Ивент 3.5: Клуб Бирюзовой змеи. Часть 17. Сближение.
Воздух наполняет белый дым от горящего копала, смешанный с ароматом старых книг.
Рамона:
— Общественная библиотека Мехико.
— Временный филиал Бюро Дозорных.
— Почему именно здесь?
Она зажигает свечу. Маленькое пламя едва освещает огромную пустоту вокруг неё.
Рамона:
— Постойте, Анил.
— Я не знаю, что нас ждёт дальше. Вам лучше отойти.
Анил:
— Понял. Не хочу быть обузой.
— Я подожду здесь кое-какую девушку здесь и сделаю всё, что в моих силах, чтобы она не мешала вам.
— Будьте осторожны, госпожа Рамона. Ваша безопасность превыше всего.
В полной тишине она проходит по знакомым коридорам, которые кажутся незнакомыми под тусклым освещением и странными обстоятельствами.
Она напоминает себе, что это то самое место, которое она сто раз посещала. Книжные полки стоят в том же порядке. Пол в лобби сияет. Единственное отличие — никого нет.
Рамона:
— Наверное, они отправили несколько высокопоставленных офицеров в клуб после моего отчёта.
— Остальные будут патрулировать, следя за тем, чтобы фестиваль обошёлся без происшествий, связанных с арканумом.
— И всё же, я не верю, что они вот так просто оставили это место. В голове не укладывается. Должен же быть—
Её слова растворяются в застывшем воздухе.
За углом на полу лежит без сознания администратор. Даже без сознания её лицо искажено страхом, как будто она попала в ловушку ночного кошмара.
Администратор:
— Море? Нет... помогите...
Рамона:
— Ещё дышит. Заперта в живом кошмаре или в роде того.
— Да здесь полно пневмы собралось.
— Кто-то запустил ритуал, очень большой. Его сила сбила всех с ног.
— Кто вообще в силах запустить настолько большой арканный ритуал как этот в филиале Бюро Дозорных? И как?
Рамона поднимает свечу и смотрит на верх лестницы.
Рамона:
— Эта фреска с пропавшим художником, но теперь она завершена
Сколько раз она видела эту фреску? Эти лица, знакомая сцена, такая яркая, но безмолвная, всё ещё незаконченная за всё её время работы с Бюро Дозорных.
Она никогда по-настоящему не запоминала лица этих молодых людей на фреске, но теперь они кажутся ей почти знакомыми.
Рамона:
— Это последнее произведение убийцы? И я...
Рамона:
— Я следовала за тропинкой бархатца. Я — их последняя цель?
Мюриэль:
— Ты наконец-то пришла. Терезита, подруга моя!
Рамона:
— Терезита?
— Думаешь, я твоя подружка? Поэтому ты выбрал меня?
Мюриэль:
— Ты и правда всё забыла. Ничего страшного. Я помогу тебе вспомнить, как однажды помогла мне ты.
— Эта фреска — первое и последнее творение эпохи.
Дань уважения мексиканским мифам, которые вам так дороги, которые чтут как священные традиции наших предков, так и нашу мужественную борьбу в современном мире.
— Видишь ли, каким бы странным мир ни был, я никогда не брошу нашу общую мечту.
— Я воплотил каждого из нас в этой картине, как делал это много раз до этого. Воспринимай это как празднование нашего возрождения.
— Я долго ждал нашего воссоединения.
— Четыре долгих года, переживая несколько «Штормов» под защитой Манус Виндиктэ, я преследовал разные виды мифов и легенд, чтобы найти способ воскрешения мёртвых, и, наконец, нашёл его.
— Ацтеки верили, что способ смерти человека определяет его перевоплощение.
— И вот, сегодня ночью души наших воинов возродятся, подобно бабочкам, вылетающим из своих коконов, унесённые священными северными ветрами.
— Это наше воссоединение, которое не остановит даже смерть.
Звук капающей воды нарушает тишину, но его источник остаётся скрытым.
Ощущение пространства исчезает, когда её разум погружается во тьму.
Мюриэль:
— Спи крепко, Терезита. Погружайся в сон, в нашу незаменимую память о прошлом.
— Когда ты очнёшься, всё вернётся на круги своя, к красоте наших славных дней.
Рамона:
— Терезита? О ком ты говоришь?
Бескрайняя вода расстилается перед ней, озеро такое же широкое, как раньше было Тескоко.
Холодный цвет ведёт её сознание, пока оно погружается в Глубины Мифа.
Её долгое путешествие кончается, когда она прибывает на место и погружается в хрупкий сосуд, созданный из осколков воспоминаний.
Тонкий, как бумажный кораблик, сосуд плавно опускается на воду.
Вокруг неё возникает грубое воспоминание. Счастье витает, словно туман, показывая, что чувствовала когда-то его обладательница.
