Милость
Ибо милость Твоя лучше, нежели жизнь. Пс.62:4
— Рафаэль? — я открыла своим ключом дверь студии и вошла в тёмный холл. — Рафаэль, ты дома? С тобой всё в порядке? — позвала я ещё раз. По телу гуляли волны беспокойства. А вдруг что-нибудь случилось? Что, если до него смогли добраться охотники Эвер или убийцы?
Громко цокая каблуками, я пошла в сторону мастерской. Яркий свет полной луны освещал предметы, заставляя их отбрасывать длинные причудливые тени.
— Рафаэль? — ещё раз попыталась я.
— Уходи, — раздался глухой голос откуда-то из-за дивана.
Я быстро повернулась в его сторону.
— Не подходи. Просто уходи. Сейчас. Пока ещё можешь, — повторил голос, так непохожий на обычного Рафаэля. В нём словно слышался рокот шторма и удары накатывающих на берег волн.
— Рафаэль, Томас сказал, что ты не выходишь на связь, он думает, тебе нужна помощь… — продолжила было я.
— Пошла вон, — голос Рафаэля сорвался. — Убирайся. — На этот раз это уже оказался практически рык. — Пока ещё можешь, — добавил он со стоном.
— Рафаэль! — Я рванула к нему, игнорируя предупреждения, махом перескочила диван и оказалась рядом.
Он сидел на полу, облокотившись спиной на мягкие подушки, голова безвольно откинулась назад, зубы сжаты словно от боли. Влажные от пота волосы начали завиваться, образуя на лбу подобие венка. Сквозь расстёгнутую рубашку было видно, как по груди текут капельки пота, поблескивающие в лунном свете. Вены на шее вздулись.
Он дышал хрипло, почти надтреснуто. Воздух с трудом проходил в лёгкие. Я села рядом с ним на колени, заставила опустить голову, чтобы стало легче дышать, и положила руку на лоб.
— Рафаэль, ты… ты весь горишь. — Он со стоном прижался к моей ладони. — Я… я принесу лёд и жаропонижающее. Надо вызвать врача.
Я попыталась встать, почти успела, но в этот момент он поднял на меня глаза, пылающие запредельной синевой, сталью и штормовым морем в свете луны.
— Поздно, — длинные, тонкие пальцы железной хваткой сжали моё запястье и дёрнули вниз.
Никогда раньше я не замечала за ним такой силы.
Рафаэль моментально оказался на ногах. В свете луны его тело влажно блестело. По коже растекался переливающийся серебром и алым загадочный орнамент, местами проступала яркая чешуя. Взгляд зацепился за неё как за соломинку, позволяющую верить в нереальность происходящего.
Пылающие голубым пламенем глаза буквально пронзили меня, пригвоздив к полу. Я почувствовала, что не могу двинуться даже на сантиметр. На тело словно сковало.
— Сегодня ты получишь всё, что заслужила, — белая рубашка на нём вспыхнула и мгновенно осыпалась хлопьями пепла. Рисунки в лунном свете таинственно блеснули гипнотизируя.
— Всё! Хватит! Тебе, похоже, уже лучше! Я ухожу! — Я попыталась встать, но голубое пламя пригвоздило меня к месту. — Рафаэль! Очнись! Прекрати! — Я дёрнулась, стараясь разорвать путы. Пламя только сильнее врезалось в кожу.
— Смертная, прими моё благословение. — Рука, покрытая языками пламени, легла мне на челюсть, большой палец коснулся губ и немного надавил, заставляя приоткрыть рот. — Склонись. Твоё место здесь. Передо мной. На коленях.
Я испуганно сглотнула, утопая во льдисто-голубом взгляде, и с трудом подавила всколыхнувшееся желание покорно пасть ниц. В голосе Рафаэля (Рафаэля ли?) слышался рокот волн.
Собрав волю в кулак, я ещё раз попыталась рывком встать на ноги, и у меня почти получилось. Глаза Рафаэля блеснули ледяной сталью.
— На. Колени. — Меня словно накрыло штормовой волной, прижавшей к полу. Я попыталась отшатнуться назад, но всё равно упала, больно ударившись. — Ближе. Твоё место здесь. Ближе. — Непреодолимая сила потащила меня вперёд. — Знай своё место, смертная. — Я оказалась стоящей прямо перед ним на коленях, практически упираясь лицом в пах. Руки сами собой сложились в незнакомый молитвенный жест.
От уколовшего страха рот наполнился вязкой слюной. Рафаэль почти нежно провёл кончиками пальцев по щеке, глядя мне прямо в глаза. Я ощутила, странный тягучий горько-сладко-солёный запах, похожий на тот, что издают подсыхающие на солнце водоросли на пляже после шторма.
