ты возишься с отцом Рейнхарда?
— Нет на свете человека, чья суть определялась бы лишь тем, что он чей-то отец. Твой вопрос глуп и не заслуживает ответа.
— Ух... Когда ты говоришь настолько правильные вещи, мне даже как-то не по себе становится.
Субару театрально прижал руку к груди, за что тут же получил легкий удар веером по макушке и короткое «дурак». Потирая ушибленное место, он послушно последовал за Присциллой, которая слегка повела подбородком вперед.
— Ну же, ты собираешься и дальше нагонять на меня скуку? Исполняй свою роль шута, Субару Нацуки.
Когда она вот так произносила его полное имя, у него почему-то напрочь пропадало всякое желание спорить.
— Вы что, сговорились явиться сюда толпой лишь для того, чтобы добавить мне новых морщин на лбу?
Именно такими словами Абель встретил заглянувших к нему Субару и Присциллу, и на его лице действительно пролегла глубокая складка.
В этой комнате великой крепости, которая была слишком скромной, чтобы именоваться полноценным кабинетом, Абель без устали трудился всю ночь. Ему приходилось в спешном порядке решать бесчисленные вопросы, связанные с ликвидацией последствий войны.
А ведь он, как и Присцилла, совсем недавно лично размахивал «Солнечным мечом», сражаясь против ожившего замка.
— Все-таки твоя запредельная выносливость пугает. Теперь мы с тобой даже подраться по-дружески не сможем.
— Я и прежде не испытывал ни малейшего желания участвовать с тобой в подобных сомнительных ритуалах. Если вы пришли по пустякам, то проваливайте немедленно.
— Ты так легко гонишь нас, но...
Субару проигнорировал резкие слова императора и перевел взгляд на диван, стоявший у рабочего стола. Там, прижавшись друг к другу плечами, мирно спали Флоп и Медиум.
Вид благополучно воссоединившихся брата и сестры О’Коннелл вызывал теплую улыбку, но они слишком уж сильно контрастировали с хмурым правителем по соседству.
— А этих двоих ты, значит, выгонять не спешишь.
— ...Я просто знаю, что если разбужу их, то головной боли станет в разы больше.
— Как это похоже на тебя, братец. Ты все так же невыносимо мягок к тем, кто тебе дорог. Твое решение позволить мне бежать из страны тогда тоже было продиктовано исключительно твоей братской любовью.
Присцилла небрежно обмахивалась веером, озвучивая эти мысли с самым невозмутимым видом. Абель в ответ лишь промолчал.
Его молчание можно было истолковать и как нежелание спорить, и как негласное признание ее правоты.
— Я не знаю значения этого слова, но прекрасно чувствую, что оно выражает крайнюю степень непочтительности.
— Оставь свои пустые угрозы, братец. Из-за этого «Великого бедствия» империя оказалась в неоплатном долгу перед королевством и Городским Альянсом. Особенно перед фракцией Субару Нацуки.
— Присцилла... Вообще-то это фракция Эмилии-тан, а не моя.
Субару поспешил поправить ее, хотя сама попытка Присциллы заступиться за него была невероятной редкостью. Она лишь одарила его разочарованным взглядом, безмолвно говорящим: «Как же хорошо тебя выдрессировали», а Абель устало потер переносицу.
Заметив, как тот на мгновение прикрыл глаза, Субару мысленно хмыкнул.
— Что такое, Субару Нацуки? Собираешься и дальше испытывать мое терпение своей дерзостью?
— Да нет, вовсе нет. Я не собираюсь с тобой ссориться, раз ты занят — мы уже уходим.
Субару лишь слегка надул губы, решив не озвучивать то, что заметил. Он не думал, что Абель делал это неосознанно. У любого изменения всегда есть веская причина и отправная точка.
И, судя по всему, эти перемены пришлись по душе далеко не одному Субару.
— Присцилла, это касается и тебя. У меня впереди слишком много дел.
— Империя для тебя важнее собственной сестры, значит. Потребовалось целых десять лет, чтобы чаша весов в твоей душе наконец-то склонилась в одну сторону. Что ж, в таком случае...
Абель слегка нахмурился, когда она сделала паузу. Прямо перед ним Присцилла изящно приподняла подол своего платья и склонилась в глубоком, исполненном грации поклоне.
— Примите мои искренние поздравления с восхождением на престол, Его Превосходительство Винсент Волакия, семьдесят седьмой император Священной Волакийской Империи.
— Что ж, постарайся изо всех сил удержать в узде эту стаю волков меча. Полагаю, в ближайшее время тебе точно не придется рассчитывать на покой.
Присцилла произнесла эти торжественные слова с абсолютно серьезным лицом, но закончила свою речь дерзкой, вызывающей усмешкой. Абель — вернее, Винсент Волакия — лишь тяжело вздохнул, глядя на эти переменчивые капризы своей сестры.
Затем он бросил короткий взгляд на диван, где спали обнявшись брат и сестра О’Коннелл, и тихо произнес:
— Присцилла... Ты единственная из моих сестер, кому я действительно мог доверять в этом мире.
— Какое на редкость витиеватое признание в любви, так в твоем духе, братец.
Присцилла с сухим щелчком раскрыла веер, пряча за ним свою лукавую улыбку. Субару, ставший невольным свидетелем этой сцены, был с ней абсолютно согласен.
Однако, если бы ему позволили вставить хоть слово со стороны, он бы добавил лишь одно:
— Как по мне, вы двое похожи друг на друга просто до неприличия.
Стоило Субару озвучить эту мысль, как брат и сестра одновременно одарили его абсолютно одинаковыми, полными раздражения взглядами.
— Вы беседовали с Его Превосходительством Винсентом, Присцилла?
Вдоволь налюбовавшись на столь непохожие семейные узы императорской семьи и простых торговцев, Субару и Присцилла вышли в коридор крепости, где тут же столкнулись с Ёруной и сопровождавшим ее Югардом.
Судя по всему, они направлялись как раз к Абелю и разминулись с ними буквально на пару мгновений.
Ёруна слегка прищурила свои раскосые глаза, с любопытством разглядывая Субару и его спутницу. Парень подумал было, что ее удивила их странная компания, но причина оказалась в другом.
— Впервые вижу вас в таком обличье. Должна признать, созерцать этого мальчика с настолько вытянувшимися руками и ногами весьма непривычно.
— ...А! Точно! Получается, до этого момента вы видели меня либо в женском платье, либо в теле маленького ребенка?!