Терезита:
— Прошу меня простить. Я немного летаю в облаках. Ты...?
Мюриэль:
— Меня зовут Мюриэль.
— Мария попросила встретить тебя от её имени. С этого дня ты официально член Полуночной Кухни.
Терезита:
— Хех. Так ты новый ученик Марии? Ох, прости, не хотела казаться грубой.
— Просто удивлена, что ты так юн.
Мюриэль:
— Не нужно извиняться. Ты не первая такое говоришь. Но я рисую столько, сколько себя помню.
Терезита:
— Полуночная Кухня. Интересное название. Дань уважения Монмартрской «Плавучей прачечной», да?
Мюриэль:
— Хахахаха, нет, ничего такого. Сначала мы поздно ночью стали собираться на кухне у Марии, и Антонио предложил назвать так наш маленький клуб.
— Мария основала его в надежде создать пространство для открытых и содержательных дискуссий художников-единомышленников. Она планировала издавать журнал, посвященный художественным преобразованиям в Мексике.
— И она сказала, что у тебя есть несколько замечательных идей и прозрений об искусстве коренных народов. Она сказала, что ты могла бы рассказать нам об этом, пока она будет находиться в своем выставочном туре по Соединенным Штатам.
Терезита:
— Ну, сделаю всё возможное. Хотя, должна сказать, преподавать никогда не было моей стихией. Не завышайте ожиданий.
— К тому же, мне сначала нужно взглянуть на твои картины.
Мюриэль:
— Поверь мне. Ты не разочаруешься.
Атмосфера сгущается. Остаются только неуверенность, волнение и конфликт.
Терезита:
— Ах. Ты гениальный художник, Мюриэль. Твои работы произведут фурор.
Мюриэль:
— Ты так добра, но как бы я не был благодарен твоей похвале, я никогда не стремился к славе.
— Да и звание гения я бы тоже не забрал себе. Я просто люблю рисовать, творить рядом с дорогими друзьями.
Терезита:
— Твои цели похвальны сами по себе. Хотя ты не просто гений, твой величайший дар заключается в твоей бесконечной страсти.
— И всё же я не могу не задаться вопросом, на правильном ли пути это движение.
Мюриэль:
— Хм? Это насчёт новой статьи в "Новых Массах"?
Терезита:
— Да. Когда-то мы считали наше движение революционным, силой, способной изменить общество к лучшему, но, как сказал Сикейрос, похоже, что мы уже угодили под пятку мелкой буржуазии.
— Мы хотели переосмыслить нашу идентичность, историю и культуру как единого народа. Мы верили, что только через общее понимание мы сможем по-настоящему объединиться.
— Мы хотели создать уникальную историю. Историю Мексики.
— Но достигли ли мы нашей цели?
Терезита:
— Я начинаю сомневаться. Рисовать фрески на стенах великий зданий, возможно, всегда было ошибкой.
Мир вокруг неё меняется, как в водовороте.
Воспоминания то вспыхивают, то исчезают. Слова и чувства обрушиваются на неё, как обломки, подхваченные штормом.
Терезита:
— Почему ты отклонил приглашение Лукаса, Мюриэль?
— Париж — центр мира искусств. Ты знаешь, что Ривера поехал учиться в Европу в твоём возрасте, ведь так? Такая возможность выпадает нечасто.
Мюриэль:
— Я не хочу покидать Мексику, Терезита. Я не могу.
— Я хочу остаться здесь, бок о бок с моими друзьями.
— Ты видела дебаты во Дворце изящных искусств. Мы находимся в критической поворотной точке для движения муралистов.
Терезита:
— Именно поэтому я хочу, чтобы ты отточил своё мастерство в Европе, Мюриэль. Тебе было бы полезно освободиться от этой душевной смуты.
— Искусство может изменить мир. Я всё ещё верю в это. Но есть много препятствий, которые нам нужно преодолеть...
— Задача, которая занимает Марию, и прогресс в которой едва ли можно назвать удовлетворительным. вздыхает Не стоит отвлекать тебя всем этим.
Мюриэль:
— Я пойду, если этого хочешь, Терезита.
Терезита:
— Тогда сделай это. Воплоти мечты в реальность, дитя. Будущее зависит от тебя.
— Будущее...
— Мечта, чья мечта? Моя?
— Воодушевляет, но...
Её мысли покидают её тело, беспомощные в волнах глубокого и бурлящего моря.
Она протягивает руку и пробуждает эмоции. Радость и счастье рассеиваются от её прикосновения, как туман.
Терезита:
— Почему мне вообще невесело?
— Ничего, кроме печали.
Она шепчет слова, которые трудно произнести вслух.
Терезита:
— Есть что-то— что-то давно забытое. Я должна найти это.