Формационная теория: опыт критической реконструкции для современного коммунизма
«Материалистический метод превращается в свою противоположность, когда им пользуются не как руководящей нитью при историческом исследовании, а как готовым шаблоном, по которому перекраивают исторические факты».
— Ф. Энгельс — П. Эрнсту, 5 июня 1890 г.
Почему формационная теория нуждается в модернизации
На постсоветском пространстве сложилась парадоксальная ситуация. С одной стороны, формационная теория (учение о смене общественно-экономических формаций — качественно различных типов общества) давно не является основной методологией историков. Открытая приверженность ей в научной среде часто считается архаизмом, пережитком советского догматизма. С другой стороны, её понятийный аппарат продолжает широко использоваться — в исследованиях, в школьных и вузовских курсах. Мы говорим «феодализм», «капитализм», «рабовладение», но вкладываем в эти слова размытый, эклектичный смысл.
Возникает ситуация глубокой неопределенности: язык формаций сохраняется, но его содержание становится зыбким, что открывает дорогу произвольным толкованиям.
Либералы высмеивают «пятичленку» (первобытность → рабовладение → феодализм → капитализм → коммунизм) как советскую схему, не имеющую отношения к реальной истории. Консерваторы противопоставляют ей «цивилизационный подход» (идея о том, что история состоит из замкнутых, уникальных цивилизаций, каждая из которых живет свой цикл). Многие левые, к сожалению, продолжают защищать догму, не замечая её очевидных недостатков.
Но выход — не в отказе от формационной теории и не в её догматическом воспроизведении. Необходима критическая реконструкция. Нужно очистить метод от схематизма и превратить его обратно из «готового шаблона» в «руководящую нить» для анализа истории и современности.
Что такое исторический подход и две главные его парадигмы?
Прежде чем говорить о формациях, нужно понять, что такое «исторический подход» в принципе. В зависимости от ответа на главные вопросы — едина ли мировая история и развивается ли она поступательно — выделяют два основных подхода.
Первый подход — формационный. Он рассматривает историю человечества как единый, восходящий процесс, проходящий через ряд универсальных, обязательных для всех обществ стадий. Плюс этого подхода: он позволяет видеть прогресс и глобальные закономерности. Минус в его ортодоксальной версии: он требует, чтобы каждая отдельная страна «прогнала» все стадии. А если какая-то страна (например, Китай или Русь) «не прошла» рабовладение как основу производства — у теории возникают проблемы.
Второй подход — цивилизационный. Он рассматривает историю как совокупность самостоятельных, замкнутых образований, называемых цивилизациями. Каждая из них проходит уникальный жизненный цикл: рождение, расцвет, упадок, гибель. Этот подход отрицает единый прогресс человечества. Его критикуют за то, что он ведет к консервативной апологии «особого пути» (Россия — не как все, у нас всё по-особенному, поэтому и капитализм у нас «особый», и демократия нам не нужна) и игнорирует глобальное влияние обществ друг на друга. Цивилизационный подход уместен лишь вне политики, а в описании культуры отдельного народа, его "ментальности", как надстройки общества и только в виде "школы анналов" Броделя с поправкой на Франкфуртскую школу марксизма и на то, что история надстройки связана с формационным базисом и является его порождением.
Формационный подход, основоположниками которого являются Карл Маркс и Фридрих Энгельс, представляет собой материалистическую версию взгляда на историю как на единый прогрессивный процесс. Суть его заключается в том, что основой исторического развития является прогресс в сфере материального производства, который закономерно ведет к смене общественно-экономических формаций. Но, как мы увидим дальше, именно вокруг вопроса «что именно и как именно сменяется» и разгорелись главные споры.
Классическая теория, её догма и критика
Что хотели сказать Маркс и Энгельс?
В основе классической модели лежит несколько фундаментальных принципов.
Первый — принцип единства истории: человечество развивается как единое целое.
Второй — принцип исторической закономерности: в истории действуют общие, устойчивые, повторяющиеся связи и отношения. Законы истории, по Марксу, реализуются как «господствующая тенденция», а не как железнодорожное расписание.
Третий — принцип экономического детерминизма: определяющим в историческом процессе является способ производства материальных благ. Знаменитая формула Маркса гласит: «Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание».
Четвертый — принцип прогресса: общество развивается по восходящей линии.