Осознание этого поразительного факта заставило Субару содрогнуться от того, насколько разнообразным был его гардероб и внешний вид за время пребывания в империи. Ёруна лишь прикрыла рот ладонью, тихо рассмеявшись над его замешательством.
— Ваше Превосходительство, этот юноша — благородный рыцарь из королевства. Еще недавно он был совсем крохой, но при нашей первой встрече предстал предо мной в образе писаной красавицы.
— Хм. Раз моя звезда отзывается о его красоте столь лестно, мне и самому становится любопытно взглянуть на это зрелище.
— Нет-нет-нет, умоляю, не надо! Конечно, Нацуми Шварц — благородная леди, которую не стыдно показать кому угодно, но все же...
— Твое мастерство перевоплощения действительно заслуживает похвалы, учитывая твою ничтожность, однако твоя самооценка явно дает сбои.
Присцилла с легким вздохом прокомментировала сбивчивые оправдания Субару, балансировавшего между гордостью и смущением. Затем она бросила короткий взгляд в сторону комнаты Абеля.
— Зачем матушка и «Терновый император» направляются к моему брату?
— Мое время в этом мире на исходе. Прежде чем оно окончательно истечет, я бы хотел обсудить будущее потомков моего дитя и заветное желание моей звезды.
Услышав ответ Югарда, Субару с грустной улыбкой посмотрел на Ёруну.
Югард держался рядом с ней так естественно, но он тоже был мертвецом. Пусть внешне он ничем не отличался от живого человека — точно так же, как и Сфинкс, — суровая реальность оставалась неизменной.
— Похоже, полнота чувств и удовлетворение от прожитой жизни влияют на мой облик. Для меня куда приятнее обнимать мою звезду в таком теле, нежели чувствовать себя безжизненным хладом.
— Пусть вас связывает не кровь, а узы душ, но ты чертовски смел, раз так открыто заявляешь о своей любви к матушке в присутствии ее дочери. Впрочем, иного от «Тернового императора» я и не ожидала... И каково же желание матушки?
— ...Оно касается оков моей души, обреченной на вечное перерождение.
Ёруна заговорила тихим, спокойным голосом. Субару знал лишь общие очертания ее трагедии.
Когда-то давно ее звали Ирис. Каждый раз после смерти ее душа не проходила очищение в Оде Рагна, а возвращалась в мир живых, перерождаясь в новом теле вновь и вновь.
И теперь, в награду за помощь в подавлении мятежа и победе над «Великим бедствием», Ёруна просила у Абеля лишь об одном...
— ...Я прошу отменить приказ об истреблении оборотней и кротолюдей, изданный империей много веков назад.
— Это всегда было моим самым современным желанием... Когда я вошла в число «Девяти Божественных Генералов», мне пришлось в первую очередь просить о создании Города Демонов, чтобы дать приют моим дорогим детям, но теперь...
— ...Вот оно как. Проклятие, сковывающее душу матушки, подпитывается кровью, плотью и жизнями оборотней и кротолюдей, приносимыми в жертву с древних времен. Если прекратить это безумие, оковы спадут сами собой.
— И в те далекие времена этот жестокий указ издал не кто иной, как я. Если я лично потребую от нынешнего императора отменить его, это не бросит тень ни на мою звезду, ни на имя потомков моего дитя.
С этими словами Югард нежно посмотрел на Ёруну, которая крепко сжимала его руку.
В то мгновение Субару отчетливо понял: за бесстрастным лицом «Тернового императора» скрывались века глубочайшего раскаяния и жгучего стыда, которые терзали его душу все это время.
«Ирис и Король Терний» — Субару не знал, какая именно драма разыгралась между ними в этой древней легенде, известной каждому в этом мире.
Но если их история когда-то завершилась трагедией, то сейчас они писали ее счастливый финал.
— В таком случае, я думаю, вы заслужили хотя бы теплое и светлое послесловие.
— Наши мнения расходятся. Порой излишние попытки переписать прошлое лишь портят всю картину.
Субару уже собирался отчитать Присциллу за то, что она умудряется портить такой трогательный момент своей собственной матери, но та, не дав ему вставить и слова, продолжила:
— ...Впрочем, если речь идет о матушке и «Терновом императоре», они вряд ли опустятся до столь пошлых глупостей.
— ...И все же в ней отчетливо видны черты Териолы. Не находишь, моя звезда?
— Если подумать, то вы правы... Должно быть, именно поэтому она кажется мне еще более милой и дорогой сердцу.
— Не смейте сравнивать меня с кем-то еще. Будь на вашем месте кто-то другой, его голова уже покатилась бы по полу.
Резкий ответ Присциллы заставил Ёруну и Югарда тепло улыбнуться.
Их связывали весьма запутанные узы, но со стороны они казались на удивление дружной и любящей семьей. Наблюдая за ними, Субару почувствовал легкое смущение и неловко почесал щеку.
Заметив его жест, Ёруна мягко улыбнулась:
— Что ж, нам пора идти. Присцилла, не вздумай обижать этого мальчика.
— Прекрати относиться ко мне как к ребенку. К тому же, если это ничтожество посмеет меня разозлить, я просто отрублю ему голову.
— Не говори таких жутких вещей! Что ж, госпожа Ёруна, господин Югард, еще увидимся.
Субару попрощался с ними, пока Ёруна и Присцилла продолжали обмениваться колкостями, столь привычными для матери и дочери. Он сказал «еще увидимся», но в глубине души понимал, что эта встреча с бывшим императором, скорее всего, была последней.
Похоже, Югард почувствовал то же самое. Древний правитель посмотрел Субару прямо в глаза и произнес:
— Проведи свои лучшие дни рядом с теми, кого любишь. Пусть счастье и благословение пребудут с тобой и твоей звездой.
— Ого, Субару и Присцилла гуляют вместе? Я просто поверить своим глазам не могу!
— И то правда. У нас еще столько дел впереди, не хватало только, чтобы завтра пошел дождь из-за такого чуда.
Анастасия с улыбкой посмотрела в окно на ночное небо, заставив Присциллу лишь пренебрежительно фыркнуть.
Субару и Присцилла решили заглянуть в комнату отдыха, чтобы выпить воды после стольких разговоров, и неожиданно наткнулись там на Эмилию и Анастасию, сидевших за столом.
После их совместного похода к Сторожевой башне Плеяд этот дуэт уже не казался чем-то из ряда вон выходящим. Но, как верно подметила Эмилия, их собственная компания с Присциллой выглядела куда более поразительно.
