Тонкая грань
Люблю это состояние на границе сна и яви. Дрёма. Мягкая, обволакивающая, когда кажется, что вот-вот откроешь глаза и очнёшься, но так не хочется… Время самых ярких, самых реалистичных грёз.
Я прижимаюсь к телу рядом. Под веками твориться что-то невероятно горячее. Очередной мокрый сон, такой живой, проникающий в каждую клеточку. Так соблазнительно позволить себе раствориться в нём.
Я чувствую, как в иллюзии (реальности?) скользят по телу тёплые, почти обжигающие, руки. Грудь, бока, живот, бёдра… Это сон, потому они словно везде. Знакомые. Родные. Любимые. Его.
Дрёма размазывает, скрадывает и одновременно обостряет ощущения. Она заставляет инстинктивно прижиматься плотнее к живому телу рядом, стремиться поймать больше хрупкой близости, усилить её.
Я вытягиваюсь в струнку, напрягаюсь, сжимаю бёдра плотнее в попытке настигнуть неуловимую, всё время ускользающую разрядку. Напряжение стягивается внутри в болезненный пульсирующий клубок.
Достаточно подтянуть колени ближе к груди, и спина сама выгибается так, чтобы было удобнее впустить его. Так хочется позволить ему легко раздвинуть возбуждённым твёрдым членом напряжённые, переполненные кровью стенки и сорвать первый самый сладкий стон с губ.
Фантазия? Реальность? А важно ли?
Так манит возможность позволить себе уйти ещё глубже в гуляющие по телу ощущения, раствориться в них. Тонкая грань между сном и явью размазывается, они накладываются друг на друга, только усиливая эффект.
Сон это или реальность, но я чувствую тепло и тяжесть прижимающегося тела (живого? придуманного?), запах кожи, щекочущие шею волосы, жадные ласкающие руки. Мне здесь и сейчас просто хорошо и сладко внутри этой фантазии. Плевать на остальное.
Сквозь дрёму пробиваются другие ощущения. Явь яркой вспышкой вторгается в обманчивый сладкий мираж.
Я чувствую, как во мне движется большой горячий член, сливаясь с тем, что во сне. Один ритм. Одна глубина. Точно подобранный угол, задевающий сплетение нервов. Равномерные мощные толчки взрываются внутри фейерверком.
Я ещё не совсем проснулась. Уставший, доведённый до изнеможения рабочей гонкой разум медленно возвращается в реальность.
Первая мысль после полного пробуждения оглушает: «Калеба не может быть рядом. Никак. Нет даже малейшего шанса».
Тело реагирует само, съёживается от мгновенно охватывающей паники. По позвоночнику прокатывается дрожь. Низ живота сводит спазмом от накрывшего страха.
Мозг тщетно пытается понять, как рядом оказался мужчина.
Сбитый с толку разум капитулирует, остаётся только инстинкт. Сжаться, помешать, вытолкнуть. Избавиться от него? Насильника? Или… Я ведь точно чувствую его…
Эффект есть, но совершенно иной.
Возбуждение не пропадает. Я задыхаюсь, захожусь криком, внутри всё стягивается, мышцы влагалища сжимаются, но боль не приходит. Удовольствие расцветает яркими вспышками, растекается по телу вместе с ужасом. Я выгибаюсь, вцепляюсь пальцами в простыни, пытаюсь вывернуться. Ещё не до конца проснувшееся тело не слушается, реагирует на осознанные команды медленно и неохотно.
Я чувствую, как рука сноровисто подхватывает под колено и широко разводит ватные ноги. Стопа упирается куда-то в чужое плечо. Я пытаюсь сопротивляться, но тело не слушается, отказывается вырываться из сладких объятий влажного сна. Движение неотвратимо продолжается, заставляет всё внутри содрогаться и пульсировать, утопая в агонии удовольствия, в такт глубоким толчкам. Я пытаюсь прокусить губу, чтобы выдернуть себя из этой коварной фантазии, смешавшейся с пугающей реальностью.
Мышцы натягиваются, каждое следующее движение чувствуется только острее. Он большой, горячий, сводящий с ума. Головка скользит внутри, раздвигает сведённые возбуждением и страхом стенки, переполненные прилившей кровью. Позвоночник выгибает в спазме от накатывающих волн удовольствия. Когда становиться совсем невозможно терпеть эту изощрённую пытку, тело, наконец, не выдерживает, с губ слетает протяжный стон. Оргазм почти отправляет сознание в холодное небытие.
Словно сквозь пелену, я чувствую, как он выходит, выскальзывает легко, оставляя только сосущее ощущение пустоты. Стенки продолжают конвульсивно сокращаться, выталкивая густую жидкость, стекающую по бедру. Я сворачиваюсь в клубок, закрываюсь и медленно прихожу в себя, ловя сорванное дыхание.
Внутри селится странное чувство незавершённости. Не хватает чего-то очень важного. Я как будто забыла что-то существенное.
— Я отправила. Уверена, Калебу понравится, — немного хриплый голос Тары выдёргивает из небытия. Я открываю глаза и вижу, как она отбрасывает в сторону влажно блестящую игрушку и отключает запись на телефоне. — Надо будет повторить.