Этажи. Музыка
Мартовский вечер не время для одиночества.
Мартовский пятничный вечер совсем не время для того, чтобы оставаться одной для второкурсницы Али.
Я смотрю, как она в шумной компании друзей идёт в гости.
Её путь лежит на двадцать четвёртый этаж.
Ветер с залива пронизывает насквозь, развивая полы пальто.
Она ещё не знает, что я для неё приготовил. Кого я для неё приготовил.
Она мой дар ему и феерии мартовской ночи.
Она, чей путь лежит на двадцать четвёртый этаж, сегодня станет даром хозяину квартиры, регулярно подкармливающему меня эмоциями. Каждый его оргазм, каждый сладкий стон, перекатывается на языке, словно карамелька, экзотический деликатес.
Она слишком давно одна, так юна и невинна, неиспорченна.
Ветер пронзителен. Он пытается поймать полы пальто неласковым любовником, лезет и лезет в разрез пуритански-длинной юбки.
Она ёжится, ощущая его невесомые касания на бёдрах и икрах, цепкие пощипывания и откровенные удары.
Мы с ветром готовим её для него, распаляем, повышаем чувствительность. Мы втыкаем сотни иголочек в тонкую бархатистую кожу, заставляя покраснеть почти болезненно.
Делаем для подарка праздничную обёртку.
Мы бросаем горсть за горстью дождевую воду, заставляя вымокнуть тонкую преграду колготок.
Наш с ветром подарок ему, наш шедевр, почти готов.
Совсем чуть-чуть до её падения.
Совсем чуть-чуть до его наслаждения.
— Аля, поехали к Жене бухать! — на Алису налетела в универе Марина. — Народ обещал гитару и «Зельеварение».
— «Зельеварение» бухать не предполагает.
— Но и не мешает. Не куксись, весна, помчали.
— Мне надо быть дома к одиннадцати вечера, а поездка к Жене — это другой конец города. Пары почти до шести. Смысл ехать часа на три-четыре?
— Не ссы, подруга, я тебя отмажу. Давай позвоню родакам и скажу, что мы зависнем на все выходные за лабами у меня. Моя тётка подтвердит.
— Да когда ты последний раз развлекалась, заучка – синий чулок? Зарастёт всё на фиг, если пользоваться не будешь.
— Синий чулок ты со строгим papá, чтобы ему ne veut pas, который чересчур печётся о твоём моральном облике, — на французский манер протянула Марина. — Я буду очень достоверно ныть, что без тебя завалю зачёты.
— Ты их и со мной завалишь. Только и делаешь, что тусишь, — Аля поправила воротничок классической белой блузки.
— Не гунди, прорвёмся. Поехали, мне одной скучно. Женя — милашка. Может, хоть потрахаешься.
— Где у Жени трахаться? На балконе, что ли, с феерическим видом с двадцать четвёртого этажа прямо на ветру или в совмещённом санузле, обнимая унитаз? У него евродвушка с большой кухней-гостиной и маленькой комнатой типа спальни-кабинета, там опять будет скакать сколько? Человек тридцать?
— С нами семнадцать. Не занудствуй. На ночь останется, дай Ктулху, десять.
— Почти приват по Жениным меркам. Романтичный секс на полу в спальниках под аккомпанемент храпа соседа — что может быть прекраснее!
— Всегда есть гостеприимная Женина постель!
— Только к ней прилагается сам Женя, удивительно, правда?
— Не дрейфь, он классный любовник, от куни в его исполнении ещё никто не отказывался. Сама не проверяла, но мне рассказывали…
— Уволь, Рина. Через его руки, язык и член прошла как минимум женская рота, и, по некоторым слухам, не только бабы на этом симпатичном члене поскакали или, вернее, отдельные товарищи заходили к нему с аппетитного, признаю, тыла. И никто не ушёл обиженным. Это как дать половине потока. Я как-то не готова к такому перформансу.
— Следишь за его личной жизнью? Я была уверена, что ты к нему неровно дышишь. А Женечка-то у нас шалунишка… я и не подозревала. Но знаешь, би — идеальные любовники, они и как дать, и как взять…
— Вот можешь и протестировать! А я понаблюдаю.
— Свечку подержишь или третьей будешь? Всегда мечтала попробовать ЖМЖ… МЖМ, конечно, круче… но и так тройничок сойдёт. Ты только представь…
— Ринушка, избавь меня от своих сексуальных фантазий! Я поеду исключительно ради того, чтобы ты заткнулась!
