НОВЕЛЛА "Мастер секты Сюэ не продаёт себя" (глава 76)
Цинмин опустил голову и долго молчал. Когда же тишина стала совершенно невыносимой, он хриплым голосом наконец произнес:
— Послушай, Мо Вэй… Я лучше умру с чистой совестью, чем позволю тебе нести такой тяжкий грех ради моего спасения. Однако… Ты делаешь это ради меня или ради себя?!
Мо Вэй усмехнулся и ответил мгновенно:
Помолчав немного, он продолжил:
— Сила, власть и правда всегда были неразделимы. Пока ты остаешься могущественным, будь ты демоном или праведником, тобой будут восхищаться, и ты всегда будешь прав и безгрешен. Разве это не лучше, чем умереть вот так из-за своей глупой прихоти? Ты когда-то говорил, что я недостаточно ценил тебя и был с тобой слишком холоден, но теперь, видишь, я приложил огромные усилия, чтобы сделать для тебя всё это! Ты разве не понимаешь?
— Нет! Всё то, что ты мне навязал, — это не то, чего я хотел! Ты когда-нибудь задумывался о том, что я, исцеленный благодаря твоим ужасающим методам, буду жить в боли и отчаянии до конца своих дней?
Мо Вэй широко раскрыл налитые кровью глаза:
— Боль? Отчаяние?! А ты сам когда-нибудь задумывался, что я пережил за эти несколько сотен лет?! Да знает ли вообще этот бессмертный мастер, что такое боль?! Я никогда ничего не просил у тебя взамен, никогда не просил стать твоим спутником Дао… Ты когда-нибудь спрашивал у меня, кто я такой и чего я хочу?!
Внезапно в подземелье повисла напряженная тишина. В глазах бессмертного Цинмина промелькнули замешательство и удивление. Он медленно сжал пальцы, вцепившись в каменную плиту и прошептал:
— Я понимаю… Ты всегда меня ненавидел, не так ли?
Он тяжело вздохнул, а затем добавил, с невыразимой грустью посмотрев на Мо Вэя:
— …Даже моя попытка загладить свою вину причинила тебе боль?
— Разве у меня нет причин ненавидеть тебя?! Мне приходится терпеть бесконечные насмешки и сплетни, и я не мог официально стать чьим-либо учеником. Я мог учиться только самостоятельно. И даже отдав учению всю свою жизнь, я всё равно не смог войти во внутреннюю секту. Даже с моими способностями и совершенствованием я до сих пор остаюсь не более чем «приглашенным старейшиной»… Пока я остаюсь в секте Цзю Сяо, я всегда буду твоим подопечным, бездарным любимцем бессмертного мастера Цинмина!
— …Почему ты мне никогда об этом не рассказывал?
Мо Вэй нетерпеливо вздохнул и, улыбнувшись так мрачно, что Цинмин вздрогнул, ответил:
— Ты родился внуком Цин Чжэньцзюня, выше всех остальных. Как ты вообще смог бы это понять?.. Но это уже не имеет значения! Как только у меня появится сила и власть, чтобы растоптать их, никто больше не посмеет так неуважительно ко мне относиться!
Цинмин смотрел на высокомерную и совершенно непривычную улыбку на лице Мо Вэя, и вдруг в его глазах мелькнуло что-то пронзительное.
Однако Мо Вэй, не обратив на это ровно никакого внимания, продолжил, увлекаясь всё сильнее:
— И я уже давно простил тебя, Цинмин. И что бы ты ни думал обо мне, теперь ты, как и я, неразрывно связан с Путём Демонов. И далее мы сможем устоять только вместе.
Взгляд Мо Вэя внезапно смягчился, когда он посмотрел на Цинмина и продолжил почти мечтательно:
— Нам с тобой больше нечего делать в секте Цзю Сяо… Но внешний мир огромен и открыт. Куда тебе хотелось бы отправиться, а?
Цинмин долго молчал, а затем тихо произнес:
— Кажется, ты всегда любил бродить по миру…
— Это правда. Если бы не проклятая метка на моем теле, заставляющая меня оставаться в секте Цзю Сяо, я бы давно ушел. По правде сказать, я не ожидал, что всё закончится именно так, но… Если мы с тобой уйдем вместе сегодня же вечером, я буду счастлив.
Наконец он собрался с силами, чтобы встать, протянул руку Цинмину и почти торжествующе улыбнулся:
— Цинмин, пойдем со мной?.. У тебя все равно нет другого выхода, не так ли?
