Ивент 3.5: Клуб Бирюзовой змеи. Часть 18. Ничего не вечно..
По-настоящему ли оно, наше ускользающее существование?
Никакой вечности, лишь мимолётное мгновение.
Будь оно таким же крепким, как нефрит, разлетится вдребезги;
будь оно таким же почитаемым, как золото, оно рассыплется;
будь оно таким же великолепным, как перья кетцаля, оно исчезнет.
Никакой вечности на земле, лишь мимолётное мгновение.
— Мексиканские песнопения.
Ведомая инстинктом, она идёт вперёд, шаг за шагом.
Наконец, поверх этой бесконечной бурлящей воды, она видит фигуру, стоящую неподвижно, как статуя, и бледную, как призрак.
Мюриэль:
— Прошло много времени, Терезита.
— Мария, Антонио, Кармен и я... Мы все скучали по тебе.
— С возвращением.
Терезита:
— Мюриэль! Ах, когда ты вернулся из Европы?
— Как много лет-то прошло? Я и не помню вовсе.
— Ну, пожалуйста, расскажи про своё пребывание в Париже.
У него странное, печальное выражение.
Мюриэль:
— С чего бы начать? Многое произошло за эти года.
— Я встретился с организацией арканистов «Манус Виндиктэ». С их помощью я пережил так называемый «Шторм». Несколько раз, на самом деле. К тому времени, как я вернулся домой, я понял, что все, кого я знал, погибли.
— То, куда я вернулся, уже не было Мексикой, которую я знал.
Терезита:
— Ох, мой милый Мюриэль. Мне жаль это слышать.
— Может и стоило мне и Марии отправлять тебя в Европу.
Мюриэль:
— Но я многому научился там.
— Пока я был в Париже, я изучал исследования Профессора Розо. Его попытки найти ритуал воскресения привели нас к открытию Глубин Мифа, моря коллективного сознания человечества.
— Его неудача доказала, что успешное воскрешение требует выполнения множества почти невыполнимых условий, но, по крайней мере, исследования профессора указали мне правильное направление.
— Ты помнишь о церемонии Темаскаль, про которую мы когда-то говорили?
Мюриэль:
— Он. Опираясь на церемонию Темаскаль, исследования Профессора Розо и бесчисленное множество других текстов, я, наконец, создал окончательный ритуал воскресения.
— Используя особые травы и арканные навыки как катализатор, мы можем привести наше существование в картину, где нас поглотит абсолютная темнота.
— И внутри первозданной пустоты мы сможем восстановить своё чистейшее сознание и заново раскрыть, кем мы являемся, кем мы должны быть.
— Для проведения ритуала требуется уникальная арканная серебряная руда, которую посчастливилось найти здесь, в Долине Слёз этой эпохи.
— Из него я создал пигмент с бесконечной пластичностью, способный воссоздать практически всё, что угодно, даже наши воспоминания и индивидуальность.
— Море коллективного подсознания — самый глубокий слой человеческого разума, источник всего сущего.
— Будь уверена, Терезита. Я полностью переделаю тебя, тело и разум из Глубин Мифа.
Терезита:
— Не уверена, что до конца понимаю. Но я понимаю, что ты такой же гениальный, каким я тебя считала, Мюриэль.
— Кто ещё связывал ритуалы воскресения с древней церемонией в парильне?
Мюриэль:
— Я всё перепробовал за эти года, но я наконец нашёл рабочий способ, Терезита.
— Я так благодарен, что снова нашёл тебя.
Терезита:
— Я тоже рада, всем сердцем рада. Но у меня такое чувство, что я забыла что-то важное.
Бурлящая вода превращается в мягкую и бесшумную рябь.
Мюриэль:
— Сейчас 1920 год, начало десятилетия, о котором ты с Марией так давно мечтали.
— Движение художников-монументалистов только началось. Я гарантирую, что мы не повторим тех ошибок, которые совершили в прошлый раз.
Терезита:
— Хаха, на тебя совсем непохоже — заботиться о чём-то, кроме своих картин.
Мюриэль:
— Люди меняются.
— Это с того момента, как я покинул тебя и остальных, я осознал, как повезло прожить жизнь, полностью посвящённую искусству.
Терезита:
— И мы изменились к лучшему, Мюриэль. Ты вырос. Можешь сам о себе позаботиться. Для защиты тебе больше не нужна я или Мария.