Впрочем, чем занимались здесь эти двое, чьи обязанности так сильно отличались — одна трудилась физически, а другая руководила процессом?
— Ну... на самом деле Отто строго-настрого запретил мне сегодня работать и отправил отдыхать...
— Да и вообще, нам не стоит слишком уж лезть в дела империи после войны, верно? Вот мы и решили немного поболтать перед сном... Но госпожа Эмилия так увлеклась рассказами о подвигах господина Нацуки, что ее просто невозможно было остановить.
— О, обо мне? Эмилия-тан хвасталась мной? Расскажите, я тоже хочу послушать!
Услышав о столь интригующих девичьих секретах, Субару подался вперед, но в то же мгновение чья-то рука бесцеремонно схватила его за воротник сзади, заставив издать нелепый хрип.
Разумеется, это была Присцилла, которая с тем же успехом могла бы не просто придушить его, а сразу лишить головы. Она отпустила воротник Субару и окинула Эмилию и Анастасию предостерегающим взглядом.
— Полуэльф и лисица... Две кандидатки на королевский престол собрались вместе лишь для того, чтобы обсуждать подвиги этого ничтожества? Какая глупая трата времени. С тем же успехом вы могли бы просто считать звезды на небе.
— О, я тебя понимаю! Когда я жила одна в лесу, я тоже иногда так коротала время...
— А я вот предпочитала тратить время на подсчет накопленного золота.
— Эй-эй, не стоит развивать тему после таких грубых слов Присциллы.
Посыл «идите считайте звезды» был завуалированным предложением пойти куда подальше и не мешать. Конечно, сам Субару мог бы часами разглядывать созвездия, но сейчас речь шла совсем о другом.
Пока он пытался вернуть разговор в нормальное русло, Эмилия вдруг тихо и весело рассмеялась.
— И все же это так странно. Я, Анастасия, Присцилла... мы ведь все боремся за трон Лугуники, но сейчас почему-то оказались здесь, в империи.
— Если бы господин Нацуки так неосмотрительно не улетел из башни, ничего этого бы не случилось.
— Это было чистой воды недоразумение! К тому же, если бы я не оказался здесь, империя вполне могла бы прекратить свое существование.
Конечно, это не оправдывало его оплошность, но, учитывая масштабы «Великого бедствия», доля правды в его словах была. Субару не стал бы утверждать, что его перемещение было благом, но он определенно смог придать этому событию смысл. Впрочем, он ожидал, что Присцилла лишь посмеется над его бахвальством, однако...
— ...И то верно. Без вашего вмешательства история империи оборвалась бы еще вчера.
— Нечего так глупо переглядываться. Я лишь озвучила очевидный факт.
Она произнесла это как нечто само собой разумеющееся, но для Субару и остальных услышать подобное из ее уст было настоящим шоком.
— Какая неожиданность. Не думала, что ты так легко признаешь нашу помощь.
— Не обольщайся. Волакия была родиной Приски Бенедикт, но для меня она давно перестала быть домом. Ответственность за выживание империи лежит исключительно на плечах императора и его верных солдат.
— Ну вот, стоило мне подумать, что ты смягчилась. Впрочем, без этого твоя компания была бы слишком скучной, принцесса.
— Ну вот, Присцилла опять вредничает. Анастасия, не нужно ее дразнить.
— «Вредничает»... Давненько я не слышал этого слова...
Субару лишь криво усмехнулся, одновременно поражаясь и восхищаясь тем, как легко Эмилия умудрялась сглаживать любые углы своими простыми словами.
Но за время, проведенное в империи, его представление о ней претерпело значительные изменения.
— Знаешь, теперь я действительно вижу в тебе такую же кандидатку на трон, как Эмилия-тан, Анастасия, Круш или Фельт.
— С какой стати мне нужно твое признание? Следи за своим языком, ничтожество.
— Опять ты за свое... Но вообще-то мы как раз обсуждали это перед вашим приходом. Правда ведь?
Эмилия умоляюще сложила ладони перед грудью, и Анастасия в ответ лишь мягко улыбнулась.
— Помнишь, как все прошло в Пристелле? Тогда у нас не было веского повода, поэтому мы не стали приглашать принцессу...
— ...Но в следующий раз мы обязательно позовем и тебя. В конце концов, мы ведь все соперничаем за одну корону.
— Ничтожество, похоже, твоя госпожа совершенно не понимает сути королевских выборов.
— Ну разве она не прелесть? Мой личный ангел.
Конечно, встреча кандидаток в Пристелле изначально планировалась вовсе не ради совместного отдыха, но Эмилия, судя по всему, чувствовала себя виноватой из-за того, что они обделили Присциллу вниманием.
Впрочем, если выбирать между очередным нападением Культа Ведьмы и обычным курортом, Субару без раздумий выбрал бы второе.
— Раз уж на то пошло, давайте в следующий раз выберем место, где можно будет пощеголять в купальниках.
— Господин Нацуки, ты всегда так честен в своих желаниях. Что ж, я не против обдумать этот вариант. Конечно, если принцесса скажет, что ей это не интересно, мы не станем навязываться.
Анастасия смотрела на нее с легким вызовом, а Эмилия — с робкой надеждой, словно пугливый зверек. Оказавшись под прицелом взглядов этих двух красавиц, Присцилла лишь равнодушно пожала плечами.
— Делайте что хотите. Если у меня будет настроение — я приду, если нет — откажусь. У меня нет причин наотрез отвергать ваше предложение.
— ...! Да, давайте так и поступим! Пусть у каждой из нас полно забот и ответственности, но это вовсе не значит, что мы не можем просто ладить друг с другом.
— Стоит госпоже Эмилии взяться за дело, как даже самые острые углы сглаживаются. С ней просто невозможно спорить.
Субару мысленно согласился с Анастасией: даже столь холодный и уклончивый ответ Присциллы Эмилия умудрилась истолковать как искреннее согласие.
Сама же Присцилла, похоже, не собиралась утруждать себя спорами и лишь молча перевела взгляд на усыпанное звездами небо.
— ...Девчонка из трущоб, герцогиня, лисица из Городского Альянса и сереброволосая полуэльф с фиолетовыми глазами.
— Ничего особенного. Просто подумала, что если собрать нас всех вместе, мы будем похожи на персонажей какой-то на редкость паршивой сказки.
— «Паршивой» — это было лишним. К тому же ты сама в этой сказке занимаешь далеко не последнее место.
Даже если она пыталась казаться отстраненной, статус «якобы погибшей принцессы империи» делал ее образ невероятно колоритным. Для любого приключенческого романа такой роли хватило бы с лихвой.