Бессмертный молча смотрел на Мо Вэя и наконец заметил в его лице что-то знакомое. Он смутно помнил, что именно такое выражение лица бывало у его спутника, когда тот чувствовал себя по-настоящему счастливым.
Даже в этой ситуации Цинмин не мог не заметить, что его улыбка всё ещё очень трогательная и милая.
Но именно эта прекрасная улыбка жестоко заставила его осознать, что тот, с кем он связал свою жизнь, всегда был хладнокровным и эгоистичным человеком.
Цинмин с глубокой печалью вздохнул:
Улыбка Мо Вэя мгновенно застыла:
И тут он почувствовал, как к нему резко устремилось обжигающее убийственное намерение, заставившее его тотчас отдернуть руку и отступить на два шага назад.
Медленно, очень медленно поднявшись на ноги, Цинмин приблизился к Мо Вэю, его шаги были неуверенными, но вполне твердыми. В опущенной руке он крепко сжимал меч, созданный из демонической энергии, и произнес:
— Твои преступления непростительны. У меня нет иного выбора, кроме как наказать тебя по всей строгости закона.
Мо Вэй же счёл это совершенно абсурдным и в приступе ярости рассмеялся:
Он быстро сделал ещё несколько шагов назад, его глаза наполнились гневом, но он по-прежнему улыбался:
— Как ты можешь вести себя так по отношению к своему спутнику Дао?!
Цинмин почувствовал глубокую скорбь в сердце, но, сохраняя спокойствие, тихо ответил:
— После того, как я тебя прикончу, я искуплю свои грехи смертью.
С этими словами он снова замахнулся мечом на Мо Вэя.
В шоке и гневе тот поспешно увернулся от удара, но тут же врезался в созданную им самим невидимую стену магической печати, которая не оставила ему пути к отступлению. Непробиваемая стена, которая должна была защитить их двоих, теперь превратилась в ловушку. Задыхаясь от ярости, Мо Вэй посмотрел на Цинмина и сказал ему:
— Даже несмотря на то, что я так много для тебя сделал, в твоих глазах я все равно ничем не отличаюсь от демонов, верно?!
Цинмин едва заметно нахмурился, снова поднял меч и направил его прямо в сердце Мо Вэя, торжественно проговорив:
— Ты проник в мою секту, чтобы шпионить для Царства Демонов, это твое первое преступление. Ты причинил вред собственным ученикам и использовал против них демонические искусства, это твое второе преступление.
Глаза Цинмина покраснели. Он на мгновение замолчал, прежде чем с трудом продолжить:
— Твоё третье преступление заключается в том, что ты использовал древнюю проклятую печать, пытаясь присвоить силу Повелителя Демонов и предложить её мне. На самом деле ты пренебрег законами Небес и морали, причинил вред своему даосскому спутнику и до сих пор не проявил никакого раскаяния. Твои преступления непростительны!
Отчаянно вскрикнув, Цинмин яростно ударил мечом. Мо Вэй на миг ослеп и оглох от удивления, услышав его слова, но у него больше не осталось сил, чтобы отразить атаку. Он мог лишь стиснуть зубы и высвободить последние крохи своей духовной энергии, чтобы одним махом разрушить массив талисманов позади себя… И в самый последний момент Мо Вэй был отброшен назад.
После неловкого падения многочисленные раны Мо Вэя вновь открылись, и боль его стала почти невыносимой. Мо Вэй игнорировал её, с трудом заставляя себя подняться, и кричал:
— Откуда ты всё это знаешь… Кто ты?!
Губы его дрожали, и на жутко побледневшем лице не осталось ни гнева, ни насмешки, только печать настоящего страха.
Ужасающее подозрение охватило Мо Вэя. Он подумал:
«Пусть Цинмин неблагодарен, но… Разве он мог бы настолько желать моей смерти?!
Что, если я сам, использовав демонические печати, собственными руками превратил его в марионетку Повелителя Демонов, этого чудовища?..»
В этот момент Мо Вэй наконец ясно увидел кроваво-красный свет, исходящий из зрачков бессмертного мастера Цинмина.
Тот всё это время пристально наблюдал за ним, и только сейчас, наконец, неторопливо шагая с мечом в руке, произнёс:
— Это неважно. Тебе нужно знать только то, что я сам принял решение убить тебя, и этого достаточно.