— Би… надо же… бля-я… я теку просто от мысли о том, как он стонет под каким-нибудь мужиком, как погибает спину, подставляясь, и дрочит в процессе. У него такая спина, просто закачаешься… а какие руки… чёрт, я походу перечитала слэшевых фанфиков.
— Ринатвоюмать! Подрочи уже им, успокойся и дай несчастному кончить. А то бедняжка так и останется неудовлетворённым в твоих развратных мечтах.
— А как божественно было бы наблюдать, как он сосёт… как скользят пухлые губы по члену, как прорисовывается мужественная линия челюсти, а головка проступает в горле… Уверена, что он должен классно сосать, так всегда в фанфиках пишут: мужики минет делают лучше баб, типа у них тоже есть член, а потому они знают, как круче.
— Я тебе страпон сантиметров тридцать пять подаю на ДР, чтобы ты могла реализовать свои фантазии и присунуть первому встречному! И заодно осознать, что тридцать пять см — это почти хуй слона, и засунуть его в себя целиком невозможно! А в рот, так он вообще до желудка должен достать.
— Так и даст мне кто-нибудь присунуть, они же гомофобные натуралы! Ни капли в рот, ни сантиметра в жопу!
— Как будто ты до своей жопы кого-то допускаешь!
— Я думаю об этом, и вообще у меня есть специализированное технологическое отверстие для вставления всякого и вылизывания разного!
— Кончай пошлить, фанатка-любитель обитателей «Голубой устрицы». Я уже подписалась на поездку.
— Ты не понимаешь, я наслаждаюсь эстетикой мужского тела! Слэш — это про эстетику, а потом про еблю.
— Ага, а порно — это про чистую и непорочную любовь, и именно поэтому там все так задорно кончают от счастья. А омегавёрс так вообще исключительно про платонические отношения, идеальные пары и мужскую беременность. И тоже про эстетику. Именно потому у тебя там, в текстах, все трахаются сладко и кончают вёдрами. И встаёт у них, не вынимая, по кругу. Что там ещё? Сказки про то, что слюна — лучшая смазка для секса на пару часов? Ещё штампов накидать из твоих любимых фанфиков или сама справишься?
— И рассказывай после этого, что ты не читала!
— Таким эвфемизмом ещё никто при мне не пытался зашифровать слово «подрочить».
— И пойду. Меня сегодня сладко трахнут. А ты так и сиди синим чулком, поборница целомудрия.
Отвратительный ветер с залива пронзал насквозь, а дождь так вообще ощущался верхом восторга. За пятнадцать минут дороги от метро до высоток на «курьих ножках», шедевра советского конструктивизма, колготки мистическим образом промокли аж до трусов, но при этом юбка осталась относительно сухой.
Темнело ещё по-весеннему рано. Аля уже успела проклясть и Рину, и идею поехать к Жене, и «Зельеварение». И всё из-за проклятущего ветра, который не забирался только в жопу, и то исключительно потому, что та была прикрыта совершенно несексуальными трусами-шортами.
Парадная высотки показалась благословением. Две минуты пятьдесят пять секунд лифт тащился на двадцать четвёртый этаж дома-свечки. Аля сама не поняла, почему засекла время. Как и не понимала, что её понесло на эту тусовку, когда дома ждал недописанный реферат, а в курсовике не валялся конь. Но что-то понесло. Даже papá особенно не возражал, бросив нетипичное: «Отдыхай».
Женина квартира встретила привычным шумом и ароматом какого-то цитрусового, смешанного с вишней, табака. Первое, что вручили припозднившимся девчонкам — по штрафному стакану согревающего глинта. Он даже показался Але, обычно не пьющей, вкусным и невероятно в тему. Ещё бы после холодины на улице!
Мокрые колготки пришлось снять, и щеголять голыми ногами. Бледная после затяжной зимы кожа обжигала белизной в глубоком разрезе длинной юбки, то и дело привлекая взгляды мужской половины тусовки, распивавшей кто что.
Внимательнее всего за ногами следили глаза облокотившегося на дверь хозяина дома, потягивавшего глинтвейн из большой глиняной кружки.
Аля увлеклась. Алкоголь и кальян бросились в голову, даря приятное, но непривычное чувство лёгкости и заставляя смеяться проделками ведущего и участников.
