Этот господин, должно быть, болен? / Глава 88
Глава 88. Ты тоже принадлежишь мне
Один день назад.
В дальнем дворце Ли Яньчжэнь стоял во внутреннем дворике, подняв голову, и смотрел вверх, на зелёные ветви зонтичного дерева.
Хотя Су Шиюй уже тайно покинул дальний дворец, его вопрос всё ещё звучал в ушах Ли Яньчжэня.
- Ваше Величество, вы по-прежнему мечтаете вести беззаботную жизнь ремесленника за пределами дворца?
Постояв немного, он повернулся и отправился в зал. Лу Цинхэ перебирала на столе его старые рисунки, старательно раскладывая их по местам, не упуская ни одной детали. Услышав за спиной шаги, она обернулась.
- Ваше Величество, я уже заварила чай. Он стоит вон там.
Ли Яньчжэнь хмыкнул в ответ, но не двинулся с места. Он смотрел на её спину, пока она суетилась у стола.
Она взяла один из рисунков и начала разворачивать свиток. Внезапно её руки замерли, и она надолго застыла в таком положении. Ли Яньчжэнь заглянул через её плечо, и в тот же миг его глаза заполнили прекрасные персиковые цветы и ярко-красные одежды. Увидев это, он не смог удержаться и сказал ей:
- ...Цинхэ! Я...
Затем он увидел, как Лу Цинхэ обернулась, и немного помедлил, прежде чем продолжить:
- Мне нужно кое-что тебе сказать.
Лу Цинхэ кивнула:
- Да?..
- Я уезжаю из Чанъаня.
- Да, знаю, - с улыбкой ответила Лу Цинхэ. - Я слышала, что сказал тебе господин Су. Я буду рада за тебя, если тебе удастся благополучно уехать. Я почти закончила упаковывать эти картины и позже помогу тебе собрать остальные вещи.
Покачав головой, Ли Яньчжэнь продолжил:
- С самого детства я рос во дворце. Кроме императорских садов, я нигде не бывал. У меня нет ни единого навыка в боевых искусствах, и во всех своих делах я всегда полагался на Су Айцина и Чу Айцина.
Хотя я действительно прочитал немало книг, меня нельзя считать хорошо знакомым с ними. Всё, что у меня есть, - это сносные навыки резьбы по дереву и живописи…
Он говорил очень медленно, словно обдумывая каждое слово. Лу Цинхэ слушала с выражением полного недоумения на лице, но всё же промолчала, чтобы не перебивать его.
- …Я мало знаю о мире за пределами дворца и, конечно, не могу сравниться с тобой, ведь ты так много видела во время своих путешествий, - сказал Ли Яньчжэнь, глядя на неё и нежно улыбаясь. - Я не был ни в Дантине, ни в Цзяннане, и никогда не видел Снежных гор Чанбайшань.
Не хочешь ли ты увидеть их снова, на этот раз вместе со мной?
Лу Цинхэ внезапно опешила. Она смотрела на него ошеломлённо, от потрясения совсем потеряв дар речи.
Ли Яньчжэнь продолжал медленно говорить.
- Не волнуйся, я буду крайне осторожен во всём, что делаю, чтобы не доставить тебе ни хлопот, ни страданий. Если дорога будет тяжёлой, продадим эти картины, а если мы всё равно не сможем свести концы с концами, я смогу что-нибудь вырезать и…
- Я готова, - перебила его Лу Цинхэ, слегка ошарашенно, но всё же лучезарно улыбаясь. - Я готова увидеть их вместе с тобой, очень даже готова!
Улыбнувшись, Ли Яньчжэнь подошёл к ней и нежно обнял. Она подняла руку, чтобы обнять Ли Яньчжэня в ответ, изо всех сил стараясь не дать волю слёзам.
- Какое счастье, что мы ещё не опоздали, - сказала она с улыбкой. - Если немного поторопимся, то, возможно, успеем застать цветы в Цзяннане.
- Хорошо. - Согласился Ли Яньчжэнь, кивнув с улыбкой на лице.
* * *
Незадолго до рассвета прибыли люди, которым было поручено вывести их из дворца.
Когда армия правителя Силина приближалась к Чанъаню, всё больше людей бежало из города вместе с семьями. Командующий императорской армией не мог сдержать их и, встревоженный, поспешил обратно во дворец, чтобы доложить об этом Чу Минъюню.
Неожиданно он получил очень простой ответ:
- Если они хотят бежать, то пусть бегут.
Тогда он понял, что мог бы сэкономить время, потраченное на свой вопрос, просто открыв городские ворота и позволив людям свободно уйти.
Они сели в неприметную повозку, которая ничем не выделялась среди остальных, спешно покидащих город. Проехав немного и убедившись, что дорога действительно свободна, они остановились в уединённом месте на окраине города.
Как только Ли Яньчжэнь вышел из повозки, он увидел Су Шиюя, ожидающего его. Он рассмеялся.
- Я и не думал, что ты придёшь сюда, чтобы лично меня проводить, - сказал он Су Шиюю.
