Этот господин, должно быть, болен? / Глава 86
Глава 86. Мне не нужно, чтобы кто-то меня понимал
Кисти, чернильницы и чашки со стола посыпались на пол. Под пронзительный грохот разбившегося вдребезги фарфора во все стороны разлетелись густые капли чернил и осколки. На полу сейчас же воцарился настоящий хаос.
Взгляд Чу Минъюня горел яростной ненавистью. Он сжал кулаки так сильно, что едва не сломал себе пальцы.
— Они открыли города для хунну? — спросил Чу Минъюнь, выговаривая каждое слово сквозь стиснутые зубы. — Подумать только, они снова сделали это для армии хунну! Ли Чэнхуа сошёл с ума, так что все просто следуют его примеру, не так ли?
— Неудивительно, что Ли Чэнхуа так старательно травил Ли Яньчжэня. Оказывается, он ждал, когда я захвачу его трон, чтобы он сам мог придать себе законный статус и броситься восстанавливать порядок. А потом точно так же занять этот проклятый трон!
— Чжоу И начал готовиться с тех пор, как получил эту новость. Война, вероятно, скоро разразится, — сказал стоявший рядом Цинь Чжао, и на его обычно бесстрастном лице мелькнула тень настоящего беспокойства. — Кроме того, люди начали бежать из столицы, и влиятельные семьи, которые мы так долго подавляли, снова начинают поднимать головы. Если Ли Чэнхуа действительно пойдёт войной на Чанъань, в городе могут вспыхнуть внутренние распри.
Чу Минъюнь нахмурился. Он не ответил.
Помолчав некоторое время, Цинь Чжао сказал:
— Шигэ, слишком много людей умерло за последние два дня.
— Они сами навлекли на себя смерть, — ответил Чу Минъюнь.
— Что ещё я мог сделать? Умиротворить всех этих могущественных идиотов и послушно сотрудничать с ними, отменив все указы и вернув политику в прежнее русло? Позволить им делать всё, что они хотят, и вести себя так, будто ничего не произошло? Всё это ради достижения так называемой «стабильности»?
Чу Минъюнь посмотрел на него и добавил:
— Если я так сделаю, то в чём будет разница между мной и Ли Яньчжэнем?
— Шигэ, — тихо проговорил он, — сейчас все ненавидят тебя до глубины души. Нет ни одного человека, который бы тебя понимал…
— Мне не нужно, чтобы кто-то меня понимал, — резко оборвал его Чу Минъюнь. — Что эти люди вообще знают?
Он снова опустил взгляд на нефритовую императорскую печать, лежащую на краю стола, и медленно рассмеялся.
— Безумный император, слепой император, жестокий император?
Он протянул руку, чтобы схватить печать, и внимательно посмотрел на неё.
— Весь город знал всегда, что эти чиновники бездарны и продажны. Так почему же после того, как я их убил, страна начинает жалеть их, и ругать меня за безжалостное и слепое их убийство?
Он задумчиво вертел в руках нефритовую печать, и вдруг поднял её высоко, со злостью вцепившись в неё пальцами, и ненависть, накопившаяся внутри него, наконец вырвалась из его уст саркастическим смехом:
— Что же происходит с этой страной?
Рефлекторно Цинь Чжао почти бросился вперед, чтобы защитить императорскую печать, но тут же замер, заставив себя остаться на месте.
Его едва заметное движение не ускользнуло от глаз Чу Минъюня. Он взглянул на Цинь Чжао и спросил:
— Почему ты беспокоишься? Я не собирался её бросать.
Помедлив мгновение, он положил императорскую печать обратно на стол, а затем внезапно спросил:
Озадаченный Цинь Чжао не сразу понял, о ком именно идёт речь.
— Су Шиюй ещё не выходил из родового зала, и там не было заметно особой активности. Однако, теневые стражники доложили, что видели Лу Ши, министра наказаний, посетившего особняк семьи Су.
Взгляд Чу Минъюня слегка дрогнул. Затем он опустил глаза и не стал продолжать разговор.