Я почувствовала, как по телу начало распространяться странное тепло, словно голубое пламя, окружающее Рафаэля, побежало по венам.
Как сквозь мокрое стекло, я увидела, как с него лепестками опадают остатки одежды. Лишь взгляда на него хватило, чтобы разум заполонил первобытный религиозный экстаз, заставляющий желать лишь одного — склониться к его ногам и молить о милости.
Пламя в крови словно выжгло из разума последние попытки сопротивления.
Я только и могла, что охваченная поглощающим все мысли восхищением, смотреть на то, как переливается по его идеальному обнажённому телу алло-серебристый орнамент, или как блестят чешуйки на алебастровой, освещённой луной коже.
Экстаз полностью поглотил меня.
Я ощутила захватывающую радость принадлежности. Восторг. Желание моего бога, любая прихоть, его воля — закон. Стоит лишь дрожанием ресниц намекнуть… Я убью или умру за него.
Я неотрывно смотрела за каждым движением, ловила самое мелкое изменение выражения лица. Стоило ему коснуться щёки, как я почувствовала, что готова умереть от счастья хоть сейчас. Лишь бы эта мимолётная ласка не кончалась.
Рафаэль провёл пальцами по губам, я послушно открыла рот, пропуская его глубже. Уже само прикосновение погрузило меня в пучину восторга.
Мимолётная боль от вспыхнувшей одежды заставила вздрогнуть всем телом, лишь на мгновение пробуждая уснувшее «я», тут же вновь поглощённое пламенем, возвращая в состояние экстаза.
Нет, какой-то след моего реального «Я» всё ещё пытался пробудиться. Глубоко запертое внутри этого кокона сознания вопило от ужаса. Это был не мой Рафаэль, ветреный художник с тёплой смешинкой в глазах, или то и дело проскакивающей искоркой грусти.
Я попыталась уцепиться за этот его образ…, но стоило длинным пальцам скользнуть по языку, как сознание опять погрузилось в эйфорию.
— Склонись и прими моё благословение, — донеслось до меня сквозь рокот волн.
Пальцы Рафаэля надавили на челюсть, заставляя открыть рот.
Толика оставшегося рациональным сознания уже знала, что последует за этим. Я мучительно пыталась вернуть себе хотя бы какой-то контроль, но тщетно. Часть меня буквально вопила от ужаса, другая же послушно открыла рот, в восторге принимая в себя член.
Странный горько-солено-сладкий привкус заполнил рецепторы, заставляя дрожь пробежать по позвоночнику. Пламя внутри словно вспыхнуло ярче, получив новое подношение.
Я почувствовала, как раболепное желание, смешанное с восхищением, заставляет меня скользить языком, осторожно лаская нежную кожу. Последние капли здравомыслия внутри затихли, оставаясь лишь фоновым, иногда покалывающим ощущением страха глубоко-глубоко в душе.
Я буквально тону в желании доставить удовольствие моему богу. Он избрал меня. Одарил своей милостью. Я задыхаюсь в экстазе, когда головка входит в горло, а рука на затылке сжимает волосы до боли.
В мозгу словно взрываются фейерверки, в то время как где-то в уголке моё «я» воет от ужаса и пытается сделать вдох, чтобы мы жили.
Его движения резкие, глубокие, каждый раз мешающие вздохнуть. Рациональное «я» чувствует, как сознание уплывает куда-то всё дальше, восторженное же лишь радостнее подаётся вперёд, стараясь взять как можно больше, продержаться дольше даже ценой своей жизни.
Каждое его движение, неважно резкое или болезненное, прокатывается по телу сладкими волнами.
Неважно, что волосы натянуты, как струны, уголки губ лопнули, а горло саднит.
Неважно, что сознание уплывает, сердце бьётся бешеной птицей о рёбра, как будто сейчас проломит их.
Стоит ему надавить чуть сильнее, как всё внутри словно взрывается от удовольствия в такт, которому вопит, мучительно пытаясь вырваться из пламенной клетки, моё истинное «я».
Я чувствую, как по телу одновременно расходится удовольствие, накатывающее, словно бурный прилив, ядом текущее по венам в такт со спазмами сжимающими горло, судорожно пытающееся получить хоть толику такого необходимого кислорода.
Когда я сквозь ускользающее сознание чувствую, как на языке растекается горько-солёным сперма, а Рафаэль вжимает меня в себя так, что дышать становиться совсем нечем, эйфория истинно верующей, наконец, отпускает.
Пламя словно уходит из крови, выпуская меня на волю. Когда хватка на затылке ослабевает, я падаю, сознание уплывает во тьму.
Но последнее, что провожает меня в небытие: гаснущий льдисто-голубой взгляд, тяжёлый болезненный стон моего Рафаэля и грохот падающего на пол рядом тела.