— Зная это, я могу продолжить свои поиски того, что забыла.
Мюриэль:
— Это так важно? Важнее наших мечт? Важнее Марии, Антонио, всех наших друзей из Полуночной Кухни?
Терезита:
— Так и есть. Это просто туман для меня, но в глубине души я знаю, что это важнее всего.
— Мне жаль, Мюриэль. Пока я не найду это, я не могу идти за твоей мечтой с тобой.
Несмотря на замешательство, она продолжает идти вперёд.
Мюриэль:
— Ты не должна идти дальше, Терезита.
— Чем глубже идёшь, тем слабее становится ритуал. Сущность твоего раума может быть полностью стёрта из Глубин Мифа.
— Ты точно уверена, что хочешь уйти, зная, что твоё существование может быть уничтожено?
Она не останавливается.
Яркие ложные воспоминания начинают отслаиваться от её кожи, как краска с холста.
Их радость, их мечты, время, проведённое вместе, - слой за слоем они падают в воду внизу.
Рамона:
— Эти воспоминания... Они сияют, сверкают, как кристаллы.
— Спасибо, что показал мне их, Мюриэль.
— Но ты должен понять: ничто не длится вечно. Смерть лишь часть жизненного цикла, как и остальные этапы.
— Будущее, о котором ты мечтаешь, согрели моё сердце, правда, но оно мне не принадлежит.
— Как и эти воспоминания, которые ты хочешь вбить мне в голову.
— Теперь мне надо найти истинную себя. Мне нужно найти Рамону.
Мюриэль:
— Прошу, остановись, Терезита.
— Не делай этого. Я не могу снова потерять тебя.
Тусклая фигура начинает сиять.
Воспоминания цепляются за него, как осколки стекла, пока он не принимает форму сияющего разбитого бога.
Бабочка Лоренц:
— Духи следовали за ноготками всю дорогу от особняка в Риме до общественной библиотеки, что стало последним штрихом к завершению росписи. Ну и ночка выдалась.
Мюриэль смотрит на законченную фреску.
Краска потрескалась вместе со штукатуркой. Наконец, запертая внутри фигура возвращается в мир.
Мюриэль:
— Терезита, это ты.
— Ритуал сработал! Профессор Розо был прав.
— Что будем делать дальше, Терезита?
Его глаза сияют радостью от того, что мечта, которую он так долго ждал, наконец-то воплотилась в жизнь.
Стоя перед ним, Рамона делает глубокий и насыщенный вдох.
Рамона:
— Всё кончено, Мюриэль.
— Ты серийный убийца. Это был ты.
— Ты использовал специальный пигмент, чтобы создавать картины с арканной силой — твои орудия убийства — и раздавал их жертвам через клуб.
— А затем ты активировал ритуал с помощью картины, чтобы убить свою цель.
— Ты убил всех семерых, и всё это для того, чтобы вернуть друзей, которых ты потерял во время "Шторма".
Она оглядывается на сломанную фреску позади неё.
Рамона:
— Эти люди на фреске... Твои друзья с Полуночной Кухни, так?
— Мария, Кармен, Антонио, Лаура...
Она называет каждое лицо, которое появлялось в разбитых воспоминаниях. Она останавливается на самом центре фрески.
Рамона:
— И Терезита.
— Кто бы мог подумать, что эти люди идеально соответствуют жертвам?
— Подумать только, как часто я проходила через этот зал и никогда не замечала связи.
Мюриэль:
— Они были моими близкими друзьями.
— Мои земляки. Мои товарищи.
Он охотно поднимает цветной горшок в руках.
Мюриэль:
— Перед тем, как я покинул Мексику, ты дала мне несколько семян георгин. Помнишь это?
— Ты сказала, что мы встретимся снова тогда, когда они будут цвести во всю.
— Поэтому я везде с собой таскаю горшок. Я забочусь о них, несмотря ни на что.
— Я так рад, что мы снова встретились, как ты и обещала.
Рамона пытается найти ответ. Она изучает его лицо, надеясь найти в нем что-то, что помогло бы ей выбрать между жалостью и ужасом.
Рамона:
— Во всех семи убийств, ты даже не пытался провести хотя бы один ритуал воскресения, да?
Мюриэль:
— Не понимаю, о чём ты.