Кувшин вина с грохотом опустился на стол. Подтолкнув Су Бая к скамье, Ду Юэ сказал:
— Давай! Один глоток вина избавляет от тысячи тревог!
Су Бай посмотрел в сторону, ему было не по себе, и он хотел немедленно встать и уйти.
— Юный господин, думаю, вам стоит поискать кого-нибудь другого для этого дела, — не слишком уверенно сказал ему Су Бай.
Глаза Ду Юэ расширились, и он резко ответил:
— А с тобой что? Не хочешь выпить со мной, потому что смотришь на меня свысока, да?
— Конечно, нет, — успокоил его Су Бай, качая головой. — Просто я совсем не переношу спиртное, поэтому отец запрещает мне пить.
На лице Ду Юэ появилась улыбка. Затем он надавил ему на плечи и снова усадил на скамью.
— Тогда тебе стоит воспользоваться случаем и выпить ещё несколько чашечек вина!
— Что ты имеешь в виду под этим своим «но»? — Ду Юэ налил две чаши вина и сунул их ему в руки. — Неужели ты хочешь быстрее вернуться домой, чтобы весь день пялиться на дверь родового зала? О чём беспокоится твой отец? Если он будет тебя ругать, я тебя поддержу, обещаю!
Су Бай какое-то время смотрел на него, испытывая противоречивые чувства. Видя, что Ду Юэ, вероятно, не сдастся, пока он не уступит, ему ничего не оставалось, кроме как неохотно согласиться.
Удовлетворённый его решением, Ду Юэ счастливо улыбнулся. Он просто не верил, что двое стражей, оставшихся стоять у входа в родовой зал, осмелятся остановить его, если он напоит Су Бая.
Хотя Ду Юэ тоже крайне плохо переносил вино, он уже подсыпал себе в чашу нужное лекарство, так что выпить теперь немного вина для него было бы всё равно что выпить обычную воду.
И действительно, Су Бай покраснел всего после нескольких чашек вина. Он плюхнулся на стол и впал в пьяное оцепенение. Ду Юэ посмотрел на него, а затем протянул руку и помахал ею перед его лицом, спрашивая:
— Эй, Су Бай, смотри, сколько пальцев я показываю?
Тот прищурился, с некоторым трудом пытаясь разобрать, что находится прямо перед ним, но лишь грустно покачал головой и сказал:
— Нет, я не могу ясно разглядеть…
Поставив чашу с вином на стол, Ду Юэ уже собирался сбежать. Но Су Бай внезапно схватил его за рукав.
Ду Юэ обернулся и увидел, что Су Бай всё ещё пьян, но заметил, что выражение его лица было несколько странным и довольно подавленным. Он что-то бормотал.
Ду Юэ с облегчением вздохнул и уже собирался оттолкнуть его руку, но в тот же момент он вдруг разобрал слова Су Бая:
— Младший молодой господин, вы… пожалуйста, ответьте мне… убьет ли маршал Чу моего молодого господина…
Ошеломлённый услышанным, Ду Юэ долго стоял неподвижно, а потом пробормотал:
— Ну… Это невозможно, правда? Хотя для Чу было бы естественно опасаться моего кузена, если он действительно хочет остаться императором, но разве он не любит моего кузена на самом деле? Он же его не убьёт, правда?
Неизвестно, услышал ли Су Бай его слова, но он прошептал в ответ:
— Что, если маршал Чу разозлился? Кто знает, не винит ли он в глубине души моего господина, считая, что тот обманул его.
Но правда в том, что мой господин никогда этого не делал. Я никогда не видел, чтобы мой молодой господин так хорошо к кому-либо относился, так как же это может быть ложью…
Помолчав немного, Су Бай продолжил:
— Мой молодой господин всегда был таким, всё скрывал в глубине души, никому ничего не рассказывал и говорил, что всё хорошо, даже когда ему было грустно.
