Глава 12: Слово о полку. Часть 22. Элегия Дону.
Красная ива, что смотрела за казаками веками, лежит поломанной.
Земля, что должна была быть твёрдой и тёплой, сейчас превратилась в липкую слякоть, которая захватила ноги Игоря.
Кровь бежит по его и так пульсирующим венам, когда сила Бабы Яги наложила невыносимое бремя на его тело арканиста, в котором течёт смешанная кровь.
Зажатый, словно зверь, он может лишь наблюдать, как к нему приближается вражеский командир.
Крутов останавливается в нескольких шагах.
Крутов:
— Всё ещё переводишь дух после ритуала телепортации?
Игорь лишь свирепо смотрит, его грудь вздымается. Крутов понимал, что этот пожилой гордый лев не будет просить пощады, даже в свои последние минуты.
Крутов:
— Не бойся. Скоро я избавлю тебя от страданий.
— Но сначала... ответь на вопрос.
Он взводит пистолет, целясь меж глаз Игоря.
Крутов:
— Когда мы были скованы в Саду Костей, ты спас нас.
— Какую сделку ты совершил с Бабой Ягой — старой ведьмой смерти, чтобы освободить нас от рабства?
— Или же, на что ты обменял эти необычные силы, которые даже Аркана хотела заполучить? Силы, что не принадлежат полукровкам, как ты.
Крутов:
— Всё ещё утаиваешь секреты? Кажется, ты по уши погряз в колдовстве смерти, старый друг.
Презрение и высокомерие пробегают на лице Крутова.
Крутов:
— Ну и пусть. Твои секреты последуют за тобой в могилу.
— Прощай.
Вспышка солнечного света вспыхивает в его глазах.
Он инстинктивно оглядывается на свет.
По воздуху летит цилиндр с зажигательной смесью, содержащийся в нём активный раствор. Горящий, как крошечное солнце.
выстрел
Одноглазый снайпер выстреливает, разбивая его вдребезги.
Обжигающая алхимическая жидкость заливает половину лица Крутова, крики боли смешиваются с запахом готовящейся плоти.
Птолемей:
— Морфин нужен, капитан?
Освободившись от заклинания Крутова, земля вновь затвердевает. Птолемей опускает пистолет и помогает своему отцу встать, пока его ноги окончательно не сковало.
Они стоят бок о бок.
Птолемей:
— Спасибо, отец.
— Как ты и предугадал, в гневе он ослабил бдительность. Хотя я всё ещё считаю, что должен был целиться в его голову!
Игорь:
— Око за око. Именно это я и обещал.
Он оглядывается через плечо Птолемея на человека, с которым он раньше вместе сражался.
Крутов падает на колени, руки закрыли его обгоревшее лицо, а обугленная кожа прилипла к холодным кожаным перчаткам.
Игорь:
— Ни один смертный не сможет превзойти вечность, Крутов. Я уже говорил это.
— Сила, что дарует Манус Виндиктэ, — ничто иное, как окровавленная чаша. Выпивание из неё лишь приблизит тебя к своей гибели.
Крутов:
— Нет...
— Я не такой слабый, как ты, Игорь! Я не отступлю от стремления к силе!
Всё его тело начинает дёргаться.
Крутов:
— Я не совершу ту же ошибку, что и ты!
Между его руками и испорченной плотью появляется знакомая маска.
Крутов:
— Прошу меня простить, Ваше Святейшество. С этого момента я буду вечно славить Ваше имя.
Птолемей стреляет в Крутова, но пуля попадает в ледяную стену, прежде чем она попала в него.
Крутов трясётся и что-то бормочет, когда он проходит испытание. Птолемей рвётся вперёд, готовясь сорвать эту маску с его лица.
Птолемей:
— Я раздроблю эту маску на кусочки!
Игорь хватает его плечо и оттягивает назад. Острая ледяная стена рассекает воздух прямо перед ними.
Крутов:
— Я слышу... Я слышу Ваши слова! Я давно должен был послушать Вас. Должен был увидеть истину этого мира! Ах!
Крутов опускает руки, расплавленная плоть с лица капает, как мягкий воск, липкими янтарными нитями.
Крутов:
— Хех... Хех. Мать Воскресения.
Из-за маски в форме ладони, закрывающей его глаза, от Крутова начинает распространяться поток холодного воздуха.
Игорь:
— Этот холод, это... Понятно.
— Крутов прошёл испытание маски. Ритуалист Манус должна быть где-то рядом. Она дала ему силу продержаться всю украденную зиму в одиночку.
Птолемей:
— Что? Так вот почему Летающие Ведьмы не смогли полностью остановить ритуал. Кто бы мог подумать, что Крутов...
Игорь достаёт свою шашку. Он дрожит от внезапного холода, и на его лезвии алмазами образуется иней.
Игорь:
— Немедленно сообщите лейтенанту Лиле. Мы нашли заключительный ритуал.
Живой лёд скручивается и впивается в их запястья, поднимаясь по рукам к туловищу. Только раскалённые стволы их ружей способны противостоять ему.