Рамона:
— Я видела твою картину, Мюриэль, в пустоте.
— Немного моложе, намного разумнее, чем ты сейчас, но ты всё тот же.
— Я всё думала, разбитые воспоминания, которые я видела в Глубинах Мифа, откуда они? Кому принадлежат?
— Но, смотря на тебя, я понимаю.
— Ты не переделал сознание Терезиты из Глубин Мифа, вообще нет.
— Эти воспоминания и чувства были нарисованы на фреске тобой. Они исходят от тебя, Мюриэль.
— Вот почему я видела воспоминания тебя и Терезиты вместе.
— Все моменты, которые ты проводил с друзьями, воспоминания, которые ты хранил так близко к сердцу, что не мог просто оставить мёртвых в покое. Ты отказался от них, запечатал их души в своих картинах.
— Ты завершил ритуал, но разрушил себя.
Мюриэль:
— Когда? К-Как я...?
— Нет, Терезита, я не делал этого.
Рамона:
— Видишь? Я не Терезита, и ты всё ещё не можешь увидеть это.
— Твой самый дорогой друг и учитель... И всё ещё принимаешь меня, незнакомку, за неё.
— В тот момент, когда ты закончил эту фреску, ты начисто стёр всё, что напоминало о ней, из своей памяти. Ты даже больше не похож на себя.
— Все эти люди убиты, и ради чего? Ради бреда человека, который вот-вот разрушит себя?
Мюриэль говорит сам себе, хватаясь за голову, словно от боли.
Мюриэль:
— То есть... Нет способа спасти моих друзей? Я убил их своими же руками.
— Я... Нет, Терезита.
— Почему я не могу вспомнить твоё лицо? Твой голос?
— Воспоминания... Почему они не возвращаются ко мне? Мои самые лучшие друзья, моя семья...
— Нет. Если я забуду их, они исчезнут навсегда. Что мне делать?
— Постой. Ты сказала, что мои воспоминания запечатаны в этой фреске. Это правда?
Он поднимает кисточку, погружённый в безмерную печаль, но в то же время сверкающий внезапной решимостью.
Рамона:
— Ты что делаешь, Мюриэль? Прекрати!
— Дозорные сейчас придут. У тебя нет и—
Мюриэль:
— Теперь я помню. Госпожа Рамона, это ты. Работаешь с Бюро Дозорных.
— Прошу прощения за проблемы, которые я создал. Кажется, я совершал ошибки одну за другой.
Он использует свой арканный навык в последний раз.
Идеальные мазки яркой краски окутывают его, как всепожирающий огонь.
Мюриэль:
— И уже слишком поздно исправлять все мои ошибки. Спасибо, что положили конец этой моей трагедии.
— Теперь единственное, что мне остаётся сделать, — это пересечь течение времени и вернуться в их тёплые объятия.
Редкая улыбка трогает его губы, словно он погружается в тёплый и приятный сон, и постепенно исчезает.
Свет, тени и краски сгущаются вокруг него, уменьшаясь по мере того, как он исчезает, пока не остается только одинокая раскрашенная птичка-колибри. Она подлетает к фреске и присоединяется к кругу.
Его кисть стучит по твёрдому полу.
Рамона:
—...
— Все эти смерти... Если бы я узнала правду раньше...
— Мне жаль, Мюриэль. Ты так старался, но я не Терезита. И никогда не была.
— Ещё много осталось вещей, которые может сделать только Рамона.
Наступает долгое молчание. Рамоне требуется некоторое время, чтобы взять себя в руки, и она становится тем измученным экзорцистом, которым так старается быть.
Рамона:
— Ну, осталось мне только доложить об этом. Дело закрыто.
— Тц, девушка не может хоть одну ночь отдохнуть?
— Вообще не надо было браться за эту работу.
Она собирается с мыслями и покидает здание, ни о чём больше не думая.
Через некоторое время после ухода Рамоны из темноты появляется ещё одна фигура.
Он поднимает руку к пулевому отверстию в фреске, будто ощупывая шрам, который никогда не заживёт.
Анил:
— Я всё думал, с какого угла будете наблюдать. И, в конце концов, вы пришли, госпожа Бабочка.
Бабочка Лоренц:
— Не могла пропустить грандиозный финал.
— Скажите, вы довольны? Вы тот, кто всё это организовал.