Ключевые понятия классики. Производительные силы — это то, чем и как мы производим: орудия труда, техника, технологии, сырье, а также люди с их знаниями и навыками. Производственные отношения — это то, кто владеет и как организован процесс: отношения собственности на средства производства, отношения распределения, обмена и потребления. Способ производства — это диалектическое единство производительных сил и производственных отношений. Он составляет экономический базис общества. Надстройка — это политические, правовые, религиозные, художественные и философские взгляды и соответствующие им учреждения (государство, церковь и т.д.). Общественно-экономическая формация — это исторический тип общества, представляющий собой целостную социальную систему на основе определенного способа производства.
Главное противоречие, движущее историей, — это противоречие между постоянно развивающимися производительными силами и консервативными производственными отношениями. Когда отношения из форм развития превращаются в «оковы», наступает эпоха социальной революции, и старая формация сменяется новой.
Как родилась «пятичленка» и почему это проблема
Стоит отметить, что у самого Маркса не было единой, жестко зафиксированной схемы из пяти формаций. Он говорил о «прогрессивных эпохах экономической общественной формации»: азиатском, античном, феодальном и буржуазном способах производства.
Однако в советском обществоведении, особенно после выхода «Краткого курса истории ВКП(б)» в 1938 году, утвердилась догматическая «пятичленная» схема: первобытнообщинная → рабовладельческая → феодальная → капиталистическая → коммунистическая (где социализм рассматривался как первая фаза коммунизма, что рождает "теорию фаз").
Именно эта схема стала главным камнем преткновения. Она с трудом накладывалась на историю неевропейских обществ. Главной проблемой стал «азиатский способ производства» — особый уклад, характерный для многих обществ Востока, где были: государственная собственность на землю, устойчивость сельской общины и эксплуатация крестьян через налог-ренту, а не через частную собственность феодала. В советской науке шли споры вокруг этого термина.
Позиции различных деятелей
Позиция Сергея Новикова
Некоторые теоретики, как Сергей Новиков, предлагают защищать ядро теории. Они говорят: формации — это прежде всего стадии развития человечества в целом, а не каждого отдельного общества. И допускают вариативность национальных моделей (например, разных форм феодализма). Но, по их мнению, это не отменяет общей логики: конфликт производительных сил с производственными отношениями остается двигателем истории.
Однако такой подход, при всей его логичности, не решает проблему. Когда мы смотрим на конкретную историю Китая, Индии или доколумбовой Америки, мы видим, что «рабовладельческая формация» в том виде, в каком её описывает схема, там просто отсутствует как обязательная стадия. Что говорит о необходимости более подробного анализа.
Борис Юлин и его понимание формаций
Борис Юлин — историк, известный своими научно-популярными лекциями. Он предлагает радикально иной подход, который нельзя смешивать ни с советской «пятичленкой», ни с классическим марксизмом в его ортодоксальном прочтении. Это самостоятельная позиция, и мы рассматриваем её отдельно.
Критика источниковой базы Маркса и Энгельса
Юлин указывает, что Маркс и Энгельс опирались на ограниченный и часто предвзятый корпус данных о древнем мире. Основные источники, которые у них были, — это греческие и римские авторы. Информация о Востоке (Египет, Месопотамия, Индия, Китай) была отрывочной, часто полученной через третьи руки и сильно искаженной европейскими представлениями.
Это привело к тому, что классическая схема оказалась «заточена» под историю Средиземноморья и Западной Европы. А для Востока она работает плохо.
Против «рабовладельческой формации» как универсальной стадии
Юлин сомневается в существовании «рабовладельческой формации» как универсальной и обязательной стадии для всех народов. Почему?
В Китае и Индии рабство, конечно, существовало, но оно не было основой производства. Основной производитель — свободный или полусвободный крестьянин-общинник, а не раб на плантации или в рудниках. В других формах рабство существовало и позже — например, в колониальной Америке, но это уже в эпоху капитализма. То есть рабство не является исключительным признаком отдельной «формации», оно может существовать внутри разных способов производства.
Реальность, по мнению Юлина, демонстрирует сосуществование укладов (разных форм эксплуатации) в рамках одной исторической эпохи. Нет единого «маршрута», который обязаны проехать все народы.
Главный критерий формации: острота классовой борьбы
Это ключевой тезис Юлина, который делает его позицию самостоятельной и ценной для левых.
