Этот господин, должно быть, болен? / Экстра 1
Экстра Глава 90. Это всё, чего я хочу
Из дома, из Цзиньлина, расположенного в тысячах ли отсюда, пришли два письма.
Ду Юэ тут же с энтузиазмом открыл письмо, которое предназначалось ему. Он внимательно посмотрел на него, перечитал три-четыре раза, словно был неграмотным, и наконец с расстроенным видом отправился отнести письмо, предназначенное Су Шиюю.
Су Шиюй только что закончил заниматься повседневными делами императорского цензора и находился в кабинете особняка семьи Су, изучая документы. Хотя его отношения с Чу Минъюнем уже стали достоянием общественности благодаря некой фразе, подозрительно похожей на предложение руки и сердца, произнесённой недавно на одном из утренних заседаний суда, Су Шиюй всё ещё время от времени навещал свой особняк, поскольку ему всё ещё нужно было заниматься делами семьи Су. В его кабинете также хранились некоторые важные документы и книги. Чу Минъюнь уже пытался попросить его перевезти все свои вещи во дворец и окончательно переехать поближе к нему, но Су Шиюй покачал головой, заявив, что это неуместно.
Именно поэтому каждый раз, когда Чу Минъюнь приходил к нему домой в поисках бесценного цензора, он останавливался у двери его кабинета и долго сверлил его взглядом.
— Выражение лица молодой госпо… Его Величества говорит о том, что он хотел бы запечатать наш особняк, а может даже и сжечь его, молодой господин! Не удивлюсь, если он когда-нибудь так и поступит.
Ду Юэ передал письмо Су Шиюю. Он взглянул на кузена, который, прочитав его, лишь улыбнулся. Ду Юэ не удержался и спросил:
— Кузен, что тебе написала мама? Разве она ничего не говорила о… тебе и том, кого зовут Чу?
Сложив письмо как следует, Су Шиюй взглянул на Ду Юэ и увидел, что его лицо выражает недоумение. Он не ответил на его вопрос, а вместо этого спросил сам:
— Что тебе написала Гу-му?{?}[ Гу-му (姑母) — Сестра отца. ]
Ду Юэ трагически вздохнул, почесывая затылок:
— Мать велела мне вернуться домой, жениться и завести семью. Она также попросила меня подробно объяснить ей, что именно с тобой произошло.
— Неудивительно. В конце концов, Гу-му считает, что это она виновата в том, что не уделяла мне достаточно времени после смерти моих родителей и сбила меня с пути истинного, поэтому вполне логично, что она хочет как можно скорее устроить мой брак.
— Мама тебе так написала? Что же с тобой тогда будет? Ведь вам двоим пришлось приложить столько усилий, чтобы сойтись. Если что-то случится снова, я даже представить себе не могу, что сделает чудовище по фамилии Чу.
— Не беспокойся об этом. Всё, что тебе нужно сделать, — это помочь передать моё ответное письмо Гу-му после возвращения в Цзиньлин, — сказал Су Шиюй. Затем он взглянул на обеспокоенное лицо Ду Юэ и невольно рассмеялся:
— Что случилось? Не хочешь возвращаться домой?
— Я… не то чтобы я не хочу возвращаться домой, просто… — Ду Юэ нахмурился. — Я просто не хочу возвращаться домой, чтобы жениться.
Улыбаясь, Су Шиюй поднял чашку с чаем и спросил:
— Со мной всё понятно. Почему же ты не хочешь жениться?
— …Я ведь ещё молод, правда? Жениться мне, совершенно точно, ещё рано!
— Тебе уже исполнилось двадцать, и вполне естественно было бы создать семью. Если посмотришь вокруг, то заметишь, что для этого дела твой возраст вовсе не считается ранним.
— Но, кузен, разве ты сам не откладывал бесконечно свою женитьбу? Ну… пока тебя не угораздило встретиться с Чу.
Неторопливо отпивая чай, Су Шиюй ответил:
— Именно поэтому Гу-му так тревожно зовет тебя домой.
Не имея ничего, что можно было бы возразить Су Шиюю, Ду Юэ промолчал и лишь спустя долгое время смог что-то сказать снова:
— …так она сказала. Но я всё равно не хочу жениться.
— Есть ли на это серьёзная причина?
Ду Юэ снова начал чесать голову.
— Не знаю. Может быть, у меня не всё в порядке с сердцем.
— Если ты не можешь разобраться в своих тревогах, я вряд ли смогу тебе помочь, — сказал Су Шиюй, глядя на него и, казалось, о чём-то размышляя. — Или, может быть, попробуешь спросить кого-нибудь другого?
Внезапно в дверь постучали.