Игра тремя колодами сразу требовала определённого навыка, но зелья получались одно за другим. Рецепты легко приходили и ложились на стол.
Градус повышался, количество народа уменьшалось, время странно стремительно катилось к закрытию метро.
— Играем на желание! Три раунда. После каждой вылетает два человека. Набравший больше всех очков загадывает проигравшему последнюю партию! Желание обязательно к исполнению, отказываться нельзя.
В квартире осталось ночевать всего восемь человек, играть вызвалось шесть, и безбашенное, непривычное веселье дёрнуло Алю стать одной из этих смельчаков.
Женя наградил её странным, плохо читаемым взглядом, чуть задержавшись на расстёгнутой на целых четыре пуговки блузке, и протянул новую порцию глинтвейна, слегка коснувшись кончиками пальцев.
Первую Аля выиграла, вторая победа досталась Жене. В третьей партии они остались вдвоём.
Стол полнился картами. Шаг за шагом Аля шла к победе, ловко манипулируя ингредиентами и рецептами, но всё никак не выходило получить Великий Эликсир или Талисман. Женя отставал, но не так чтобы не мог отыграться. Разница всего в пять очков не давала расслабиться.
Наконец, все карты оказались на руках. Положив последнюю на стол, она произнесла:
— Шесть. Великий эликсир защиты. Я выиграла, тебе не набрать больше семи очков из оставшихся карт. Желание моё.
— Разрушаю. — Часть элементов вернулась в шкаф. — Трансформирую, разрушаю ещё, играю познание. — Женя, ухмыляясь, ловко манипулировал картами. Увлёкшись, Аля совсем забыла, что надо было бы отслеживать заклинания. — И, наконец, собираю. Тридцать шесть. Желание моё.
За окном, улыбнувшись, проскользнула никем не замеченная тень, буквально смешавшая сегодня все карты.
Аля надула губки, не веря в проигрыш. Зрители загалдели, вторя: «Желание-желание».
— Тише-тише, соседи вызовут ментов, — произнёс он, махая руками.
— Чего хочешь? — внутренне содрогаясь, спросила Аля.
— А чего бы пожелала ты? — Хозяин дома поднял чётко очерченную бровь. — Ничего сверхъестественного. Раскури со мной кальян за музыкой.
Аля выдохнула. Желание выглядело безобидно, почти невинно.
— Так, народ, часы пробили двенадцать, наш паровоз превращается в тыкву. Не шуметь, морды друг другу не бить, громко не стонать, кошками не топать, соседей не раздражать. Спальники, где всегда. Устроите групповушку — не шумите, чтобы другим не было завидно. Презервативы не раскидывать, в унитаз не спускать и не прятать в спальники. Остатки еды уберите в холодильник, посуду помойте.
Гости согласно закивали, правила дома завсегдатаи знали хорошо. Женя хоть и был гостеприимным хозяином, но пинков мог надавать легко.
Рина, уютно устроившаяся на коленях какого-то юноши, почти не скрываясь лапавшего её за грудь, весело подмигнула подруге.
Соседняя комната встретила Алю приятным полумраком, горел лишь монитор, да светились красным угольки в незакрытом калауде. Женя сидел на компьютерном кресле, единственной горизонтальной поверхности в комнате, не считая стола и постели, увлечённо собирая плейлист, одновременно держа мундштук в руках.
Девушка прислонилась к стене рядом с ним, молча наблюдая за тем, как он тасует треки в плеере, подбирая в основном классический нью-эйдж типа Энигмы. Заиграли первые, хорошо узнаваемые аккорды Mea Culpa.
— Садись ко мне на колени без всякой сексуальной подоплёки, так просто будет удобнее, стулья всё равно утащили в гостиную.
Шума извне стало совсем неслышно. Комната как будто погрузилась в вязкий полумрак, заполненный только тихой музыкой и звуками дыхания.
Как загипнотизированная, Аля осторожно села на мужские колени, стараясь не вертеться лишний раз. Женя приобнял её, откидывая на себя, и протянул мундштук.
Девушка сделала неглубокую затяжку, чувствуя, как прохладно-цитрусовый дым заполняет рот.