Формации, считает Юлин, стоит выделять не на основе «избытка продукта» (то есть не на том, какой прибавочный продукт создается и как он изымается), а на основе классовой борьбы и остроты классового противостояния.
Что это значит? Недостаточно сказать: «появился избыточный продукт → возникли классы → сменилась формация». Важно понять: насколько организован угнетенный класс? Насколько он способен к сопротивлению? Насколько антагонизм (непримиримость интересов) между классами достиг точки, когда старые производственные отношения становятся невозможными?
Иначе говоря, формация — это не просто набор экономических признаков (есть рабы — значит, рабовладение; есть крепостные — значит, феодализм). Формация — это состояние общества, определяемое тем, может ли класс эксплуататоров удерживать власть и насколько класс эксплуатируемых готов эту власть свергнуть.
Что это меняет в анализе
Такой подход позволяет объяснить, почему в Китае веками существовало рабство, но оно не привело к «рабовладельческой формации» по античному образцу или феодализму — потому что класс рабов не был организованной политической силой, способной изменить строй. Почему в Европе классическое рабство сменилось феодализмом не «автоматически» из-за развития техники, а в результате ожесточенной борьбы (восстания рабов, кризис Римской империи, вторжение варваров с иной социальной структурой). Почему капитализм до сих пор не сменился социализмом не потому, что производительные силы «не доросли», а потому что организованность рабочего класса была разгромлена или куплена.
Вывод Юлина: главный критерий смены формаций — это не «избыток продукта» и не «уровень техники», а способность угнетенного класса к организованному сопротивлению и острота классового противостояния. Это важнейшее дополнение к марксистскому анализу, которое нельзя сводить к ортодоксальной «пятичленке».
Василий Илюшечкин и единая докапиталистическая формация
Василий Павлович Илюшечкин — крупный советский и российский востоковед, специалист по истории Китая. Он пришел к необходимости модернизации формационной теории через многолетнюю работу с конкретным историческим материалом.
Почему «пятичленка» не работает на материале Китая
Главный вывод Илюшечкина заключался в том, что навязать истории Китая схеме «рабовладение — феодализм» невозможно. На протяжении тысячелетий в Китае сосуществовали и рабство, и крепостничество, и государственная эксплуатация крестьян, не образуя отдельных, сменяющих друг друга формаций.
Китайские императоры могли использовать рабов на строительстве Великой стены, но основой сельского хозяйства оставался свободный общинник, платящий налог государству. Рядом существовали поместья знати с элементами крепостничества. И всё это — в рамках одной и той же социальной системы, которая не менялась тысячелетиями.
Единая сословно-классовая формация
Илюшечкин предложил радикальное решение: объединить все докапиталистические классовые общества в единую формацию, которую он назвал сословно-классовой или докапиталистической.
Что это значит? Рабовладение и крепостничество — это не формации, а уклады (то есть различные формы эксплуатации, которые могут сосуществовать и переплетаться). Древний Египет, античная Греция, средневековая Европа, императорский Китай, Индия, доколумбовая Америка — всё это варианты одной и той же большой исторической эпохи, которая держится на ручном труде и внеэкономическом принуждении.
Два критерия выделения формаций у Илюшечкина
Илюшечкин обосновывает свое деление двумя главными критериями, выведенными из анализа материалистической концепции Маркса.
Первый критерий — технический базис, или ступень развития производительных сил. Главный водораздел в истории, по его мнению, — это переход от ручного (до-машинного) труда к машинному. Докапиталистическая формация основана на ручном труде (мотыга, плуг, ремесленный станок). Капиталистическая формация основана на машинной индустрии (паровой двигатель, конвейер, автоматизация). Это очень простой и наглядный критерий. Пока люди работают руками и силой животных — это одна эпоха. Как только появляются машины, которые приводятся в движение паром, электричеством, двигателем внутреннего сгорания — начинается другая эпоха.
Второй критерий — тип производственных отношений, который Илюшечкин связывает с целью производства. В докапиталистических обществах господствует потребительно-стоимостный (или рентный) тип. Производство ведется ради получения конкретного продукта (потребительной стоимости). Крестьянин растит пшеницу, чтобы её съесть или отдать феодалу в качестве оброка. Ремесленник делает горшок, чтобы его использовать или обменять. Прибавочный продукт изымается на основе внеэкономического принуждения — то есть силой, по обычаю, по закону, который подкреплен властью и оружием. Крестьянин платит налог или барщину, потому что его могут заставить (плетью, тюрьмой, войском).