Произнеся это, Субару на мгновение испугался, что перегнул палку и сейчас Присцилла обрушит на него свой гнев. Однако его страхи оказались напрасными — более того, реальность превзошла все ожидания.
С этими словами она прижала кончик веера к губам и негромко рассмеялась.
Это был на удивление искренний, чистый смех — так смеются обычные девушки, весело болтая со своими подругами.
Потеряв нить разговора и не зная, как вежливо попрощаться, Субару продолжал идти рядом с Присциллой по улицам укреплённого города.
Честно говоря, за сегодняшний день он выложился на полную. Впрочем, это касалось и Присциллы, и всех тех людей, что без устали сновали по городу, занимаясь восстановительными работами.
Разумеется, большинство из них, как и сам Субару, просто пребывали в слишком сильном возбуждении после битвы, чтобы думать о сне.
— Не может же быть, чтобы все они оказались неутомимыми мертвецами...
— ...Что за глупости вы несете?
Субару, лениво облокотившись на каменные перила галереи и разглядывая снующих внизу людей, не заметил, как озвучил свои мысли вслух. И его слова услышал тот, перед кем ему меньше всего хотелось бы выглядеть глупо.
На него укоризненным, тяжелым взглядом смотрела Рем.
В руках она держала деревянное ведро с водой. Похоже, она тоже относилась к числу тех, кто не собирался ложиться спать этой ночью.
— Ты все еще помогаешь раненым? Я понимаю твое рвение, но нельзя же так изнурять себя. Тебе стоит взять пример со своей сестрицы — она ложится отдыхать при первой же возможности.
— Я могу сказать вам ровно то же самое. Более того, если у вас нет никаких неотложных дел, ваша прямая обязанность — вернуться в свою комнату и хорошенько выспаться.
— Какая убийственная логика!.. Да нет у меня никаких дел, просто... есть пара вещей, которые не дают мне покоя.
Субару неловко потыкал указательными пальцами друг в друга и пробормотал свой ответ. Светло-голубые глаза Рем сузились еще сильнее, отчего остатки его храбрости окончательно испарились.
В этот момент Присцилла тяжело вздохнула — то ли решая прийти к нему на выручку, то ли просто устав смотреть на это жалкое зрелище.
— Все предельно просто. Как видишь, его руки и ноги стали чуточку длиннее, чем когда он был ребенком. И теперь ему неловко показываться на глаза тем, кто знал его исключительно в детском обличье.
— Шутка про короткие ноги была лишней! Хотя... ладно, ты права по обоим пунктам!
Присцилла с легкостью прочитала его мысли, заставив Субару в бессильной злобе прикусить рукав своей куртки.
Ему действительно предстояло нелегкое дело: рассказать бойцам из «Отряда Плеяд» о том, что он вернулся в свое прежнее тело.
Они прошли бок о бок долгий путь со времен Острова рабов меча, но Субару так и не признался им, что его тело было уменьшено магией. Более того, он до сих пор не опроверг слухи о том, что является внебрачным сыном императора Абеля, так что его ложь продолжала расти как снежный ком.
— Если я расскажу им правду и они во мне разочаруются, я этого не переживу... Может, лучше объявить, что Нацуми Шварц пала смертью храбрых на поле боя?!
— Если вы решитесь на такую глупую ложь, я сама начну презирать вас. Вас устроит такой исход?
— Нет, только не это! Если ты возненавидишь меня, моя жизнь потеряет всякий смысл!..
Оказавшись зажатым между недовольством Рем и страхом перед собственным отрядом, Субару жалобно заскулил. Рем лишь тяжело вздохнула, но тут заметила на себе пристальный взгляд Присциллы.
Присцилла, скрестив руки на груди, негромко окликнула девушку:
— За то время, что мы не виделись, твое лицо заметно изменилось. Полагаю, исцеляющая магия, которая прежде приносила тебе лишь душевные терзания, наконец-то сослужила хорошую службу.
— Да. Мне пришлось много практиковаться, следуя вашим наставлениям... И еще... спасибо вам большое. Тот теплый, ласковый огонь, который наполнил нас силой после того, как звезда была сбита... Ведь это пламя подарили нам вы, верно?
— ...Интуиция. Наверное, потому, что пусть и недолго, но я была рядом с вами.
Рем крепче прижала к себе ведро с водой, глядя на нее с мягкой улыбкой.
В ее глазах читалась абсолютная уверенность. Присцилла, заметив это, тоже тихо усмехнулась.
— Что ж, неплохо. В твоей душе наконец-то появился твердый, как алмаз, стержень. Я хвалю тебя.
— Эй, Рем, вообще-то ту падающую звезду, которая угрожала городу, сбили мы с Беако! Что скажешь на это? Ну же!
— Прости, я не должен был лезть... Но, пожалуйста, похвали потом хотя бы Беако...
Попытка Субару выпросить заслуженную похвалу привела лишь к тому, что Рем одарила его взглядом, полным глубокого разочарования. Он поспешно отступил, хотя должен был признать: слова Присциллы имели смысл.
Рем действительно держалась невероятно уверенно — сравнение с алмазным стержнем подходило ей как нельзя лучше. Должно быть, на нее так повлияло воссоединение с Рам, Петрой и остальными, а также дружба с Катюшей.
— И все же, расскажи мне потом поподробнее, чем вы тут занимались с Присциллой, пока меня не было.
— ...Только после того, как мы разберемся со всеми делами.
— О, тогда давай я помогу тебе с ранеными! Можешь отдать мне это ведро.
Субару вовсе не пытался просто сбежать от разговора со своим отрядом, но он не мог спокойно смотреть на то, как уставшая Рем продолжает надрываться в одиночку.
Рем на мгновение замешкалась, собираясь передать ему ведро с водой.
— ...Нет. Пожалуй, я справлюсь сама.
— Э-э?! Я что, опять сделал что-то не так?! Моя забота кажется тебе слишком навязчивой?!
— Вовсе нет. Дело не в этом... Просто если вы пойдете со мной, госпожа Присцилла останется совсем одна.
— Да ладно тебе, мы можем просто позвать Присциллу помогать нам!
— Ладно, признаю, это было крайне глупое предложение!
Под тяжелым, полным искреннего недоумения взглядом Рем Субару поспешил взять свои слова назад. И все же ему казалось странным, что она отказывается от помощи только из-за Присциллы. В конце концов, то, что они сейчас гуляли вместе, было чистой случайностью, не имеющей под собой никаких скрытых мотивов.
