Это все сессия
Зейн: элементарная анатомия
Как известно, сессия всегда подкрадывается незаметно. Особенно предпоследняя, когда занятий уже не слишком много, но вот почему-то кому-то из администрации втемяшилось вкорячить нам «для общего развития и помощи в профориентации» курс по судмедэкспертизе. И зачем, спрашивается? Что мы в анатомичке не бывали, что ли? Как будто мне, в перспективе лабораторной крысе, которая живых будет встречать разве что в виде модельных животных, это прям очень надо!
Я уже морально готовилась косить, что ж ещё делать с предметом по выбору, как внезапно оказалось, что что-то там съехало, планы поменялись, ввели новую систему допуска к сессии, короче, сам чёрт ногу сломит с инновационными идеями деканата. В общем, оказалось, что без этого курса я недобираю баллов. К тому моменту, как я это осознала, октябрь уже благополучно добрался до своей середины.
Пришлось идти на поклон к преподу. Хорошо хоть не в гордом одиночестве, нас таких оказалось аж трое. Сначала я даже обрадовалась: курс читал молодой аспирант, с подобными обычно легко договориться. Глазки там построить, юбку покороче, вырез поглубже… и вот он уже тает как снеговик на батарее. Зря я, что ли, столько времени трачу в зале?
Это ж надо оказаться таким занудой!
Вместо того чтобы послушно пасть к ногам (на очень высоких каблуках!), профессор Зейн смерил меня холодным взглядом из-под стёкол очков (без толики смущения, а я так старалась, выбирала юбку!), выдал лист с перечнем отработок за пропущенное, список литературы для самоподготовки к зачёту, и ещё чёртову пропасть методичек для каждого отдельного момента на курсе. И в довершение всего ещё посоветовал мне приходить на его пары «в уместном виде, пригодном для того, чтобы выполнять лабораторные работы с телесными жидкостями и тканями».
Всё было бы ничего, если бы я уже дома не обнаружила, что мне надо минимум девяносто баллов из ста, чтобы точно хватило для допуска. Вариантов добрать ещё курс, увы, не осталось. Я слишком поздно спохватилась, а значит, мне предстояло провести оставшиеся месяцы в обществе занудного въедливого профессора Зейна. Больше того, мне надо ему понравиться, иначе плакал мой допуск!
Как выяснилось, позже к нему попали либо совсем уж задроты, либо такие же несчастные, как я, кто больше никуда не успел. Девушкой, я, к слову, оказалась, единственной. В гробу и белых тапках видели все сидеть в анатомичке или умирать над микроскопом. С натяжкой я бы вполне прошла за задрота, но вот только моя сфера интересов уж слишком далека от темы.
Так, или иначе пришлось впахивать на не особенно нужном предмете, как перваку, чего уж я точно не ожидала на последнем курсе! Подтянутая фигура и красивая задница препода, конечно, несколько компенсировали мои печали, но вот его занудство и въедливость… Просто брр… Мог бы хоть улыбаться время от времени.
Короче, к зачётной неделе я подошла однозначно неготовой. Нет, я вроде бы всё сдала (чего мне это стоило!), закрыла пропуски, преданно смотрела преподу в глаза, согласно кивала (ладно, строила глазки!) все пары и лабораторные, изображала прилежную, даже засиживалась у него допоздна, но… Последние бессонные ночи за зубрёжкой и попытками натянуть сову (себя) на глобус (предмет, хотя лучше бы на член преподавателя, уж больно задница у него аппетитная, я совсем не против на нём покататься, вот что полгода воздержания делают) кончились грустно. Короче, коллективный разум из меня и подружки решил, что надо пускать в ход особые методы, например, рабочий халат на голое тело и одну очень любопытную смесь, которой так гордилась подружка с химфарма. Она клятвенно обещала, что эта ядрёная дрянь мёртвого поднимет из могилы. Вернее, у мёртвого.
Профессор Зейн оказался тем ещё юмористом. Мало того, что последнее занятие пришлось на пятницу перед Рождеством, так ещё и в качестве финального задания нам выдали вещество и предложили узнать, что это любым доступным способом. Правда, дополнительно он сообщил, что в случае, если кто-то решит сожрать или выпить, то как минимум один из нас умрёт, а ещё двое встретят выходные в обнимку с белым другом.