При капитализме господствует прибавочно-стоимостный тип. Производство ведется ради прибыли, ради самовозрастания капитала. Капиталисту не нужен конкретный продукт — ему нужны деньги, которые приносят новые деньги. Эксплуатация осуществляется через экономическое принуждение (куплю-продажу рабочей силы). Рабочий «свободен» формально, но если он не продаст свою рабочую силу, он умрет с голоду. Его заставляет работать не кнут надсмотрщика, а пустой холодильник.
Классовая структура докапиталистической формации
У Илюшечкина получается простая и ясная классовая структура. Ренто-получатели (эксплуататоры) — те, кто получает прибавочный продукт в виде ренты, налога, дани. Это могут быть фараоны и их чиновники, помещики-феодалы, храмовые жрецы, военная знать. Ренто-создатели (эксплуатируемые) — те, кто производит продукт и отдает его часть эксплуататорам. Это крестьяне-общинники, ремесленники, зависимые земледельцы. Промежуточный слой — мелкие собственники, которые работают сами и никому не отдают прибавочный продукт (или отдают его в минимальном объеме). Их положение неустойчиво: они могут разориться и пополнить ряды эксплуатируемых, или, разбогатев, подняться к эксплуататорам.
Значение теории Илюшечкина для левых
Теория Илюшечкина — это мощный инструмент, который снимает проблему «азиатского способа производства» и «восточного феодализма». Китай, Индия, Египет, средневековая Европа, Древняя Греция и Рим — всё это, при всех их огромных различиях, варианты одной и той же рентной формации. Способ изъятия прибавочного продукта (через государственный налог у китайского крестьянина или через барщину у французского серва) принципиально не меняет классовой сути. Везде есть эксплуататоры, живущие за счет чужого труда, и эксплуатируемые, которые этот труд производят. Везде господствует внеэкономическое принуждение (страх насилия, а не голод). Везде производительные силы находятся на уровне ручного труда.
Это позволяет нам перестать мучительно вписывать Восток в европейскую схему. Восток не «недоразвитый феодализм» и не «осевой тупик». Восток — это полноценный, самодостаточный вариант докапиталистической формации, который может существовать тысячелетиями, пока извне не придет машинная индустрия (обычно в виде европейского колониализма).
Леонид Гринин и буржуазный уход от классовой борьбы
Л. Е. Гринин — российский философ, социолог и историк, предлагающий свой путь модернизации. Но здесь мы должны быть очень внимательны: его подход, при всей его внешней наукообразности, содержит серьезные проблемы с точки зрения классового анализа.
Что предлагает Гринин
Гринин предлагает отказаться от жесткого экономического детерминизма (то есть от представления, что экономика всегда и всё определяет напрямую) в пользу многофакторной модели. Он вводит понятие «формация исторического процесса» вместо традиционного «общественно-экономическая формация». Это смещает акцент со статичной структуры общества на динамику процесса.
Гринин выделяет четыре равноправные «формационные категории», которые в комплексе характеризуют историческую эпоху. Первая — принцип производства (уровень развития производительных сил): от охоты и собирательства к земледелию, затем к индустрии, затем к информации. Вторая — тип распределительных отношений и механизм отчуждения личности (как распределяется продукт и насколько человек зависим или свободен). Третья — тип социально-политической организации (от рода и племени до государства и наднациональных структур). Четвертая — тип общественного сознания и коммуникаций (от мифа и устной речи до науки и интернета).
На основе этих категорий Гринин строит свою периодизацию, выделяя четыре крупные формации: первобытную, ранние аграрные (объединяет древность и средневековье), индустриальную (капитализм и «реальный социализм» как её варианты) и информационную.
Почему это буржуазная теория
Главная проблема подхода Гринина — он фактически уходит от классовой борьбы как движущей силы истории. У Гринина формации сменяются эволюционно, под давлением технологических изменений, роста коммуникаций и изменений в сознании. Классовый антагонизм (непримиримое противоречие между эксплуататорами и эксплуатируемыми) либо вообще исчезает из анализа, либо становится одной из многих «формационных категорий» наравне с «типом коммуникаций».