Мо Вэй вздрогнул и, продолжая отступать, завопил:
— Что бы ни случилось, я не умру здесь, и ты не отнимешь у меня жизнь!
С этими словами он разорвал рану на руке, и дымящаяся кровь брызнула на вбитый в землю духовный камень.
Цинмин понял, что он собирается сбежать, и мгновенно рванул к нему, рассекая ветер мечом.
Однако, как только острие его клинка едва коснулось Мо Вэя, между ними внезапно поднялась каменная стена, отбросив меч в сторону. В то же время подземелье вокруг них резко изменилось, в одно мгновение превратившись в замысловатый лабиринт, надёжно отделивший их друг от друга.
Демонический меч Цинмина, не успев остановить свой порыв, рассек стену по диагонали, с оглушительным грохотом разбив кирпичи и камни. Затем на месте для казней снова воцарилась тягостная тишина.
Цинмин был совершенно измотан. Его грудь тяжело вздымалась, он задыхался. Он едва мог удержаться на ногах, тяжело опираясь о каменную стену. Он ясно понимал, что его тело, измененное злой магией, вот-вот снова рухнет и развалится на части.
И тогда в его голове раздался презрительный голос:
— Ты прав, — тихо сказал бессмертный Цинмин. — Да, я проиграл. Я не смог заставить его пожалеть о содеянном.
Голос в его голове беззаботно рассмеялся и продолжил уже довольно весёлым тоном:
— Что ж, значит, настала моя очередь, а? Я исполню наше общее желание.
Цинмин закрыл глаза и тяжело вздохнул:
— После того, как ты заберешь то, что принадлежит тебе, ты должен привлечь его к ответственности по закону.
Голос холодно фыркнул и заметил:
— Ох… не будь таким занудой. Я безумно счастлив!
Мо Вэй, кое-как волоча своё изувеченное тело, спасался бегством через тёмный лабиринт. Здесь он знал наизусть все пути к отступлению. Однако в реальности оказалось, что его хитроумные чары были в значительной степени захвачены какой-то неизвестной третьей силой, и иллюзорные дороги к спасению уже неоднократно едва не приводили его к гибели.
Бесчисленные бабочки снов таились в тумане, бесшумно приближаясь к Мо Вэю и заставая его врасплох. И тогда он попадался в иллюзии и раз за разом забредал в тупики.
Он видел Цинмина, стоящего перед ним в глубокой ночи, когда они впервые встретились, того самого, который годами преследовал его в кошмарах; он видел Цинмина, который был рядом с ним, не проявляя ни малейшей небрежности, когда он обретал свое Золотое Ядро; он видел Цинмина, чьи глаза сияли от радости в день их Церемонии Дао, поднимающего вместе с ним роскошную чашу с вином; а затем он увидел Цинмина, врывающегося в его кабинет и заявляющего: «Ты мой спутник Дао»…
Сначала Мо Вэй даже не взглянул на него, прежде чем холодно отвернуться. Но тот, словно злой дух, упрямо шёл рядом с ним.
Мо Вэй проигнорировал и это и, стиснув зубы, ковылял дальше. Но пока он пытался отыскать верную дорогу, его правую руку вдруг пронзила резкая боль. Мо Вэй посмотрел вниз и увидел глубокую, длинную рану на этой руке. Несколько черных бабочек сейчас же сели на неё и принялись с удовольствием пить его кровь.
Кое-как ему удалось собрать достаточно духовной силы, чтобы прогнать их, и бабочки снов бесшумно превратились в пепел. Однако теперь его духовные ресурсы были исчерпаны, и с этого момента он почти ничем не отличался от обычного человека.
С тех пор странные раны на его теле продолжали появляться снова и снова, совершенно выматывая его. Разум Мо Вэя постепенно затуманился, и он уже совсем не мог понять, где находится и куда ему нужно идти.
Так прошло ещё какое-то время, и Мо Вэй начал слышать пронзительный, зловещий звон колокола, каждый удар которого звучал всё громче, заставляя его чувствовать себя так, будто его кто-то ищет.
Время шло, и невольно он от отчаяния начал проклинать призрака, бредущего рядом с ним:
— Это всё ты, Цинмин! Зачем ты хочешь меня убить? Я так много для тебя сделал, почему ты такой неблагодарный, Цинмин?! Или ты всё это время хотел меня убить? Просто потому что я — самое большое пятно на твоей жизни… Ха! Как же я тебя ненавижу…
Его голос становился всё более хриплым и слабым, но он всё же не смог удержаться и, шатаясь, как пьяный, бросился вперед, пытаясь рассечь призрака мечом.