Я специально провозилась дольше всех. Аудитория опустела, большая часть получила вожделенный допуск к зачёту, один сдался. Я же прилежно продолжала делать вид, что что-то считаю, проверяю и анализирую, хотя ответ был давно готов. Происходило это на первой парте, ровно перед столом Зейна, чтобы точно не усомнился, что я очень стараюсь и не пропустил тот факт, что под тонким лабораторным халатом только красное бельё. Сам же велел появляться так, чтобы было не жалко испачкать! В какой-то момент профессору позвонили, он стремительно вышел из аудитории, оставив меня наедине со своим кофе.
Я достала из декольте заветный пузырёк, метнулась к столу, опрокинула содержимое в чашку и даже почти успела вернуться на место. Пришлось изображать, что я тут просто потянуться встала, и вообще облокотившись на стол жопой к входу элементарно удобнее. Кровь отливает, мысли в такой позе бегут быстрее, все дела…
Ничего не знаю, мне так лучше думается!
Едва стоило двери скрипнуть, как я поддёрнула и без того короткий халатик повыше, демонстративно вздрогнула и переступила с ноги на ногу. Если я всё правильно рассчитала, то сейчас мой дорогой профессор имел счастье лицезреть резинку кружевных чулок.
Первые несколько шагов звучали привычно стремительно, затем короткая заминка, и Зейн таки вернулся к столу. Украдкой я увидела, как Зейн залпом выпил остывший кофе.
Оставалось ждать и подыгрывать.
Ну не завалит же он меня после того, как я окажусь «единственным спасением его восставшей мужественности и свидетельницей падения светлого и чистого образа безгрешного холодного принца в храме науки»! Вернее, завалить-то он меня, конечно, завалит, но на столе, а не на зачёте. Звучит пафосно, я эту фразу в одном из романов соседки по общаге прочла. Однако, если уж быть совсем честной… Я где-то с середины ноября поняла, что смотрю на Зейна вообще не как на препода. Случилось это ровно в тот момент, когда я увидела его после университетского марафона в мокрой обтягивающей водолазке (он пришёл первым из старичков, совсем немного обогнав меня), разгорячённого, раскрасневшегося и такого… живого… не холодного и отстранённого, как всегда. Эта обворожительная улыбка… Как же хотелось тогда впиться губами в капельку пота, сбегающую по горлу, а не протягивать ему полотенце и воду!
Да ладно, точно, он не завалит меня после этой милой шалости на зачёте… даже из принципа.
— Вы закончили? — раздался его чуть севший голос за спиной. Я аж вздрогнула.
— Профессор, не могли бы вы посмотреть, у меня ещё считается… — я повернулась к нему, присела на край стола. — Не могу разобраться, кажется, программа зависла и придётся начинать с начала. — Я закрыла собой экран, постаралась принять расстроенный вид, сжала губы, сделала взгляд оленёнка (ох, и высокий же он, зараза) и стала накручивать на палец локон. Сработало? Поддастся или нет?
Зейн подошёл чуть ближе, чем обычно. Едва заметно, но мне всё равно стало жарко. Я вроде его напоила стимулятором, а не сама пила, так почему же низ живота подводит так сильно? Неужели, потому что на его щеках играет едва заметный румянец? Его запах подозрительно быстро добрался до мозга… горьковатая цедра, пряный перец, кедр и тонкая нота сладковатого жасмина. Незадача. Я поймала себя на том, что смотрю на него снизу вверх, сосредоточившись на губах. Повисала пауза, заставившая меня нервно сглотнуть и облизнуться.
— Можно? — Я выпала из транса, встряхнула головой и посмотрела на него непонимающе. — Программа. Давайте проверим, зависла или нет.
— Ах да. Конечно. — Я попыталась сделать шаг в сторону, но каблук предательски зацепился за выступающую половицу. Оступившись, я охнула и приготовилась почувствовать, как подворачивается лодыжка, но внезапно поняла, что боли нет.
Его руки сжимают мою талию. Сильно. Ладони неожиданно горячие. Ощущение прикосновения пронзает насквозь, изнутри словно поднимается жаркая волна. Между нами меньше десяти сантиметров.