— Кто ж так тянет кальян. Нечасто куришь или не учили? — Он забрал шланг. — Смотри, выпускаешь полностью воздух, потом вдыхаешь дым приблизительно на две трети объёма. После делаешь вдох, заполняя лёгкие до конца, считаешь до десяти или больше, если сможешь и выпускаешь дым, — рассказывав, он продемонстрировал как надо, выпустив в потолок ароматное облако, которое сначала поднялось, а затем осело, окутывая их.
Аля, с видом проштрафившегося неофита, попробовала повторить под хитрым взглядом учителя. Дым прошёл внутрь, заполняя как будто под завязку, стремительно проникая в кровь. Голова слегка закружилась, тело словно стало лёгким и невесомым.
— Вау, — вырвалось у неё на выдохе.
— Умница, согласись — так приятнее.
Мужская рука на теле стала ощущаться как-то правильнее, даже то, что большой палец упёрся в основание груди, уже не раздражало.
— Сделай ещё пару затяжек, и ты поймёшь всю прелесть кальяна.
Аля послушно затянулась, прикрывая глаза, задерживая внутри ароматный дым. С каждой затяжкой чувство лёгкости всё больше усиливалось. Она отклонилась назад, почти ложась на Женю, прижимаясь к нему, потакая странному желанию почувствовать тепло мужской груди. Его губы, растянутые в улыбке, были так маняще близко. Хорошая девочка внутри протестовала, плохая желала впиться в них, разделяя ароматный яд.
Она сделала третье, коснувшись мундштуком, перепачканным сладковатой от табака слюной, манящих губ, заставляя его затянуться.
«Непрямой поцелуй», — пронеслось в голове в тот момент, когда он, прикрыв глаза, сделал глубокую затяжку, а затем, гипнотизируя, выпустил в потолок дым колечками. Кончик языка влажно поблёскивал в неярком свете монитора, то появляясь, то исчезая.
«Говорят, он потрясающе делает куни», — всплыло в голове оброненное Риной. Рот тут же наполнился вязкой слюной. По спине пробежали мурашки. Между бёдер стало непривычно горячо, заставив поёрзать на гостеприимных коленях, и ощутить некоторую твёрдость, недвусмысленно упирающуюся в бедро сквозь ткань юбки.
Он прикрыл глаза, щурясь, как большой кот, выдыхая в потолок очередной клуб дыма. Обнимающая рука как бы невзначай переместилась, продвигаясь по груди вверх. Ладонь накрыла чашечку лифчика, в ответ сосок мгновенно напрягся, даже сквозь ткань упираясь в тёплую кожу.
Из колонок доносились хриплые вздохи, дополняемые тягучим битом мелодии. Але казалось, что эти звуки проникают в мозг, бьют по нервам, вызывая сладкую дрожь. Хорошая девочка внутри вопила, требуя бежать и спасаться. Плохая — советовала расслабиться и получить удовольствие.
Женя обхватил руку, переплёл пальцы и поднёс мундштук к Алиным губам, заставляя сделать затяжку. В момент вздоха ладонь на соске надавила сильнее, разнося по телу новую волну жара. Захваченная ощущениями, девушка повернулась и выдохнула мужчине прямо в лицо тонкую струйку дыма, которую тот поймал, почти касаясь губами.
— Сделай ещё одну. — Он заставил её откинуться на себя. Тихий шёпот над ухом ударил по рецепторам вместе с горячим дыханием: — Вдохни и подержи подольше. — Губы почти касались мочки, дразня и раскатывая по телу волны томления.
Аля подчинилась, как загипнотизированная, вдыхая ароматный пряный дым. Властная рука забралась в распущенные волосы, разворачивая, путая остатки укладки, заставила выгнуться в неудобной, неустойчивой позе. Горячие губы властно накрыли, вынуждая выдохнуть прямо ему в рот. Поцелуй обжёг, увлёк, стремительно поднимая волну внутри.
Он целовал, умело захватывая, погружая в сладкое марево, проникая языком до нёба, вылизывая, посасывая и не отпуская, заставляя задыхаться в пряном дыму.
Он целовал властно, не давая и шанса отстраниться, фиксируя на месте. Свободная рука скользила по шее, груди, животу, задерживаясь на полосках обнажённой кожи, дразня сквозь ткань.
Медленные движения сводили с ума, раскатывая по телу волну за волной. Пульсация зарождалась где-то в позвоночнике, расходилась от каждого касания: от прикосновения к коже; от давления; потому как он сминал пальцами ткань; оттого, что не пытался пробраться под юбку, словно смакуя эту медленную игру.