Если бы Беатрис или Спика были сейчас свободны, он бы наверняка проводил время с ними.
— Но Беако и Спику утащили расспрашивать про духов и Власти наши местные знатоки...
— Вот поэтому вам и стоит побыть рядом с госпожой Присциллой...
— Рем, оставь эти глупые заботы. Какой мне прок от того, что это ничтожество будет таскаться за мной следом?
— Вот видите! Хотя, справедливости ради, это ведь ты сама заставила меня пойти с тобой!
Она сама велела ему развлекать ее, а теперь выставляла все так, будто он навязался. Субару действительно чувствовал себя настоящим шутом в этой ситуации.
Однако Рем проигнорировала его возмущенные крики и пристально посмотрела Присцилле прямо в глаза. Она словно пыталась подобрать правильные слова для мыслей, которые еще не до конца оформились в ее голове, но затем тихо произнесла:
— Я просто... не хочу, чтобы вы оставались в одиночестве, госпожа Присцилла.
— ...И это все, что ты смогла придумать после стольких раздумий? Ты поистине странная девица.
— Возможно. Но, по крайней мере, сейчас мое сердце больше не сжимается от боли.
Субару совершенно не понял, что она имела в виду.
Должно быть, это был отголосок какого-то их личного разговора, свидетелем которого он не являлся. Присцилла на мгновение задумалась, а затем тихо хмыкнула:
— Что ж, старайся изо всех сил, Рем, дитя демонов. Впереди тебя ждет предназначение, которое сможешь исполнить лишь ты одна, желание, которое под силу исполнить только тебе, и будущее, которое суждено построить лишь твоими руками.
— Идем, ничтожество. Раз уж Рем так просит, я сделаю исключение и позволю тебе сопровождать меня.
— Я, конечно, польщен, но куда мы направляемся?
Присцилла, как всегда царственно проигнорировав его мнение, указала кончиком веера в сторону выхода из галереи. Она целилась не в суетящиеся внизу улицы и не в усыпанное звездами небо, а куда-то посередине — на городскую стену.
Стены крепости сильно пострадали во время осады, но, к счастью, все еще держались. Впрочем, Субару не думал, что там сейчас можно встретить кого-то интересного.
— Рем, всегда следуй зову своего сердца. Пусть сейчас в твоей душе бушуют волны, но эти круги на воде прекрасны.
Указав направление, Присцилла вновь обменялась с Рем парой фраз, смысл которых ускользнул от Субару.
Однако умиротворенное выражение лица девушки подсказало ему, что расспрашивать дальше не имеет смысла.
Похоже, с крепостной стены заранее удалили всех лишних: здесь не осталось ни одного часового.
Учитывая, что битва с Великим бедствием только-только завершилась, а мертвецы ещё не были истреблены окончательно, подобное решение казалось верхом беспечности, но...
— Ну и у кого, скажи на милость, хватит духу пойти против воли принцессы?
Ал, встречавший Субару и Присциллу, сидел по-турецки прямо на каменных плитах пустой стены. Рядом с ним примостились бутылка явно дорогого вина и два бокала.
— Ты что, уже празднуешь победу в гордом одиночестве? — спросил Субару.
— Не мели чепухи, я бы никогда не начал без принцессы. Да и вообще, не думал, что вы с ней придёте вместе. Ну и парочка, нарочно не придумаешь.
— Мне это сегодня каждый встречный говорит. Да я и сам до сих пор не в своей тарелке.
Ал утверждал, что трезв, однако его голос так и лучился бодростью. Возможно, хмелем для него послужил не алкоголь, а сладкое послевкусие победы.
На самом деле Субару и сам прекрасно понимал это чувство, пока бродил с Присциллой по улицам города.
— Люди не просто заняты делами... Они боятся, что всё это окажется сном.
— Ну ты и поэт, браток. Но я тебя понимаю. Так и хочется крикнуть: «Рассвет, погоди, не приходи!»
И дело было даже не в страхе проснуться и обнаружить, что победа пригрезилась. Скорее, никто просто не хотел, чтобы заканчивался этот день — день триумфа, который они вырвали зубами, объединив усилия.
Пока Субару и Ал делились предрассветной сентиментальностью, по затылкам обоих внезапно прилетел удар веером. Вскрикнув в один голос, они обернулись и наткнулись на недовольный взгляд Присциллы.
— Шут и ничтожество спелись и несут несусветную чушь. Лучше скажи, Ал... принёс ли ты то, что я велела?
— А? Да-да, не беспокойся. Я попросил старика-премьер-министра убрать стражу со стены, а вино выпросил у той красотки, верхнего графа. Ценник у этой бутылочки, небось, такой, что глаза на лоб полезут.
— Сразу видно. Потёртая этикетка и вековая пыль так и кричат о дороговизне. Хотя я в алкоголе вообще не разбираюсь.
— И я о том же. Коробка, в которой её хранили, выглядела чертовски солидно. Хотя я сам почти не пью.
Два профана в выпивке шутливо указали друг на друга пальцами. Присцилла лишь пожала плечами на их кривлянья, привычным жестом взяла бутылку и откупорила её.
Сладкий хмельной аромат наполнил воздух, когда тёмная влага неторопливо потекла в два бокала.
— Бокалов всего два. Так что вам двоим придётся делить один на двоих.
— О, тогда я лучше выпью после принцессы, чтобы получился непрямой поце... Ой, извините, виноват, молчу-молчу.
Ал поспешно пошёл на попятную, но Субару не мог его винить — искушение подразнить её действительно было слишком велико. Так или иначе, пока Присцилла пригубила свой бокал, Субару, немного посомневавшись, всё же решился сделать глоток из протянутого ему стекла.
— О-о, распитие спиртного несовершеннолетними.
— В этом мире всё законно... Кхе-кхе! Гха!
Стоило обжигающей жидкости коснуться языка, а резкому аромату ударить в нос, как Субару безудержно закашлялся. Ал, расхохотавшись во всё горло, забрал у него бокал и сделал глоток.
Он приподнял край своего шлема свободной рукой и влил вино в образовавшуюся щель...
— Да ты закашлялся ещё сильнее меня! Соберись, совершеннолетний алкоголик!
— Притихните оба, вы слишком шумные. Неспособность оценить столь изысканный вкус заставила бы поверженную Ведьму горько расплакаться от досады.
— Прекрати, у меня от твоих слов просыпается какое-то странное чувство вины...