Птолемей:
— Блять! Этот ублюдок больше не сможет сдерживать наступление зимы!
— Продолжать огонь!
Солдаты Мануса один за другим бросаются под огонь, прежде чем добираются до рухнувшего Крутова. Вскоре Крутов погружается в чёрную волну солдат.
Птолемей открывает барабан своего пистолета и вытряхивает стреляные гильзы.
Птолемей:
— Чёрт... Куда он убежал?
— Эй, Ведьма! Откуда эти придурки Мануса вообще взялись? Кавалерия поджала хвост и убежала?
Из её рта вырываются клубы конденсата. Разреженный холодный воздух пригибает ее к земле.
Лиля облегает поле боя, отбрасывая в сторону несколько отставших врагов, прежде чем приземлиться на небольшой поляне в его центре.
Лиля:
— Кавалерия догоняет остатки бандитов Крутова. Что до Манус... Понятия не имею, как они смогли сбежать.
— Возможно, это какой-то ритуал телепортации. Альфы сейчас разыскивают его.
Птолемей:
— Их слишком много, поэтому ритуал должен быть недалеко, возможно, где-то в деревне.
Лиля:
— В таком случае «Альфы» не найдут ничего — слишком много зданий. Отправь своих людей для поисков.
Птолемей:
— А что насчёт ковровой бомбардировки?
Лиля:
— А про людей в деревне ты подумал? А о своих же товарищах? Совсем мозги отморозил?
Игорь:
— Будет отправлен отряд для наземного поиска, но они не будут так быстры, как вы, лейтенант.
У неё нет слов. Спустя мгновение она щёлкает языком и взбирается на метлу.
Лиля:
— Судя по направлению их подкреплений, место ритуала телепортации должно быть на юге деревни. Брр, у меня задница замерзает.
— Ммм! Где же эта чёртова штука? Целая армия прошла через неё. Не могла же она просто исчезнуть без следа.
Лиля щурится — отблеск откуда-то с земли почти ослепляет её. Она резко наклоняется, едва не задев крышу.
Она пытается скрыться в облаках, но яркий свет преследует её за каждым поворотом.
Лиля:
— Клянусь, если я прямо сейчас поймаю того, кто осмелится ослепить меня, я выпущу ему ракету в лицо.
— ...
— Ракету... в лицо...
— И Сергей, ещё раз посветишь мне в глаза из телескопа...
— Последнее, что ты увидишь, это ракету в лицо.
Сергей:
— Аа... Понял, лейтенант.
Она снимает защитные очки, наклоняется еще ниже и ищет источник света.
Это бинокль, наполовину разбитый, похожий на детский калейдоскоп.
Они в руках раненого молодого всадника в форме Зено, выглядящего таким же изодранным.
Он машет рукой, когда прыгает, оживлённый, как заяц на лугу, и указывает одной рукой в сторону другой.
Лиля:
— Куда он показывает? Эм, на конюшни? Зачем?
— Там что-то есть? Минутку! Там должен быть Крутов!
Она замечает хромающего Крутова, которого ритуалист ведёт в конюшню.
Лиля:
— Вижу их, Сергей! Назад!
При взрыве разлетаются лёд и пыль.
К тому времени, как Лиля приземляется возле разрушенной конюшни, Сергей уже роется в обломках, как крот.
Лиля:
— Я разве не говорила тебе уходить? Крутов и ритуалист ещё могут быть живыми.
Сергей:
— Нет. Не может быть. Как же так?
Сергей вылезает, отряхиваясь, и подбегает к лейтенанту.
Сергей:
— Это небольшое место, но я их не вижу, ни следа.
Лиля раздраженно пинает гриб под ногами.
Лиля:
— Возможно, воспользовались ритуалом телепортации на короткие расстояния. Блять! Надеюсь, Альфы найдут ещё что-нибудь где-нибудь.
— Так ты как тут оказался?
Сергей:
— Оставим на потом, лейтенант. Самое главное то, что я жив!
— В какой-то момент я думал, что это будет моим концом.
Он почти запинается на словах, чтобы задать свой следующий вопрос.
Сергей:
— Как там дела в городе? Что с командиром Иваном и остальными из корпуса?
— Как будто бандиты и Манус ушли. Что происходит?
— Ну же, скажите, мы победили?
Лиля скрещивает руки, не зная, откуда начать.
Она делает большой глоток из фляги, которую давно не открывала.
Зима возвращается. И вместе с ней и жуткая снежная тишина.
Звук издалека отвечает за неё.
Громкие голоса, фырканье лошадей и шелест высокой травы эхом разносятся по берегам мерцающего Дона.
Лиля:
— Они сделали всё, что могли.
Некоторые грехи никогда не искупить. И всё же ещё не поздно помешать им распространиться, пустить корни вновь.
Голые кулаки, бьющие по стали, уместны; нежная плоть, отражающая злое колдовство.
Их хрупкие жизни были отданы, чтобы другие могли уцелеть.
И живые поднимают глаза, когда падает первый снег.
Время вновь находит свой должный ход. Зима пришла.
Лиля:
— К счастью, мы победили, по крайней мере, этот раунд уж точно.