— Сделай ещё одну затяжку, — обожгло снова. Она подчинилась, наполняя лёгкие дымом. Горячие губы нашли проступивший сосок прямо сквозь два слоя ткани так остро-сладко, что она выдохнула дым со стоном, и вцепилась в предплечье свободной рукой.
Он развернул её к себе лицом, заставляя оседлать, прогнуться и опереться о стол. Юбка пошло задралась, обнажая ноги почти полностью.
Хорошая девочка внутри дрожала от ужаса, плохая ликовала в предвкушении.
Але хотелось, чтобы он не останавливался, промежность тёрлась об ощутимый бугор в паху, возбуждая ещё сильнее, пока продолжалась эта неторопливая игра.
— Затягивайся. — Женя заставил девушку опять поднести мундштук к губам. Она подчинилась, делая новый вдох.
Горячие руки пробежались по голым ногам, задирая юбку выше, нашли краешек совершенно несексуальных шортиков, очертили границу, пробрались внутрь, дразня воспалено-чувствительную кожу, срывая очередной вздох-стон.
Голова кружилась, внутри всё сладко сжималось в предвкушении. Аля почти пересилила себя, обнимая мужчину, склоняясь над ним и выдыхая новую порцию дыма прямо в манящие губы:
— Говорят, ты классно делаешь куни… — хорошая девочка внутри завыла практически в голос.
— Хочешь проверить? — Она почти ощутила, как он ухмыльнулся. — Ты ведь понимаешь, что тогда мы не остановимся?
— А ты готов остановиться сейчас? — она слегка выделила последнее слово, чуть отстранившись и проведя пальчиками по вздыбленной ткани, поднявшись по футболке и задержавшись на манящих зализанных губах.
— Садись на край, чуть откинься назад и продолжай курить, — в мужском голосе появилась хрипотца, выдававшая возбуждение. — Я вылижу тебя, а затем возьму прямо на столе. — От слов по телу пробежала сладкая дрожь. — Не раздевая, выдеру тебя, просто подняв юбку. — Он заставил её прижаться к полированному дереву, потираясь, давая в полной мере ощутить, как сильно у него стоит. Руки легли на бёдра, пальцы почти до боли впились в кожу сквозь ткань. — Я хочу, чтобы ты кричала. Сладко стонала и извивалась подо мной, хорошая девочка. — Рука запуталась в волосах, привлекая и вынуждая прогнуться. — Сними трусики.
Аля подцепила резинку, стягивая с себя бельё под обжигающим взглядом. Ткань, почти лаская, проскользила по ногам. Она села на край стола, чуть откинувшись назад, облокачиваясь на руку. Поза получилась неустойчивой, напряжённой.
Женя подошёл к ней почти вплотную, вставая между пошло раздвинутых ног, провёл кончиками пальцев от шеи к поясу юбки, затем вверх от коленей, задирая полы и обнажая бёдра полностью. Не отрывая взгляда, он коснулся пальцами треугольничка волос, опустившись к половым губам, забрался между ними, пачкаясь в смазке.
Аля загипнотизированно смотрела на то, как он поднёс поблескивающую влажным руку к глазам. Между большим и указательным пальцами растянулась ниточка смазки, мерцая в голубоватом свете монитора. Он коснулся их влажным языком, словно пробуя её на вкус; слизал с кожи влагу с явным, легко читаемым удовольствием. Затем, не отрывая глаз, опустился на колени, заставляя упереться стопами в плечи, раскрывая развратно, облегчая себе доступ.
— Не забывай курить, — донеслось снизу.
В следующий момент горячее дыхание обожгло чувствительную кожу внутренней поверхности бёдер. Аля буквально ощутила, как он втягивает воздух, вдыхая запах её возбуждения.
Предвкушение разлилось по телу, будоража, взводя рецепторы.
Предвкушение обожгло, раздразнило, погрузило в остро-сладкую негу.
Первое, совсем лёгкое прикосновение упругого языка заставило почти подпрыгнуть.
Мягкое касание, самым кончиком к головке возбуждённого клитора, прогнало по телу электрический ток. Следующий широкий мазок снизу вверх сорвал с губ хриплый выдох. Кончик языка задержался на плотном комочке плоти, пощекотал, ища самую чувствительную точку, прикосновение к которой вызывало больше всего резких выдохов.