Вряд ли Сфинкс перед смертью успела подумать: <Требуется: извинение за то, что они не смогли насладиться победным вином>, но Субару всё равно почувствовал себя как-то неуютно.
В итоге, пока Субару и Ал цедили свой бокал на двоих, Присцилла в одиночку осушила бутылку наполовину. Субару не знал крепости этого напитка, но по ощущениям он был весьма забористым. Тем не менее на лице Присциллы не отразилось ни тени хмеля.
— Наша принцесса пьёт как сапожник, всё точь-в-точь как я и думал, — с какой-то странной гордостью прошептал Ал.
Субару не нашёлся что возразить. Когда их общий бокал наконец опустел, Присцилла, словно выждав идеальный момент, произнесла:
— Рассвет уже близко. У меня появилось игривое настроение. Ал, составь мне компанию.
— Кхе... А? Составить компанию? В чём?.. Ого!
Отставив пустой бокал и недопитую бутылку на парапет, Присцилла взяла Ала за руку, заставила подняться и увлекла за собой на середину крепостной стены.
Притянув к себе растерянного однорукого воина, она одарила лучезарной улыбкой Субару, который во все глаза наблюдал за происходящим.
— Это уже слишком наглое требование!
— Я позволила тебе смочить горло превосходным вином. Ну же, покажи себя полезным, иначе я пожалуюсь Рем.
— Гр-р-р, какая низость!.. Ладно, хорошо!
Будучи втянутым в эту авантюру против воли, Субару скрестил руки на груди и принялся лихорадочно перебирать в голове репертуар. Тем временем Ал пристально посмотрел на Присциллу:
— Принцесса, ты же помнишь, что у меня одной руки не хватает?
— И что с того? У тебя есть две ноги и верность мне. Начинай.
Это не было запланировано, но слова Присциллы совпали с первыми нотами, сорвавшимися с губ Субару.
Песня, которую он выбрал, не была хитом из его прежнего мира. Это был местный мотив, успевший пустить корни в его сердце.
«Баллада о Демоне Меча» была слишком длинной, да и Субару боялся, что разрыдается прямо посреди куплета.
— ...о небе, что обгоняет рассвет.
Медленно, неохотно ночь Волакийской Империи подходила к концу. Усыпанное звёздами вчера уступало место шумному, деятельному сегодня.
Эта песня, воспевающая рождение нового дня, была самой любимой из всех, что Субару довелось услышать в этом мире.
Никаких инструментов — лишь чистый голос Субару, поющий акапелла.
Конечно, ему было далеко до профессиональной певицы Лилианы, но то, как плавно задвигалась в такт его голосу Присцилла, казалось высшей похвалой его скромному таланту.
— Ну же, танцуй, Ал! Не смей нагонять на меня скуку!
— Эх, чёрт с ним! Была не была! Браток, прибавь темпу!
Под аккомпанемент голоса Субару Присцилла и Ал кружились в танце на вершине крепостной стены.
Движения Присциллы были полны грации и величия. Субару ни за что не признался бы ей в этом, но её танец неуловимо напоминал те соблазнительные па, которыми Абель когда-то очаровал Зикла в Гуарале. Неуклюжие же движения Ала больше походили на традиционный японский танец бон-одори — техника оставляла желать лучшего, но зрелище выходило на редкость забавным.
А главное, было видно, как искренне наслаждаются моментом и госпожа, и её верный слуга.
Субару и сам не заметил, как его первоначальное недовольство испарилось, уступив место улыбке.
Небо, что обгоняет рассвет... Песня о неизбежном приходе утра, благословение миру, который перерождается, сгорая в ослепительном сиянии нового дня. В каком-то смысле этот мотив идеально подходил Волакии, объятой пламенем.
А сама Присцилла, чья жизнь была подобна бушующему пожару, олицетворяла собой саму суть этой империи.
Не зная, как закончить выступление, Субару заводил куплет по второму, а затем и по третьему кругу. Танцоры тем временем приноровились к ритму друг друга, окончательно лишая певца возможности остановиться.
И пока они кружились в этом бесконечном цикле, первые настоящие лучи солнца мягко коснулись каменной кладки.
Алкоголь сделал своё дело, да и за сегодня — вернее, уже за вчерашний день — Субару выложился без остатка. Стоит ему закрыть глаза, и он наверняка проспит до следующего вечера.
В сиянии восходящего солнца Присцилла, кружащаяся в танце с Алом, казалась невероятно, неземно прекрасной...
Этот тихий зов Ала прозвучал совершенно внезапно.
В его голосе больше не было прежнего веселья или той нежной преданности, которую он обычно не мог скрыть. В нём сквозило нечто совершенно иное, отчего песня Субару мгновенно оборвалась.
Субару захлопал ресницами и принялся ожесточённо тереть глаза. Снова и снова.
— Твоё пение уступает той девке, Лилиане Маскарад, но вышло недурно, — донёсся тихий голос Присциллы, которая теперь стояла, прижавшись спиной к груди Ала.
Её силуэт медленно таял, просвечивая сквозь утренние лучи.
Окутанный предрассветным туманом укреплённый город замер. На вершине его стены Субару в полном оцепенении смотрел на Присциллу.
Алое, как свежая кровь, платье, отливающие золотом оранжевые волосы, пламенные рубиновые глаза — всё это по-прежнему составляло образ Присциллы Бариэль. Ни одна деталь не изменилась, и всё же...
— Тебе ведь тоже известно. Мой враг, Сфинкс, заперла меня в ином измерении, желая заставить меня лицезреть гибель империи. И чтобы вырваться оттуда, у меня не оставалось иного выбора, кроме как выжечь то пространство дотла.
Присцилла была умна. По одному лишь дрожащему голосу Субару она поняла, о чём он думает и какой вопрос боится задать, а потому сама озвучила ответ.
И от этих спокойных, размеренных слов до Субару наконец дошло. Он всё понял.
Точно так же, как Югард Волакия и те древние императоры, что сражались бок о бок с Ёруной.
Присцилла Бариэль вернулась из заточения, заплатив за это собственной жизнью.
Причина, по которой её тело сейчас истончалось и таяло в лучах солнца, была ясна как день.
Ведь стоящая перед ними Присцилла Бариэль уже была мертвецом.
— Да как же так... Что за бред собачий?!
Вместо застывшего в оцепенении Субару этот крик отчаяния вырвался из груди Ала.
Он по-прежнему обнимал Присциллу со спины. Его голос дрожал так сильно, что без труда угадывалась исказившая лицо под шлемом гримаса боли. Единственной уцелевшей правой рукой он сжимал её изо всех сил.