Иллюзия разрушилась, и в сердце Мо Вэя возникло какое-то мучительное наслаждение. За прошедшие сотни лет он бесчисленное количество раз думал о том, чтобы просто убить Цинмина и освободиться, и теперь вся накопившаяся обида была вызвана из глубины его души бабочками снов.
Тысячу раз ударив мечом, Мо Вэй окончательно забыл, зачем он здесь. И тогда он ударил снова, просто потому что не знал, что ещё ему делать. Но перед ним из непроглядной темноты появилась каменная стена. Мо Вэй обернулся, желая найти другой выход, но снова увидел перед собой только Цинмина.
Мо Вэй пробормотал ему: «Я тебя ненавижу…», затем поднял меч и снова опустил его.
Однако на этот раз призрак был другим. Он легко поймал клинок двумя пальцами, и в его взгляде на Мо Вэя, кажется, читалось жгучее презрение. Приглядевшись, старейшина заметил, что у этого «призрака» были не только багровые зрачки, но и несколько темных чешуек на щеке, и даже на его правой руке ясно виднелись драконьи когти.
Но Мо Вэй уже не мог понять, что это значит. Расхохотавшись, он опять поднял меч и нанес удар, но на этот раз тот внезапно вылетел у него из руки и с лязгом упал на землю.
«Призрак» слегка изогнул губы и саркастически заметил:
— Какое совпадение, я тебя тоже ненавижу.
С этими словами призрак поднял руку и из ниоткуда сотворил демонический меч. Багрово-фиолетовая демоническая энергия вспыхнула на острие, словно огонь, оттесняя иллюзорный туман, и мир вокруг наконец-то раскрыл свою истинную форму.
И тогда Мо Вэй обнаружил себя на том самом месте казней, с которого изначально намеревался сбежать. Введённый в заблуждение лабиринтом и бесконечными иллюзиями, он против своей воли притащился обратно. Но теперь Мо Вэй был в бреду; он просто смотрел на свою пустую ладонь, не понимая, что только что произошло.
Призрак поднял свой меч, но не стал атаковать сразу. Вместо этого он спокойно наблюдал за Мо Вэем. Старейшина был весь покрыт ранами, кишащими кровожадными бабочками, что придавало ему поистине ужасающий вид. Однако лицо Мо Вэя оставалось бесстрастным, и казалось, будто он ничего не знает о страхе и смерти.
Призрак холодно фыркнул, видимо, посчитав, что убить его таким образом будет явно недостаточно, но всё же замахнулся мечом, намереваясь отрубить старейшине голову.
И тут полоса лазурного света пронзила тьму, задев демонический меч и издав оглушительный звон. Меч призрака был отбит, и, таким образом, Мо Вэю снова не пришлось умереть.
Непонятный свет тут же погас, впитавшись в кирпичи и камни. И лишь тогда он явил свою первоначальную форму духовного меча.
Призрак уставился на этот знакомый меч и замер, словно совсем позабыв о Мо Вэе. Раздались звуки цитры, обрушившись на подземелье со всех сторон. Призрак вздрогнул, и демонический меч в его руке исчез.
Затем этот злобный дух издал низкое рычание, словно пойманный зверь, и внезапно рухнул на колени, бессилен пошевелиться. Багровый свет в его глазах мгновенно погас, как будто это чудовище внезапно стало совершенно другим человеком.
Музыка словно разбудила Мо Вэя, пространство перед его глазами постепенно прояснилось, и он увидел ещё одного человека за пределами иллюзии.
Тот вытащил свой меч из земли и молча посмотрел на Мо Вэя сверху вниз.
Он был одет в скромную синюю мантию, а волосы его были совершенно седые. Темные глаза человека казались спокойными, как горное озеро, но в них читалась ледяная холодность и убийственное намерение.
Мо Вэй посмотрел на него и тихо спросил:
— Просто я не могу позволить ему убить тебя.
Услышав это, Мо Вэй на мгновение замер, а затем, кажется, что-то понял. Он рассмеялся вдруг и спросил:
— Тогда… Зачем ты спас это чудовище?
С этими словами он собрал все свои силы и поднял меч. Лазурный клинок его был окутан легким ветерком, движимым духовной энергией, и шёпот ветра постепенно становился всё громче и громче, напоминая уже щебетание десяти тысяч птиц, и в финале — приглушенный раскат грома.