— Не забывай затягиваться, — догнал сквозь влажное марево возбуждения властный голос, заставляя судорожно впиться губами в мундштук, делая глоток ароматного дыма. Язык ласкал сталь, пробираясь в дырочку так, словно на месте тёплого гладкого металла был член, добавляя ощущений.
С пошлым влажным причмокиванием Женя то лизал, проникая в каждый уголок, мягко, но настойчиво лаская, то забирал в рот клитор, прокатывая его между губ, посасывая и щекоча языком.
Горячие ладони скользили по бёдрам, чуть поглаживая. Аля терялась, тонула в ощущениях, растекалась по столу лужицей, чувствуя, как закручивается внутри тугая спираль, готовая вот-вот лопнуть.
Он как будто знал и каждый раз замедлялся, разрывая ритм, заставляя её замирать на самой грани.
Язык обводил чувствительный вход, кружил вокруг, проникая внутрь, завладевая, трахая, метя, заставляя стонать громче, дышать чаще.
Сладковатый дым растекался над столом, окутывая мистическим покрывалом. Яд с ароматом грейпфрута проникал в кровь, снося барьеры. Хорошая девочка замолчала, потерялась внутри, уступая самым низким, самым вульгарным желаниям.
Язык скользил, ударял в болезненно-напряжённый клитор с лёгкими щелчками, каждый раз заставлял бёдра напрягаться и бороться с желанием податься вперёд.
Властные губы закручивали возбуждение в тугую спираль на грани боли, стягивая, заставляя желать оргазма. Кровь пульсировала в висках, вторя движениями внизу, разнося по телу сладкий яд всё быстрее.
Развратно-пошлое причмокивание смешивалось со стонами и хриплым дыханием, заполняя собой всё пространство.
Пальцы вошли внутрь, раздвигая тугие, набухшие от прилившей крови неподатливые стенки, дополняя губы и язык. Он быстро нашёл нужную точку, надавил, раскатывая по телу остро-сладкие ощущения, удерживая на самой грани, доводя почти до сумасшествия.
— Кончишь для меня? — Выдох обжёг промежность, пока пальцы двигались внутри, раз за разом попадая точно в цель.
В ответ раздался лишь стон и новый спазм, пробежавший по напряжённым ногам.
Он добавил третий палец, раздвигая неподатливые стенки сильнее, наполняя собой. Губы безошибочно нашли клитор, засосали его и защекотали языком, уже не меняя ритма.
Мундштук вылетел из ослабевших пальцев. Аля царапала ногтями полировку стола, выгибаясь на напряжённых руках, пока внутри словно что-то не разорвалось, не запульсировало, распространяя по телу волны в такт новому образовавшемуся сердцу. С пересохших губ сорвалось только хриплое «а-ах», напряжённые стенки сжались вокруг пальцев, практически ломая, выталкивая из себя.
Последнее длинное движение языком почти от ануса к клитору, заставило её судорожно дёрнуться в попытке свести ноги, закрываясь от особенно острых ощущений. Властные руки удержали, и движение, от которого в тело словно втыкали тысячи иголочек, а пульсация внутри снова набирала силу, повторилось.
Аля стонала, громко, совсем не скрываясь и не боясь, что её услышат. Стонала, поддаваясь его движениям, растворяясь в этих сладко-болезненных ласках ловкого языка. Скулила, пытаясь сжаться, закрыться, растаять в ощущениях, дать им утихнуть. А язык и губы всё скользили и скользили, сосредоточившись на клиторе, вызывая спазм за спазмом, не отпуская, но постепенно замедляясь.
Ей казалось, что всё тело превратилось в оголённый нерв, ткань юбки и рубашки буквально давили на кожу, раздражая, резинки лифчика болезненно впивались в плечи.
Движения, наконец, затихли, последний выдох обжёг бёдра. Женя разогнулся, плавно поднимаясь с коленей, и, улыбаясь нагло-развязано, нашёл её совершенно расфокусированный пьяный взгляд. Не отводя глаз, стянул брюки вместе с бельём, обнажая стоящий член, мгновенно приковавший к себе внимание, обхватил ствол рукой, медленно, маняще, провёл несколько раз вверх-вниз, обнажая блестящую влажную головку полностью, сжал у основания, выдохнул медленно, словно успокаиваясь. Он резко дёрнул Алю на себя, стягивая со стола, развернул спиной, упираясь в ягодицы, дразняще прочертил линию на коже, оставляя мокрый липкий след.