Словно пытаясь удержать её, не дать исчезнуть под лучами безжалостно восходящего солнца.
— Нет, всё не так, принцесса, так не должно быть... Б-браток!
— ! Точно. Да, это неправильно, так быть не должно! Подожди, Присцилла, я сейчас...
Сорвавшийся на хрип крик Ала заставил Субару очнуться. Он резко вскинул голову и посмотрел на парапет стены.
Великое бедствие миновало, а запрятанный за щеку пакетик с ядом он уже выплюнул. Значит, если он хочет немедленно совершить перезапуск, самый быстрый способ — это спрыгнуть со стены...
— В смысле «прекрати»?! У меня нет причин останавливаться! Я не могу этого допустить!..
Этот голос заставил Субару, уже готового перемахнуть через перила и броситься вниз, замереть на месте. Но вопреки приказу он всё равно вознамерился сделать шаг в бездну, чтобы вновь бросить вызов Великому бедствию.
— Власти, которыми обладаете вы с Алом, способны переписать даже законы самой судьбы. Но запомни: порой, вопреки любым вашим силам и молитвам, находятся те, кто желает оставить всё неизменным.
— О чём... о чём ты вообще говоришь?! Сейчас не время для этого! Я прямо сейчас...
Субару до боли стиснул зубы. Ногти на его пальцах, вцепившихся в каменный парапет, треснули, и из-под них выступила кровь.
Ему следовало проигнорировать её слова. Просто прыгнуть, наплевав на всё. Разум Субару, который бесчисленное количество раз расплачивался собственной жизнью ради победы над Великим бедствием, отчаянно кричал ему сделать это.
Но в то же время другой, не менее громкий голос внутри умолял его остановиться и выслушать Присциллу.
Пока Субару разрывался между долгом и чувствами, Ал снова закричал: «Браток!» Всё ещё крепко сжимая Присциллу в объятиях, он дрожал всем телом, точно ребёнок, впавший в истерику.
— Браток! Прошу тебя... умоляю! Ничего не слушай! Тебе не нужно её слушать! Просто сделай это! Спаси принцессу... спаси Присциллу!!
— Прекрати, замолчи, Присцилла! Я не стану слушать!
Ал, испускавший полные боли крики и умолявший Субару о спасении, яростно замотал головой, когда Присцилла назвала его по имени.
Она обратилась к нему по полному имени — имени, которое Субару не раз слышал, но которое по отношению к Алу из её уст звучало впервые, — и нежно провела ладонью по его шее.
То, как она ласкала шею мужчины, державшего её в объятиях со спины, напоминало ожившее полотно великого мастера. Картину столь прекрасную и хрупкую, что ей не суждено было задержаться в этом мире.
— Вы двое спасли империю. Разумеется, другие тоже сражались не щадя сил. Но никто не принёс в жертву столько, сколько отдали вы. И я признаю ваши заслуги.
На её губах заиграла улыбка — невыносимо, до боли прекрасная, — и она продолжила:
Ни отчаянный протест Субару, ни надрывные крики Ала не могли прервать её тихую, размеренную речь.
Her алые губы шевелились, выжигая из памяти прежний образ высокомерной Присциллы, заменяя его чистым, всепоглощающим пламенем любви, которое теперь согревало их израненные души.
— Я знаю, вы совершали подобные подвиги бесчисленное множество раз. Вы никогда не ставили себя выше других и безропотно несли это бремя. Должно быть, именно поэтому вы ни разу не получили достойной награды за свои труды. Что ж, сегодня я сама вручу её вам.
С этими словами Присцилла на мгновение прикрыла глаза, а когда открыла их, её рубиновый взор устремился прямо на Субару.
— Ты славно потрудился, Субару Нацуки. Ты — истинный рыцарь.
В то же мгновение ноги Субару подкосились.
Он рухнул на колени, не в силах подняться. Его губы мелко дрожали, мысли спутались в безумный клубок эмоций, а разум отказывался верить в происходящее.
И всё же тело предало его, потому что в глубине души он уже знал горькую правду. Его собственное естество осознало это.
Субару Нацуки не сможет спасти Присциллу Бариэль.
— Да замолчи ты! Я не сдамся! Слышишь, не сдамся! Потому что... потому что если я опущу руки, то ты... принцесса... ты ведь...
Ал отвёл взгляд от упавшего на колени Субару и упрямо уставился на Присциллу. Поняв, что помощи от друга не дождаться, он попытался переписать судьбу собственным криком.
Однако его голос быстро сорвался, теряя силу, и вскоре сменился лишь тихим, прерывистым шмыганьем носа. Наблюдая за тем, как у Ала кончаются слова, Присцилла мягко улыбнулась ему. Словно любящая мать.
По иронии судьбы, эта улыбка была точь-в-точь как у Ёруны, лишний раз подтверждая их кровное родство. Словно пытаясь успокоить плачущее дитя, Присцилла ласково проговорила:
— Ну надо же, такой здоровый детина, а ревёт как девчонка. С тобой сладу нет.
— Ха-ха-ха, ладно тебе, я всё слышу. Твой плач так и умоляет меня стать твоей невестой.
Ал едва слышно отозвался на её смех и кивнул. Он прижал её к себе ещё крепче, силясь удержать то, что удержать было невозможно, и произнёс своё признание.
Это было... самое искреннее, самое чистое...
— Да, стань ею, принцесса. Моей... принцессой...
Признание в любви, которое никто в целом мире не смог бы оспорить.
Чувство, которое мужчина вложил до последней капли в свои объятия, стремясь передать его женщине в своих руках. Услышав эти слова, Присцилла дрогнула, её рубиновые глаза блеснули:
— Ну вот видишь... Я снова победила.
Её улыбка вновь изменилась, обретая знакомые, привычные черты.
Это была истинная Присцилла Бариэль — торжествующая, гордая и высокомерная красавица, без тени сомнения заявляющая свои права на всё, что её окружало.
Ослепительная «Солнечная принцесса», чей свет заставлял каждого признать её величие...
— Запомните это хорошенько, о вы, кто добровольно взвалил на свои плечи бремя Героической фантазии и обрёл силу противиться предначертанной судьбе.
— Отныне и впредь вам суждено нести чужие раны, делить чужую боль и утирать чужие слёзы. Но знайте: большинство из тех, кого вы встретите на своём пути, не будут добрыми. Они не будут благородными. И уж точно... они не будут идеальными.