Посмотрите на его термины. Вместо «класс эксплуататоров» и «класс эксплуатируемых» — абстрактный «тип распределительных отношений и механизм отчуждения личности». Вместо «диктатура пролетариата» и «социалистическая революция» — смена «принципов производства» (от аграрного к индустриальному, от индустриального к информационному).
Это эволюционизм, а не марксизм. Это вера в то, что развитие технологий автоматически ведет к прогрессу, а классовая борьба — лишь побочный эффект, а не двигатель. Такой подход очень удобен для буржуазной науки: он позволяет описывать историю, не называя вещи своими именами, не говоря об эксплуатации, о классовых интересах, о том, что один класс живет за счет труда другого.
Помимо этого Гринин верил, что глобализация будет бесконечна и капитализм информационного общества приведут человечество в будущем к благополучию, повсеместному становлению надгосударственных институтов и они создадут новую формацию. Он подобно Фукуяме в 90-х верил, что наступил "конец истории" после победы капитализма над коммунизмом (по его критериям это разные уклады одной индустриальной формации). Увы, он в этом жестоко ошибался.
Как политическая и научная теория подход Гринина непригоден для коммунистов. Это вариант буржуазного эволюционизма, причесанного под формационный подход.
Юрий Семёнов: “сумасшедший ученый” с интересными мыслями
Юрий Иванович Семёнов создал, пожалуй, самую масштабную и систематическую теорию, пытаясь обновить формационный подход.
Общая оценка редакции
Начнем с главного. Семёнов — это «сумасшедший ученый». Эта характеристика не ругательная, а констатирующая. Он постоянно выдумывал новую терминологию непонятно зачем. Читать его тексты очень тяжело: они перегружены словами, которых нет больше ни у кого.
Вот только малая часть его терминов: социор (социоисторический организм — отдельное общество), геосоциор, демосоциор, супериндукция (влияние передовых обществ на отсталые), супериоризация (подтягивание отсталого до уровня передового), латерализация (боковое, тупиковое развитие), ультрасупериоризация (ключевой механизм эстафеты), политаризм, серваризм, нобиломагнарные общества, медиполитомагнарные общества, параформации, проформации и так далее.
Многие из этих терминов — графомания. Они не проясняют мысль, а затемняют её. Создается впечатление, что Семёнов плодил сущности без необходимости, пытаясь объять необъятное и назвать каждую мельчайшую разновидность общества своим словом.
Особенно много вопросов вызывает его терминология, касающаяся советского периода. Признание советской партбюрократии и номенклатуры отдельным классом уже сомнительно в своей сути, а «неополитаризм» в СССР — это скорее теоретический конструкт, чем описание реальности. Часто Семёнов называл «новыми политаризмами» просто переходные политические режимы (абсолютизм, цезаризм), выдавая их за нечто принципиально новое. Метод Семёнова добавляет слишком много дополнительных критериев в формационную теорию, делая её громоздкой и малопригодной для практического анализа.
Однако в этом густом терминологическом сумасшествии есть маленькое рациональное зерно. И его нужно аккуратно извлечь, отбросив шелуху.
Критика линейности
Семёнов подверг уничтожающей критике представление о том, что каждое отдельное общество должно пройти все формации пятичленки. Он показал несостоятельность такого подхода.
Семёнов вводит строгое различение. Конкретное отдельное общество (например, Древний Египет, Франция, СССР) — это первичный субъект истории. Человечество в целом — это совокупность всех обществ. Формации, по Семёнову, — это прежде всего стадии развития человечества в целом, а не каждого отдельного общества.
Что это значит? История отдельного общества может не совпадать со сменой формаций. И это нормально. Например, Китай не проходил «рабовладельческой формации» в античном смысле, но человечество в целом через стадию, где рабство было важным укладом, прошло (в Средиземноморье). Китай развивался по другой траектории, но в рамках той же общей эпохи (докапитализма). Это очень важная мысль: не нужно требовать от каждой страны, чтобы она «прогнала» все формации. История сложнее и интереснее.
Механизм эстафеты
Самый ценный вклад Семёнова — это механизм эстафеты. Суть в следующем. Передовые общества (центры развития) влияют на отсталые общества (периферию). Но отсталые общества не просто копируют передовые. Иногда они, перерабатывая это влияние, создают принципиально новый, более высокий способ производства и обгоняют своих учителей.