Цинь Чжао в замешательстве отложил меч, который уже довольно долго протирал, и встал, чтобы открыть её. Ду Юэ стоял снаружи, задумчиво потирая нос, и натянуто рассмеялся.
— Цинь Чжао, ты… ты ещё не спишь?
Цинь Чжао посмотрел на небо за окном, которое ещё даже не начало особенно темнеть.
— …да, — сказал он. Впустив Ду Юэ в комнату, он спросил:
— На самом деле, ничего особенного, — сказал Ду Юэ, на этот раз послушно садясь. — Моя мать написала мне письмо и просит меня вернуться домой.
— Хорошо, — кивнул Цинь Чжао. — Сколько дней ты там пробудешь?
— Нет, — Ду Юэ взглянул на него, прежде чем опустить голову и тихо сказать:
— Моя мать хочет, чтобы я вернулся домой и женился.
Потрясенный, Цинь Чжао в тот же миг замолчал.
— А раз моя мать уже объявила о своих намерениях, мне точно не избежать возвращения домой. Но что касается свадьбы… что ты об этом думаешь?
После этих слов Ду Юэ почувствовал себя ужасно неловко, поэтому зачем-то быстро добавил:
— У меня нет никаких странных намерений, я просто хотел как бы между делом спросить об этом кого-нибудь другого, поскольку я ещё не был женат…
Голос Ду Юэ становился всё тише. Цинь Чжао же, вопреки ожиданиям, никак не отреагировал. Ду Юэ не удержался и поднял голову, чтобы взглянуть на него, но лицо Цинь Чжао, как обычно, оставалось бесстрастным. Он лишь крепко сжал губы.
— Цинь Чжао, не стоит так реагировать. Ничего особенного. Я просто хотел заглянуть к тебе, чтобы спросить совета. Ты можешь просто немного поболтать со мной… я… — Ду Юэ не мог продолжать говорить. Ещё когда он стоял за дверью, его охватили необъяснимые чувства нервозности и беспокойства, и эти чувства становились всё холоднее и холоднее, пока, в конце концов, словно замерзшие ледяные глыбы не придавили ему сердце. Ду Юэ закрыл рот и несколько мгновений молчал.
Внезапно он заставил себя улыбнуться и сказал:
— Ах, проклятье, зачем я тебе всё это рассказываю? Как странно! Женюсь я или нет… какое это имеет отношение к тебе?
Затем он встал и направился к выходу:
— Ложись спать, я тоже пойду, — нужно собирать вещи.
Цинь Чжао, крепко сжав руки, смотрел, как Ду Юэ встаёт, действительно собираясь уйти. Он, не моргая, смотрел ему вслед, пока тот медленно, шаг за шагом, шёл к двери.
Внезапно дверь, которую только что открыл Ду Юэ, захлопнулась от чьей-то быстрой руки. Ду Юэ даже не успел среагировать, как кто-то обнял его со спины. Его голова была прижата к чужой груди, и объятия не давали ему пошевелиться. Он слышал только стук бьющегося сердца и голос сверху.
— Я не хочу этого, — сказал голос.
— Что? — воскликнул ошеломленный Ду Юэ.
— Я не хочу, чтобы ты женился на ком-то другом, — сказал Цинь Чжао. Хотя тон его голоса оставался таким же ровным, как всегда, Ду Юэ заметил, что он говорит быстрее обычного. — А ещё я не хочу быть просто твоим добрым сюнди.{?}[ Напомним, «сюнди» — очень близкий друг, брат по духу. Ду Юэ когда-то на радостях назвал так Цинь Чжао. ]
Ду Юэ попытался повернуться, но его удержали за плечо. Цинь Чжао наклонился и прижал голову к его затылку:
— Я не хочу, чтобы ты всё время смотрел на кого-то другого, и не хочу, чтобы ты всё время болтал о Су Шиюе.
Цинь Чжао говорил хрипло, сквозь зубы, так, словно боролся с чем-то.
— Я чувствовал то же самое, когда мы были на горе Цанъу. Я всегда чувствовал это. Я хотел, чтобы ты знал, но я так боялся, что ты узнаешь…
— Я хочу, чтобы ты был вместе со мной.
Ошеломлённый Ду Юэ в тот же миг потерял рассудок и не мог прийти в себя ни на мгновение. С другой стороны, ледяные осколки, ранее сковавшие его сердце, начали бесшумно нагреваться, позволяя тому пробудиться от тьмы и снова начать биться, словно испуганный воробей.
Он придумывал множество объяснений своему нежеланию жениться, но оказалось, что причина была только одна. Молчаливый человек, который так долго его оберегал, стал казаться ему настолько знакомым и привычным, что он разучился различать какие именно чувства зарождаются между ними.