Он даже сказал, что если маршал Чу умрёт, то он сам просто подождет, пока в стране воцарятся мир и порядок, а потом отдаст ему свою жизнь взамен…
— Что ты сказал? — Ду Юэ одним махом вцепился в него. — Эти слова произнес мой кузен лично? Тогда… разве это не означает, что он тоже…
Отпустив Су Бая, который смотрел на него с недоумением, Ду Юэ закрыл голову рукой и сказал:
— Если то, что ты сказал, правда, то мой кузен, возможно, действительно испытывает какие-то чувства к Чу. К тому же, Чу всё ещё хранит у себя ту нефритовую подвеску. Разве это не означает, что если я побегу к кузену и донесу ему на Чу, я испорчу отношения между ними?
Чем глубже он об этом думал, тем сильнее сжималось его сердце. Ду Юэ вдруг подпрыгнул, издав яростный крик, и убежал, даже не сказав ни слова Су Баю.
Покинув поместье семьи Су, он помчался к особняку маршала. Ду Юэ даже не подозревал, что только что упустил возможность увидеть Су Шиюя.
Тишина пронизывала родовой зал. За его пределами шелестели, колыхаясь на ветру, только что распустившиеся листья. Лёгкий ветерок проносился мимо распахнутого окна, отчего оно тихонько поскрипывало. Тень, отбрасываемая солнцем, падала на пол и её угол наклона незаметно, но неизменно менялся с каждым мгновением.
Су Шиюй молча стоял на коленях под табличками предков. Он долгое время был погружен в свои мысли, и казалось, что он не чувствует ни капли усталости.
Раздалось отчётливое пение птицы, заставившее Су Шиюя слегка повернуть голову в её сторону и присмотреться. Это был изящный синехвостый воробей, который уселся на окно и несколько раз подпрыгнул. Чёрные, как зимняя ночь, глаза птицы обратились к нему, словно придирчиво оценивая неподвижного человека.
Этот человек молча посмотрел на птицу, но воробей внезапно взмахнул крыльями и улетел. Взгляд Су Шиюя устремился вдаль вслед за ним, и бледно-серое небо попало в поле его зрения. Теперь, когда его глазам больше не за чем было следить, он снова начал отводить взгляд, но вдруг был ошеломлён чем-то.
Из окна родового зала был виден уголок старого пруда. Как и велел Су Шиюй, слуги уже очистили его. Но среди волн, разбивающихся о пустынный зелёный берег, покачивался красный лотос, который изо всех сил пытался расти, цепляясь за воду. Возможно, слуги пропустили его во время уборки. Он был в полном цвету, хотя это и было вовсе не его время.
Этот красный лотос был таким тонким, но всё же это совершенно точно был цветок лотоса с высоко поднятой головкой, стоящий вертикально с полураскрытыми лепестками.
Постепенно взгляд Су Шиюя становился всё ярче и чётче. Он словно вдруг очнулся от тревожного сна, но продолжал пристально смотреть на красный лотос, не в силах отвести глаза.
В холодных тенях мутно-серого пространства между небом и землёй это яркое пятно было таким же красным, как капля крови из самого сердца. Его взгляд чуть не обжёгся от этого зрелища.
В этот миг в его голове пронеслись самые разные мысли. Он открыл глаза и долго пребывал в оцепенении, прежде чем склониться в земном поклоне перед родовыми табличками. Затем он поднялся на ноги и обеими руками взял меч с алтаря.
Когда он обнажил клинок, его лицо отразилось от металлической поверхности, холодной, как осенняя вода.
Его тело внезапно напряглось, и даже костяшки пальцев напряглись так, что побелели.
— Юй-эр, или сюда, — позвал его Су Цзюэ.
Маленький мальчик открыл дверь одной рукой. Он с любопытством высунул голову, чтобы заглянуть внутрь родового зала. Услышав голос Су Цзюэ, он подошёл к отцу.
— Это кости предков семьи Су, — сказал Су Цзюэ, указывая на таблички. — С каждым днём ты становишься всё разумнее. В будущем не забывай приходить сюда почаще помолиться.
— А это что такое? — спросил ребенок, подняв голову и указывая на старый длинный меч, лежащий на алтаре.
— Это меч, которым владели наши предки, когда служили императору-основателю этой династии. Именно этот меч сопровождал наших предков, когда они боролись с несправедливостью, уничтожали хаос в мире и закладывали основы Да Ся.