Классический пример: древневосточные общества (Египет, Месопотамия) создали государство, письменность, монументальное строительство, ирригацию. Их влияние распространилось на окружающие народы, в том числе на греков. И что произошло на периферии этого восточного мира? В Греции возник принципиально новый тип общества — античный полис с классическим рабством, частной собственностью, демократией (для граждан). Греция, а затем Рим создали то, чего не мог создать Восток.
Затем античный мир рухнул. Но его влияние на «варварские» народы Европы привело к возникновению феодализма — опять же, нового способа производства, который возник на периферии античного мира. Затем феодальная Европа повлияла на остальной мир, и на периферии феодальной системы (например, в нищих и окраинных Нидерландах и Англии) возник капитализм.
Как это работает: новый способ производства возникает не в «старом» центре, который уже закостенел в своих отношениях, а на периферии, где старые отношения слабее, куда доходят достижения центра, но где их можно переработать по-новому. Это объясняет, почему прогресс идет неравномерно и почему «отсталые» страны иногда совершают рывок.
Параформации (тупиковые альтернативные линии развития)
Семёнов признает, что не все общества идут по магистральному пути развития. Многие общества оказываются в тупиках — он называет их параформациями (боковые, тупиковые линии). Это полезное понятие, хотя сам Семёнов перегрузил его излишними терминами.
Вместо его «паракапитализма» и «ортокапитализма» мы вполне можем говорить о ядре и периферии капиталистической мир-системы (как это делают сторонники мир-системного анализа). Вместо «неополитаризма» в СССР — признать, что советское общество было сложным переходным феноменом, который не вписывается в простые схемы, но это не требует изобретения новой формации.
Важно: сама идея о том, что существуют тупиковые, зависимые, гибридные формы развития, очень полезна. Она позволяет анализировать страны «третьего мира», постсоветское пространство, Латинскую Америку не как «недоразвитые» копии Запада, а как общества со своей логикой, порожденной их положением в глобальной системе.
Что мы берем от Семёнова, а что отбрасываем
От Семёнова мы берем: критику линейного прохождения формаций каждой страной, идею эстафеты (новое возникает на периферии), понятие тупиковых (параформационных) линий развития.
От Семёнова мы отказываемся: от его терминологического креативства (нет нужды называть античное рабство «серваризмом» — это просто рабовладение; нет нужды изобретать «политаризм» вместо «азиатский способ производства»). Признание советской партбюрократии отдельным классом сомнительно, а «неополитаризм» в СССР — натяжка. Метод Семёнова добавляет слишком много дополнительных критериев в формационную теорию, поэтому здесь стоит отдать предпочтение Илюшечкину с его дополнением в лице укладов внутри формации и сокращением числа формаций до минимума, опираясь на признаки, выделенные самим Марксом.
Что мы берем для современного учения коммунизма
Итак, после разбора всех теоретиков мы должны ответить на главный вопрос: что из всего этого мы берем с собой, чтобы построить новую левую историю?
От чего отказываемся категорически
От догматической «пятичленки» как универсальной схемы, обязательной для каждой страны. Она не работает для Востока, не работает для многих периодов европейской истории, она была навязана политически, а не доказана научно.
От экономического редукционизма — представления, что всё можно вывести напрямую из уровня развития производительных сил, а классовая борьба — лишь «надстройка». Классовая борьба — это не побочный эффект. Общество с более развитыми производительными силами, чем надстройкой и производственными отношениями может сохраняться при пассивности эксплуатируемых. Но это требует возможно дальнейших разработок.
От евроцентризма — невнимания к специфике неевропейских путей развития, попыток вписать их в прокрустово ложе европейской схемы.
От терминологического креативства Семёнова — не плодить сущности без необходимости. Если можно сказать «азиатский способ производства» — говорите так, а не «политаризм». Если можно сказать «ядро и периферия капитализма» — не нужно изобретать «ортокапитализм» и «паракапитализм».
От грининского эволюционизма — представления, что формации сменяются автоматически под давлением технологий, без классовой борьбы. Это буржуазная иллюзия.
Что берем за основу
Вот наша методологическая платформа — синтез лучшего из разных подходов. При этом основой мы считаем концепцию Илюшечкина как наиболее стройную и близкую к материалистическим критериям, дополненную необходимыми элементами из других теорий.