— Спа… — начала я и подняла на Зейна глаза. Он шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы, ноздри раздулись, спрятанные за стёклами очков зрачки расширены. — …сибо, — почти шёпотом закончила я. Губы задрожали, я неосознанно облизала их.
И в следующий момент охнула уже от неожиданности. Его дыхание обожгло. Я почувствовала руку в волосах, он тянет резко, заставляет запрокинуть голову и вовлекает меня в жадный мокрый поцелуй, настолько яростный, что остаётся только подчиниться. Не то, чтобы я была против…
Его язык глубоко проникает в мой рот, я почти захлёбываюсь дыханием, чувствую, как по подбородку стекает ниточка слюны, инстинктивно впиваюсь ногтями в его бицепсы, прижимаюсь всем телом и слышу тихое «Блять», когда он усилием воли разрывает поцелуй.
Мы поражённо смотрим друг на друга. Зейн пытается отстраниться, но не особенно активно. Если бы хотел, то точно вырвался бы из моей ослабевшей хватки. Я закидываю руки ему на шею, упираюсь коленом в пах, получается безумно пошло, как в плохом кино, но то, как он вздрагивает и снова наклоняется ко мне… Я слышу, как за спиной хлопает крышка ноутбука, а его губы опять накрывают мои.
Этот поцелуй другой — мягче, нежнее, он словно оставляет мне чуть больше пространства. Я не позволяю себе задумываться о том, что дверь в аудиторию, несмотря на поздний вечер, слегка приоткрыта и может распахнуться в любой момент. Прикасаться к профессору, оказывается, неожиданно приятно. Спина под рубашкой ровно настолько рельефная, как я думала. Интересно, лапать молодого преподавателя — это уже сексуальные домогательства? А если он сейчас активно задирает полы моего халата? Кто к кому домогается?
Я тяну вверх его чёртову чёрную рубашку, добираюсь до кожи, срываюсь, пытаюсь дрожащими руками расстегнуть пуговицы, но Зейн разворачивает меня, заставляет упереться в стол, халат уже задран до талии, пряжка ремня царапает бёдра. Он возбуждён, я чувствую это, потому расставляю ноги, и уже жду, что вот сейчас раздастся знакомый вжик молнии, и резко войдёт член, но… Вместо этого он заламывает мне руки, фиксирует запястья, спина выгибается луком, а над ухом раздаётся издевательское: «Ты куда-то спешишь?»
Да что б его! Профессор даже здесь остался профессором! В нём плещется лошадиная доза возбудителя, а он… Я почувствовала, как почти до боли натянулось бельё, резинка стрингов звонко щёлкнула по коже. Его пальцы опустились по бедру медленно, едва касаясь. Я попыталась податься навстречу, чтобы усилить давление, но получила только вспышку боли в вывернутых плечах. Он медленно провёл по абсолютно мокрой ластовице, словно анализируя и рассчитывая готова ли я.
— Профессор Зейн, я хочу ваш член, — почти простонала я, решив, что пора брать всё в свои руки. — Трахните меня уже, профессор.
В ответ раздался смешок. Он потянул меня вверх за вывернутые руки, заставив разогнуться, и прижал к себе. Голой задницей я почувствовала, насколько грубая ткань у его джинсов. Губы медленно прошлись по уху, прикусили завиток. Дыхание обожгло шею, внизу живота скрутился горячий клубок. Тонкие пальцы больно сжали сосок сквозь ткань белья. Я и заметить не успела, когда он успел расстегнуть кнопки на халате. Зейн отстранился и снова нагнул меня, уложив грудью на стол. Раздался звонкий хлопок. Ягодицу обожгло.
Кто бы мог подумать… Профессор Зейн отказался играть по моим правилам.
Раздался звон расстёгиваемой пряжки и характерный звук, с которым ремень выскользнул из шлёвок, я сглотнула и уже приготовилась к удару, но вместо этого почувствовала, как петля охватила горло, а острый кожаный край врезался в запястья. Пришлось выбирать, либо терпеть боль в руках, либо задыхаться.