Су Цзюэ взял ребёнка за плечи и поставил его на колени, чтобы тот мог взглянуть на меч.
— Наши предки повелели поместить этот меч здесь как напоминание будущим поколениям о том, что настоящий мужчина должен стоять прямо в этом мире, не причинять зла своей родине и хранить в сердце помыслы о благополучии своей страны.
Рука его невольно дрогнула. Он крепко сжал кулак и глубоко зажмурил глаза. Лишь спустя долгое время он наконец горько рассмеялся.
— Что происходит? — спросил Су И у дежурного стражника, стоявшего перед родовым залом. — Куда делся Су Бай? Почему его нигде не найти?
— Младший молодой господин пришёл сегодня раньше и утащил его. Они, наверное, вместе куда-то ушли из дома.
— Вот мальчишка! Он только и умеет, что заниматься всякими глупостями! Вот это да, бегать по городу в такое-то опасное время! — нахмурившись, заворчал Су И. — Как там молодой господин?
Прежде чем стражник успел ответить, позади них внезапно раздался шорох открывающейся двери. Они обернулись и увидели, что наконец во дворе появился человек в белом и стоит перед дверью. В тот же миг их сердца наполнились облегчением.
— Молодой господин, — хором поприветствовали они.
— Да, — ответил Су Шиюй, вздохнув и глядя вдаль. Затем он повернулся к управляющему и добавил:
— Я доставил тебе много беспокойства последние несколько дней.
— Молодой господин, вам не обязательно быть таким вежливым, — ответил Су И, шагнув вперёд и поклонившись ему. — В настоящее время маршал Чу вступил на престол и провозгласил себя императором. Его Величество всё ещё находится под домашним арестом во дворце, хотя мы не знаем точно, как он себя чувствует. В последние несколько дней в Чанъане неспокойно, особенно после объявления нескольких императорских указов, затронувших знатных и богатых людей. Некоторые из них даже были приговорены к смертной казни…
Су Шиюй бросил взгляд в тёмный угол двора. Затем он поднял руку, останавливая Су И от дальнейших слов.
— Лучше будет, если ты расскажешь подробности только после того, как мы окажемся в кабинете.
— Понял, — сказал Су И, следуя за Су Шиюем в сторону кабинета. На полпути Су И внезапно спросил:
— Молодой господин, возможно, вам удалось обдумать вопросы, вызывавшие у вас сомнения?
Су Шиюй, видимо, затрудняясь описать свои чувства, одарил его невыразимой улыбкой:
Хотя Су И не всегда выражал свои мысли ясно, он был достаточно чувствителен, чтобы сам догадаться о некоторых вещах. Выражение лица Су И потемнело. Он вздохнул и сказал:
— Этот скромный подчинённый должен только подчиняться приказам и не должен говорить лишнего. Но я не могу не спросить, молодой господин… неужели вы действительно не поддались влиянию своих личных чувств?
— Многие поколения семьи Су столько лет защищали страну. Мы не сдадимся даже на последнем издыхании. Я всё ещё способен чётко различать дела страны и свои собственные.
Ду Юэ же, в свою очередь, поспешил к особняку маршала. Но, обыскав всё, он не нашёл ни Чу Минъюня, ни Цинь Чжао. Запыхавшись, он, наконец, остановился и резко ударил себя по лбу — ему потребовалось так много времени, чтобы понять, что сейчас они могли находиться только во дворце, поскольку Чу Минъюнь уже стал императором!
Ду Юэ потянул за собой одного из теневых стражей, оставшихся защищать особняк, и спросил:
— Дружище, можешь ли ты провести меня во дворец, чтобы найти человека по фамилии Чу?
Подумав немного, теневой страж ответил:
— Этот скромный подчинённый не имеет полномочий решить это. Лекарь Ду, если вы хотите войти во дворец, вам придётся подождать, пока мы сходим и спросим разрешения у нашего господина.
— Конечно, конечно, — согласился Ду Юэ, кивнув и живо вытолкнув его за ворота. — Поторопись и сходи к нему, только скажи ему, что дело срочное!