Заметив, что человек, которого он держал в своих объятиях, не ответил даже спустя долгое время, взгляд Цинь Чжао окончательно потемнел. Он медленно отпустил его и отступил на несколько шагов.
— Я просто говорил глупости. Можешь идти.
Замерев за спиной Ду Юэ, Цинь Чжао вдруг увидел, как слегка трясётся его спина, и услышал неясный звук… смеха, прежде чем Ду Юэ, наконец, обернулся.
— Зачем мне возвращаться? — спросил Ду Юэ. — Разве ты не говорил, что хочешь, чтобы мы были вместе? Неужели ты так быстро передумал и тут же решил прогнать меня?
Услышав это, Цинь Чжао замер и онемел. Но почти сразу же Ду Юэ снова заговорил:
— Ты всё как следует обдумал? У меня скверный характер, я невежествен и постоянно создаю проблемы. Я такой, но ты всё равно хочешь быть со мной?
Подумав немного, Цинь Чжао спросил:
— Ты считаешь меня бесчувственным и скучным?
— Иногда ты действительно бываешь просто невыносим. Но прошло уже столько лет, и я уже привык.
Цинь Чжао смотрел на него, не в силах выдавить из себя улыбку. Но было заметно, что взгляд его заметно смягчился.
Протянув руку, чтобы осторожно погладить его лицо, Ду Юэ невольно улыбнулся. Не раздумывая, он отошёл, пододвинул стул и сел напротив Цинь Чжао.
— Ну ладно, договорились! Если осмелишься пожалеть об этом в будущем, я тебе отвечу!
Но вскоре после этих слов он снова почесал затылок и заговорил:
— Но у меня всё равно нет выбора, кроме как вернуться домой. Похоже, мне придётся объяснять матери не только про кузена, но и про себя.
— Я поеду с тобой, — сказал Цинь Чжао, по привычке схватив Ду Юэ за руку. Затем он на мгновение застыл, но потом крепко сжал его руку, уже не отпуская.
— Цинь Чжао, моя мать принадлежит к семье Су, а значит, она настоящий мастер боевых искусств. Если ты последуешь за мной в Цзиньлин, ты не будешь бояться, что тебя побьют? — спросил Ду Юэ.
Покачав головой, Цинь Чжао сказал:
— Тогда мне тем более следует поехать с тобой. Потому что тебя с такими-то вестями побьют точно.
Ду Юэ наконец не сдержался и рассмеялся:
— Ну ладно. Но, по правде говоря, тебе вообще не нужно бояться. Я просто тебя сейчас напугал. Моя мама очень добрая, раньше она постоянно твердила, что когда-нибудь изобьёт меня, но ни разу этого не сделала. Как только она увидит, как ты добр ко мне, она обязательно нас отпустит. Или же ты можешь просто следовать моим указаниям при встрече…
Слушая его бесконечные идеи по этому поводу, которые, конечно же, были одна умнее другой, Цинь Чжао опустил взгляд на их переплетенные руки. Сжав пальцы, он почувствовал тепло чужой руки. С тех пор, как он был ребенком, застрявшим в глубоком снегопаде, он тосковал по этому теплу, вплоть до настоящего момента, когда ему наконец позволили коснуться его и крепко обнять, не отпуская.
Ночью, войдя в спальню, Чу Минъюнь увидел, что Су Шиюй что-то пишет и как раз ставит на бумаге свою печать. Чу Минъюнь только что принял ванну, и его длинные, цвета воронова крыла, волосы, ниспадавшие на плечи, были ещё слегка влажными. Он подошёл к столу и, небрежно взглянув на письмо, принялся его читать.
— Тётя прислала мне письмо из дома. Я только что написал ответ, и А-Юэ поможет мне передать его ей, когда вернётся туда, — объяснил Су Шиюй, сложив бумагу и вложив её в конверт.
Лицо Чу Минъюня слегка изменилось. Учитывая, что она отправила письмо так неожиданно и в такой момент, ему потребовалось лишь совсем немного подумать, чтобы догадаться о причине.
— Она против того, чтобы ты был со мной?
Су Шиюй поднял на него глаза и тихонько рассмеялся.
— Гу-му просто волнуется за меня. Ничего особенного.
— Тогда что ты написал ей в ответе? — спросил Чу Минъюнь, пристально глядя на него.
Су Шиюй был достаточно чувствителен, чтобы уловить нотку тревоги в выражении его лица. Это заставило его улыбнуться ещё шире.
— Ничего особенного, — повторил он, затем обрисовав ситуацию широкими мазками.
— Шиюй, — сказал Чу Минюнь, его брови изогнулись вверх.