— У вас уже участилось сердцебиение и дыхание. Ваши лобково-крестцовые мышцы напряжены, грудь набухла и увеличилась… — тихий голос Зейна над ухом, перечисляющий физиологические изменения заводил. Он заставлял всё внутри скручиваться. Это звучало круче, чем набор самых отборных пошлостей. — Кровь прилила к половым губам и стенкам влагалища, матка приподнялась. — Я шумно выдохнула, ремень врезался в горло. — Вы возбуждены и течёте. — Его рука проникла между ног и безошибочно нашла клитор. Анатомию профессор Зейн, как оказалось, точно знает на отлично. — Вы уверены, что хотите и уже готовы принять в себя член?..
Последняя реплика прозвучала скорее как вопрос.
— Пожалуйста, профессор Зейн, — прохрипела я. Ремень сдавил горло сильнее, но явно недостаточно, чтобы совсем перекрыть мне кислород. Он очень точно всё рассчитал.
— Пожалуйста, что? — Мне показалось, что он ухмыльнулся. И откуда у него столько самоконтроля даже под стимулятором. У него же точно стоит!
— Трахните меня… — смогла найти в себе силы простонать я, принимая правила его игры. Формулировать мысли, когда его пальцы двигались внутри и поглаживали клитор, оказалось невероятно тяжело. От лёгкой нехватки кислорода всё ощущалось острее, я достигла грани оргазма бессовестно быстро. — Пожалуйста, профессор… — его рука на мгновение замерла, заставив меня недовольно выдохнуть. — Ещё…
— Рано, вы ещё не дошли до фазы плато. — Его пальцы точным движением ударили в переднюю стенку, заставив меня застонать. Мышцы рефлекторно сократились. — Вы не готовы.
Внутри поднялось возмущение. «Чёртов заучка! Даже здесь ему хочется, чтобы всё оказалось идеально!» — успело пронестись в голове, но тут я почувствовала, как бедра касается что-то влажное, горячее и липкое. Профессор успел не только снять джинсы, но и натянуть презерватив.
— Вы уверены, что точно готовы?
Очередной вопрос с подвохом для моего плывущего от возбуждения мозга.
— Да… профессор, пожалуйста. — Дверь аудитории чуть скрипнула, заставив меня сжаться ровно в тот момент, когда он вошёл до упора одним сильным движением так, что я вздрогнула, кажется, всем телом. Я попыталась кинуть взгляд через плечо, но оказалась вжата в стол. Он накрутил волосы на кулак, заставляя меня прогнуться. Ремень на горле ослаб, позволив свободно дышать.
Страх быть застигнутой за сексом с преподавателем смешался с возбуждением, отправляя меня почти в полёт. Я почувствовала, как всё внутри начало пульсировать. Оргазм заставил больно закусить щёку, солоноватый вкус крови ударил по рецепторам.
Резкие сокращения вторили сильным, глубоким толчкам Зейна, я с трудом сдерживалась, чтобы не закричать в полный голос. Словно зная это, он накрыл мой рот ладонью, продолжив двигаться так, что каблуки цокали об пол. Я терялась в ощущениях, стонала, старалась не впиться в его ладонь со всей силы.
Край стола каждый раз больно врезался в бёдра, но это только добавляло остроты. Его движения словно подхлёстывали пульсацию внутри. Он каждый раз оказывался так глубоко, что упирался в шейку матки, отправляя по телу новые и новые волны. Я инстинктивно пыталась отстраниться, хоть немного ослабить спазмы резкого, скрутившего всё тело оргазма, но он не позволял. Когда профессор, наконец, сорвался и кончил в несколько судорожных движений, я не выдержала и всё-таки впилась в его руку зубами, захлёбываясь немым криком. Халат на спине пропитался потом.
Зейн отпустил мои волосы, но притянул к себе, заставляя полностью разогнуться и опереться о него.
— Вы не получаете допуск к зачёту. — Раздалось над ухом хриплое. — Завтра придёте ко мне лично, будете сдавать в устной форме.
— Вы подсунули мне амилнитрит, профессор Зейн. — Я повернулась к нему лицом и прижалась всем телом. — Но будем считать, что вы этого не слышали. Предложение столь заманчивое, что я не могу отказаться.
#lds #лад #loveanddeepspace #lad #hot_zayne #зейн #zayne #hot_lad #хомячьи_истории