Первое. Базовое ядро — концепция единой докапиталистической формации Илюшечкина. Мы берем за основу его подход: все докапиталистические классовые общества объединяются в одну формацию на основе ручного труда, внеэкономического принуждения и рентного типа эксплуатации. Рабство, крепостничество, государственная эксплуатация — это уклады внутри этой формации, а не отдельные формации. Это снимает проблему «азиатского способа производства» и позволяет анализировать Восток без европейских шор.
Второе. Двигатель истории — классовая борьба как итог противоречий производительных отношений и сил. Внутри этой единой докапиталистической формации смена укладов и переход к капитализму происходят не автоматически, а через остроту классового противостояния. Критерий выделения формаций — не избыток продукта, а способность угнетенного класса к организованному сопротивлению в условиях противоречия производственных отношений производительным силам. Это важное дополнение к схеме Илюшечкина.
Третье. Глобальный контекст — мир-системный анализ (Валлерстайн, Кагарлицкий). Капитализм с самого начала (с XVI века) — это глобальная система, разделенная на центр (страны, которые эксплуатируют периферию и получают сверхприбыль), периферию (страны, которые поставляют сырье и дешевую рабочую силу) и полупериферию (промежуточное положение). Мы говорим о ядре и периферии капитализма, а не изобретаем для этого новые термины вроде «ортокапитализм» и «паракапитализм».
Четвертое. Механизм смены формаций — эстафета. Новый способ производства часто возникает не в старом центре, а на периферии, где старые отношения слабее, куда доходят достижения центра, и где их можно переработать по-новому. Это объясняет неравномерность исторического развития и позволяет понять, почему социалистическая революция произошла не в самой развитой стране (Англия, Германия), а в относительно отсталой России — на периферии капиталистической системы.
Пятое. Учет тупиков и боковых линий — понятие параформаций (очищенное от семёновской графомании). Не все общества идут по магистральному пути. Многие оказываются в тупиках: зависимый капитализм на периферии, переходные режимы, постколониальные гибриды. Их нужно анализировать, а не отмахиваться, но без изобретения сотен новых терминов.
Новая левая история как путь к победе социализма
Какой вывод мы должны сделать?
Либералы и консерваторы ошибаются.
Либералы говорят: «История закончилась, дальше только капитализм, альтернатив нет». Это неправда. Капитализм — не вершина развития, а исторически преходящая стадия, полная внутренних противоречий: кризисы, неравенство, эксплуатация, экологическая катастрофа, милитаризм, противоречия интересов институтов.
Консерваторы говорят: «Всё циклично, Россия (или любая другая страна) — особый путь, и нам не нужны эти ваши универсальные схемы». Это тоже неправда. Особый путь — это часто просто эвфемизм для «периферийного зависимого развития» или тупика.
Обновление теоретического инструментария — это путь к победе.
Обновление теоретического инструментария нынешней коммунистической мысли — это насущная политическая задача. Без адекватной теории мы не сможем правильно анализировать современность, находить слабые места капитализма, определять стратегию и тактику борьбы.
Только опираясь на обновленный формационный подход, мы сможем построить новую левую историю и новый исторический левый нарратив.
Пример Кагарлицкого* — образец нового нарратива.
Борис Кагарлицкий* в своей работе «Периферийная империя» показал, как это работает на конкретном материале истории России.
Он предложил по-новому взглянуть на Россию: не как на «особую цивилизацию» (славянофилы) и не как на «отсталую Европу» (западники), а как на типичный пример периферийного зависимого развития в рамках глобальной капиталистической системы.
Древняя Русь возникает как транзитная зона на пути «из варяг в греки». Монгольское иго интегрирует Русь в евразийскую систему данничества. Московское царство становится сырьевым придатком Европы (пушнина, лес, пенька). Российская империя — великая держава, но с периферийной экономикой. СССР — попытка разорвать эту зависимость. Постсоветская Россия — возвращение в мировую систему на правах сырьевого придатка с деиндустриализацией и колоссальным вывозом капитала.
Это и есть новый левый нарратив. Он объясняет историю России не через мистическое «особое предназначение» и не через либеральные стенания о «неправильном капитализме», а через объективные закономерности глобальной классовой борьбы и мир-системной динамики.
Формации — это этапы освобождения труда от власти капитала. Марксизм — не догма, а руководство к действию и инструмент (причем не единственный). Обновленная теория — это оружие, с которым мы победим.