— Настанут дни, когда вы усомнитесь в собственных поступках и возненавидите себя. Настанут ночи, когда вы будете оплакивать свои решения, упав на колени. Настанут утра, когда вы не сможете поднять глаз, предав собственные желания.
— Вам придётся раз за разом спотыкаться об одно и то же: видеть изъяны в тех, кого любите, и находить достоинства в тех, кого презираете. И в каждый такой миг вспоминайте...
— ...что я, Присцилла Бариэль, совершенная женщина, признала ваше величие.
Ни Субару, ни Ал не могли отвести глаз от говорящей Присциллы.
На безлюдной крепостной стене она стояла, отдав всё ради победы над Великим бедствием, и улыбалась без тени сожаления. Её силуэт продолжал таять, но они не могли оторвать взгляда.
И потому они отчётливо видели, как её тело растворяется в утреннем свете.
— До чего же прекрасен этот мир. А всё потому... что он устроен так, как угодно мне.
В этих словах не было ни капли лжи. Образ женщины, которую обожал весь мир и которая любила этот мир ещё сильнее, окончательно растаял в воздухе.
Присцилла Бариэль, воспетая как «Солнечная принцесса», прожившая жизнь подобно яркому пламени. Она стала первой из кандидаток на Королевских выборах Лугуники, кто навсегда выбыл из этой борьбы.
— Место, которого здесь нет; время, что когда-то существовало; мир, который, возможно, когда-нибудь настанет; сон, что скоро развеется; и сожаление, которому не будет конца.
— Похоже, это означает «звезда, идущая следом». Несмотря на то, что она ярчайшая среди звезд того же созвездия, её называют именно так. Не находишь ли ты, что это имя — слишком едкая насмешка над тобой, кто взвалил на себя все наши ожидания и в итоге предал их?
Эти слова произнесла «Ведьма» — существо, которое можно было разделить на черное и белое от макушки до кончиков пальцев: белые волосы, черные глаза, белая кожа, черное платье, белая надежда и черная жажда.
«Ведьма» улыбалась по-дружески, но в её черных глазах не было ни капли тепла.
Таков уж этот человек. Это не было презрением или гневом, направленным на меня как на личность. Это было её естество, её единственный путь — доказательство того, что она — «Ведьма».
От неё, рожденной «Ведьмой», не похожей ни на кого другого, нельзя было ожидать тепла.
— О, это немного обидно. Признаю, у меня есть личностные изъяны… например, когда я увлекаюсь, то перестаю видеть, что творится перед глазами. Но если подобное делает кто-то с моей внешностью, разве это не называется «очарованием»? У меня есть температура тела. Я могу подарить тебе тепло.
Я не пытался спорить. Я понимал, что она лишь имитирует такую реакцию.
И всё же, осознавая это, я не мог не спросить. Действительно ли она ничего не чувствует? Действительно ли ни о чем не думает? Действительно ли она…
Короткая фраза безжалостно убила вопрос, который я едва успел произнести.
Было ли это потому, что она не хотела его слышать, или потому, что не хотела, чтобы я его задавал? Вместе с ответом исчезла и решимость искать его.
— Почему она убывает? Разве не «любовью» называют чувства, которые не теряются, сияние, которое не гаснет, и привязанность, которая не тускнеет? Если так, то почему?
Следующие слова вонзили лезвие в труп моей убитой решимости и невысказанного вопроса.
Лезвие слов, поднятое «Алчностью», жаждущей познать истину, не заботясь о том, что из трупа течет кровь, вонзалось снова и снова — сотни, тысячи, десятки тысяч, миллионы, миллиарды раз.
— Ты износился. Ты предал наши ожидания.
Я знал, что меня будут винить. Нет, всё не так. Я сам ждал этого.
Даже сейчас я продолжал желать, чтобы кто-то гарантировал мне связь с собой.
Несмотря на то, что я предал неугасающий «Гнев», неисполненную «Похоть», иссыхающее «Чревоугодие», неспособную бросить «Гордыню», жаждущую лишь баловства «Леность» и самую важную «Зависть».
— Ты — «Алчность». Конечно же. Это я сделала тебя таким.
Тихий приговор «Ведьмы» был смертельным ядом, похожим на доброту.
Ядом, к которому многие тянутся, зная, что приближение к нему означает гибель, но не в силах отвести взгляд, боясь даже заговорить, и желая умереть в этом благоухании.
И лишь тот, кто родился и вырос в этом яде, имел единственный шанс.
А если есть шанс…
— Ты думаешь, что сможешь подобрать что угодно? Какая причина у нас есть, чтобы по-прежнему возлагать надежды на тебя, изношенного и предавшего наши ожидания? Что есть? Что ты можешь сказать? Я не упрекаю, я искренне спрашиваю. И еще… есть ли что-то, что я могу для тебя сделать?
Раскинув руки, черно-белая «Ведьма» улыбнулась.
— Если у тебя есть решимость продолжать, и если твои усилия влияют на результат, я сделаю всё, чтобы помочь тебе тем, что в моих силах. Если пожелаешь, можешь использовать моё тело. Оно неказистое, но я с радостью предложу его, если это поможет тебе не сдаваться.
Она могла сказать это, улыбаясь, потому что «Ведьма» не придавала этому никакого значения.
Если начать размышлять об этом, то ходишь по кругу. В конце концов, я знаю, что это не так.
Если бы она действительно была существом, которое ничего не думает, не чувствует и не понимает…
На этот раз я отчетливо понял, что это был отказ.
Роль, которую от меня ждали, и процесс, который я должен был пройти, — всё было на своих местах.
Оставалось только действовать. Снова и снова, пока не получится — сотни, тысячи, десятки тысяч, миллиарды раз…
— Даже если это будет за пределами Наюты, только я смогу дотянуться до этого.
Я буду бросать вызов снова и снова. Пока есть хоть малейший шанс, я буду продолжать.
И тогда я обязательно справлюсь. Я, ставший «звездой, идущей следом»…
«Ведьма» наблюдала за этой решимостью взглядом, в котором нельзя было разобрать ни ожидания, ни разочарования.
Получится у меня или нет — «Ведьма» по своей сути не желала этого. Но здесь всё было иначе.
Я приготовлю слова утешения. Прежде чем «звезда, идущая следом» сгорит и её жар перестанет достигать земли, я доверю ей слова, которые спасут сердце «звезды, идущей следом», как учитель.
Исправив слова, которые она собиралась произнести, «Ведьма» продолжила.
Слова, достойные той самой «звезды, идущей следом», слова, утешающие её собственную судьбу…