— Кричи. Моя очередь получать удовольствие. — Одна рука намотала волосы, заставляя девушку прогнуться, другая потянулась куда-то под монитор, вытаскивая маленький квадратик.
Где-то на фоне раздался звук разрываемой упаковки, Женя на пару мгновений отстранился, сноровисто раскатывая резинку.
— Ммм… ты везучая, я вытащил с пупырышками.
Аля плыла, гипнотизируемая звучанием его голоса, отголосками оргазма, ощущением тепла и тяжести мужского тела рядом. Она почти не слышала, что он говорит сквозь пелену, окружающую её, только поддавалась магии хриплого тембра, послушно прогибаясь и подставляясь.
— Покричи для меня, — раздалось прямо над ухом, заставляя спину покрыться капельками горячего пота.
Скользкая головка, спрятанная за тонким слоем текстурированного латекса, нашла вход. Он потянул её вверх, вынуждая встать на носочки, напрячь бёдра, заставив все мышцы внутри натянуться ещё сильнее.
Первый тихий стон сорвался с губ, едва Женя вошёл. Налитое кровью, возбуждённое влагалище резкими пульсациями отреагировало на вторжение, сжимаясь и облегая член, как перчатка.
— Чёрт, ты такая узкая. — Следующее движение стало резким, глубоким, где-то на грани с болью. Кожа шлёпнула о кожу. Текстурированный латекс добавил новых, незнакомых ощущений.
— Расслабься хоть немного. — Женя двигался резкими, глубокими толчками, задерживаясь внутри, почти не набирая темп, давая ей привыкнуть к размеру.
Аля стонала каждый раз, когда он входил и замирал, сжимаясь вокруг него, так, словно не хотела отпускать.
Толчки становились быстрее, затянутая в латекс головка с иголочками шипов тёрлась всё резче, ощущалась всё острее.
Мужские руки стискивали бёдра почти до боли. До синяков — ярких меток страсти.
Он буквально насаживал, вжимал в себя, с каждым движением, с влажными шлепками кожа о кожу, не давая опуститься с носочков.
Аля стонала, вздрагивая с каждым следующим, почти разрывающим проникновением, ощущая, как изнутри снова нарастает, скручивается спираль.
— Поласкай себя. — Женя заставил её раздвинуть ноги шире, немного замедляя ритм. — Я хочу чувствовать, как тебе хорошо.
Тонкие наманикюренные пальчики нашли клитор. Первое прикосновение заставило резко дёрнуться от полноты ощущений: плавного скольжения внутри и дразнящих поглаживаний снаружи. Мышцы инстинктивно сжались, буквально выдавив из Жени резкий выдох на грани со стоном. Аля повторила это движение ещё раз. И ещё, входя во вкус и кайфуя от тихих стонов вперемежку с матом за спиной. Он двигался медленно, продлевая удовольствие, притормаживая себя, оттягивая финиш, в то время как она водила пальчиками всё быстрее, одновременно стремясь насадиться глубже, заканчивая каждое его движение.
В какой-то момент Женя сжал её бёдра плотнее и насадил на себя. Что-то внутри содрогнулось, затапливая волной пронзительных ощущений. Пальчики пробежались по клитору чуть быстрее, чем она хотела, и спираль внутри резко разжалась, затапливая горячей волной, заставляя лоно сокращаться и разжиматься в нежелающей гаснуть пульсации.
Женя сорвался, быстро найдя ту самую скорость, завораживающий ритм, догоняя её, преодолевая сладкое сопротивление сокращающихся стенок, то ли выталкивающих, то ли выдаивающих и засасывающих в самую глубину. Едва ли десятка движений, резких, инстинктивных, хватило ему, чтобы поясницу прошибла дрожь оргазма.
Наградой стал ещё один протяжный стон, дрожащие под руками бёдра и прогнутая в новой остро-сладкой вспышке женская спина.
Аля почти упала грудью на стол без сил. Волны экстаза гуляли по телу, пульсируя и отдавая энергию затухающих колебаний партнёру. Тугие мышцы сжимали стремительно теряющий твёрдость член, лаская и не желая отпускать.
— Ммм… ты кричала недостаточно громко. Я плохо старался?
Тень незамеченной прижалась к стеклу, сыто облизываясь.