Без промедления теневой страж отправился во дворец, чтобы передать сообщение. Выслушав его, Чу Минъюнь дал несколько кратких указаний. Теневой страж принял приказ и исчез.
Цинь Чжао поспешно вошёл в зал. В это время Чу Минъюнь с самым серьёзным видом собирал на столе осколки нефритовой подвески. Он держал два кусочка нефрита в руках, пытаясь склеить их. Услышав шаги, он, не поднимая глаз, произнёс:
— Ранее приходил один из стражей из особняка. Он сказал, что Ду Юэ хочет прийти искать нас во дворце. Я не позволил ему этого сделать.
Остановившись перед ним, Цинь Чжао ответил:
— Поскольку во дворце сейчас может быть небезопасно, ему действительно лучше остаться в особняке.
Тон Цинь Чжао звучал слегка натянуто. Услышав это, Чу Минъюнь посмотрел на него и спросил:
— В доме семьи Су кое-что произошло.
Чу Минъюнь замер. Он положил осколки нефрита на стол.
— Что именно? — спросил Чу Минъюнь.
— Су Шиюй вышел из родового зала. Однако, он заметил теневых стражей, которых мы туда послали, поэтому сразу направился в кабинет, где за ним мы не можем следить, — объяснил Цинь Чжао, глядя прямо на Чу Минъюня. — Теневой страж, охранявший поместье Су Шиюя, не видел, как он уходил, но совсем недавно его видели в боковом зале, где Ли Яньчжэнь содержится под домашним арестом.
Теневые стражи не остановили его, опасаясь насторожить. Неизвестно, что он сказал Ли Яньчжэню, но они видели, как Ли Яньчжэнь держал Су Шиюя за руку и плакал.
Чу Минъюнь ничего не сказал, нахмурившись.
— Шигэ, ты не собираешься отдать приказ? — спросил Цинь Чжао.
Чу Минъюнь открыл рот, чтобы что-то сказать, но лишь спустя некоторое время произнес:
— Просто будь особенно бдителен и ещё внимательнее следи за передвижениями армии Юйлинь.
Цинь Чжао согласился, но не сделал ни шагу. Подождав несколько мгновений, пока Чу Минъюнь отреагирует, он спросил:
Чу Минъюнь опустил взгляд, чтобы посмотреть на сверкающие осколки нефрита, и промолчал.
— Шигэ, тебе следовало решительно убить его как можно раньше, а не доводить дело до такого состояния, — сказал Цинь Чжао. Затем он на мгновение замолчал и продолжил:
— А как насчёт Ли Яньчжэня? Разве у тебя нет приказа для него?
— Ли Яньчжэнь? — тихо повторил Чу Минъюнь. — Действительно, изначально я хотел отдать приказ убить его или отрубить ему руку. Почему же тогда, как ты думаешь, я не убил его, а вместо этого посадил под домашний арест в боковом дворце? С каких это пор домашний арест стал моим стилем действий?
— Не знаю. Меня это тоже смущает.
Чу Минъюнь расслабился, лёг на стол и подложил руки под голову, как подушку.
— Я боялся, что Шиюй серьёзно рассердится на меня, если я так сделаю, и откажется меня видеть, — ответил он, и его голос звучал немного устало.
Цинь Чжао опешил. Слегка стиснув зубы, он снова спросил:
— Шигэ, ты не боишься погубить себя?
После нескольких мгновений молчания Чу Минъюнь тихо ответил:
Беспомощно вздохнув, Цинь Чжао повернулся и вышел из кабинета императора. Сделав шаг за дверь, он внезапно услышал голос Чу Минъюня.
— Цинь Чжао, — произнёс тот очень тихо. — Я скучаю по нему.
Цинь Чжао обернулся и посмотрел на человека, который последние дни был безжалостно решительным и хладнокровным императором.
Сейчас он закрыл голову руками. И Цинь Чжао не мог ни увидеть выражение его лица, ни понять по голосу его эмоции, но чувствовал, что эмоции эти были настолько удушающими, что сторонний наблюдатель, просто глядя на него, задохнулся бы.
В конце концов Цинь Чжао так и не нашелся, что сказать. Он протянул руку и закрыл за собой дверь.