Тот лишь улыбнулся в ответ, не произнеся ни слова. Чу Минъюнь наклонился вперёд, уткнулся носом в пространство между его шеей и ключицей и тихонько позвал:
Тело Су Шиюя застыло в тот же миг. Он уже собирался надавить на руку, касавшуюся его, как вдруг почувствовал прохладу на ушах. Несколько влажных прядей волос Чу Минъюня коснулись его кожи, а затем он почувствовал тёплый выдох.
Прижавшись губами к его уху, Чу Минъюнь прошептал:
— Перестань дурачиться, — упрекнул его Су Шиюй, глубоко вздохнув и схватив руку, которая непослушно блуждала вокруг его талии. Затем он взглянул на Чу Минъюня, положившего голову ему на плечо. Чувствуя себя совершенно беспомощным, императорский цензор вдруг подумал, что с каждым днём всё больше влюбляется в этого трудновыносимого человека. Су Шиюй сказал:
— В письме я написал Гу-му, что, поскольку я уже отдал тебе нефритовую подвеску семьи Су, забирать её обратно было бы неразумно и против правил. Она, конечно же, всё поймёт и больше не будет возражать.
Услышав это, Чу Минъюнь снова выпрямился.
— Точно, я забыл спросить тебя кое о чём: для чего используется эта подвеска?
— Не сказать, чтобы она была особенно полезна… Эта нефритовая подвеска, которую оставила мне мать, тоже является частью семейных правил дома Су. Хозяин дома должен вручить её своей жене в первую брачную ночь, и это можно считать символом её власти.
Чу Минъюнь в шоке замер, на мгновение потеряв дар речи. Хотя Су Шиюй уже признался, что господин Чу всегда жил в его сердце, сам он никогда не задумывался, когда это «всегда» началось. Он и представить себе не мог, что тот уже начал тихо прятать его в своём сердце, когда маршал был к нему ещё совершенно равнодушен. То, что последовало за этим, — запутывания и отстранения, искренность и ложь — всё это было лишь тем, что он ни разу не смог понять правильно.
Увидев, что Су Шиюй смотрит ему прямо в глаза, Чу Минъюнь быстро выпрямился, на мгновение замер, а затем улыбнулся и сказал:
— Раз уж ты так долго бессовестно пользовался мной, скрывая от меня эту подробность, когда же ты планируешь устроить мне свадебную церемонию, как и положено, господин Су?
Улыбнувшись, Су Шиюй слегка покачал головой.
— Если мы проведём свадебную церемонию, народ наверняка осудит её и осудит нас. Разве это не означает, что вам снова придётся устранять инакомыслящих и снова разжигать беспорядки, Ваше Величество?
Чу Минъюнь ничего не ответил, хотя его недовольство было очевидно по его мрачно нахмуренным бровям.
— Меня всё устраивает, пока мы можем защищать друг друга и составлять друг другу компанию.
— Шиюй, — вздохнул Чу Минъюнь. — Я хочу отдать тебе всё, что у меня есть. Но тебе вообще ничего не нужно.
Поразмыслив несколько мгновений, Су Шиюй вдруг сказал:
Озадаченный Чу Минъюнь протянул руку. Су Шиюй нежно взял её в ладонь, а затем достал со стола именную печать{?}[ Значение именной печати заключается в том, что она используется не только для подписания писем, но и для обозначения права собственности.От автора: Также шутка касается Чу Минъюня, который все время пытался заставить Су Шиюя называть его «мужем», не подозревая о том, как на самом деле обстоят дела с точки зрения законов семьи Су. ] и приложил её к тыльной стороне ладони Чу Минъюня. Когда Су Шиюй увидел, как его бледная кожа контрастирует с ярко-красной киноварью печати, на его лице появилась лёгкая улыбка.
Подняв руку Чу Минъюня к своим губам, Су Шиюй опустил взгляд и поцеловал своё имя.
Чу Минъюнь почувствовал на тыльной стороне ладони тепло и влажность. Увидев, как по его губам растекается красный цвет киновари, он схватил Су Шиюя за подбородок и поцеловал его.
В ответ Су Шиюй обнял его за плечи. Их языки переплелись, взгляды встретились.
Чуть позже, тихо усмехнувшись, Су Шиюй поцеловал его в лицо.
— Это всё, чего я хочу, — сказал он.
Прижавшись лбом ко лбу Чу Минъюня, он пристально посмотрел ему в глаза.
— Рад это слышать, — сказал Чу Минъюнь, его голос был слегка хриплым, он пытался сдержать учащённое дыхание. Затем он снова заговорил:
— Я помню, что, кажется, император объявил на завтра выходной? Если нет, то сейчас точно объявит.
Су Шиюй, немного подумав, сказал:
— Это не совсем то, что я имел в виду…
Слова, которые он не смог закончить говорить, исчезли в пространстве между их губами, не оставив ничего, кроме неразрывной связи на всю бесконечную жизнь.