- Так должно быть, - ответил тот, подняв руку, чтобы подать сигнал более вместительному экипажу. - Деньги и всё необходимое уже приготовлено. Этот возница также обладает некоторыми навыками в боевых искусствах и сможет обеспечить вам надёжную защиту на протяжении всего пути.
Если вам что-то понадобится, попросите кого-нибудь связаться со мной.
- Спасибо тебе, - сказал Ли Яньчжэнь. Затем он на некоторое время задумался и наконец не удержался от вопроса:
- А разве ты сам не собираешься уезжать из Чанъаня?
- Нет, - ответил Су Шиюй, покачав головой. - Мне ещё нужно уладить некоторые вопросы.
- …Эти вопросы связаны с Чу Минъюнем?
Су Шиюй на мгновение замер, но затем спокойно улыбнулся и сказал:
- Да, можно и так сказать.
Ли Яньчжэнь кивнул и помолчал несколько мгновений, а затем внезапно спросил:
- После всех этих лет, что я провел на троне, что ты думаешь обо мне как о человеке?
Су Шиюй серьёзно задумался, не отвечая. Видя это, Ли Яньчжэнь улыбнулся и подсказал ему:
- Человек с малыми грехами, но и с малыми достижениями, наверное, что-то в этом роде, верно?
Затем он тихонько вздохнул и добавил:
- Я думаю, все в стране думают так же.
Потом он вдруг усмехнулся, прежде чем ещё добавить совсем уж неуместную фразу:
- И ещё мне очень повезло, что Су Айцин не женщина.
- Что? - спросил Су Шиюй, не расслышав его как следует.
- Ничего особенного, - ответил Ли Яньчжэнь, улыбаясь и беззаботно глядя на него. Затем он торжественно склонил голову:
- Боюсь, нам будет трудно встретиться снова. Сюнчжан, береги себя.{?}[Сюнчжан - обращение к другу-мужчине, который старше и круче. ]
Лицо Су Шиюя слегка дрогнуло, когда он поклонился в ответ.
- Береги себя, - мягко сказал он.
* * *
Небо постепенно прояснилось, хотя горы и леса вдали всё ещё были окутаны туманом. Впрочем, яркая зелень травы была видна вполне отчётливо.
Ли Яньчжэнь, словно в оцепенении, смотрел, как Су Шиюй уезжает от них верхом на коне, постепенно исчезая в тумане, за которым остался Чанъань.
Подождав немного, Лу Цинхэ не удержалась и спросила:
- Ты… знаешь об отношениях между господином Чу и господином Су?
- Только смутно, - ответил он с тихим смехом. - Если бы ты видела, каким взглядом Чу Минъюнь смотрел на него во время судебных заседаний, ты бы тоже легко смогла догадаться.
Но что я мог поделать, даже если бы знал точно? То же самое было и с Цзян Юань. Раньше я всегда думал, что излишняя забота, наоборот, приведёт к ещё большему беспокойству.
- Цзян Юань? - Лу Цинхэ опешила. - Это Госпожа Цзян с безупречными манерами, о которой я слышала во дворце? Та, что отравила тебя? Ты знал, что она замышляет против тебя что-то недоброе?
Ли Яньчжэнь равнодушно кивнул.
- Да, так и было. Но, несмотря на это, я всё равно желал, чтобы она была рядом. Мне не хотелось ни заботиться о делах страны, ни участвовать в борьбе за власть. Я чувствовал лишь одно: если её казнят, мне больше не с кем будет поговорить во дворце, вот и всё.
Лу Цинхэ не смогла вымолвить ни слова. Она просто протянула ему руку.
Её осторожный жест вызвал у него лёгкую улыбку. Затем он взял её за руку в ответ, вздохнул и сказал:
- В те дни, что мы с тобой были под домашним арестом, я размышлял о многом. Только тогда я понял, что с тех пор, как я покинул мать, чтобы стать наследником престола, я больше не мог жить так, как это было бы правильно именно для меня.
Мой отец-император и его жена заботились обо мне только потому, что я был единственным оставшимся сыном; люди, которые строили заговор против меня, как Цзян Юань, заботились обо мне только из-за моего трона; и даже Су Айцин заботился обо мне только из-за собственных принципов. Никто из них не заботился действительно обо мне.
Когда он говорил, его голос был таким тихим, что с лёгкостью растворялся в тумане. Затем он повернулся к Лу Цинхэ и произнес одну фразу, которая вобрала в себя сотни чувств, переплетавшихся в его сердце:
- Вот почему я так благодарен тебе за то, что ты любишь именно меня.
- Яньчжэнь…
- Пойдем, посмотрим, как поживают цветы в Цзяннани, - сказал Ли Яньчжэнь, улыбаясь и помогая ей забраться в повозку.
Закатное солнце заливало землю расплавленным золотом, а за городскими стенами золото смешивалось с насыщенным и резким цветом крови.
Битва подходила к концу.
Конница хунну была именно такой дерзкой и неуловимой, как о ней и говорили. Семь тысяч отборных воинов сражались изо всех сил, решив отдать свои жизни войне. Каждая из сторон истощала силы другой, и по мере того, как сражение продолжалось, все они заметно слабели и допускали всё больше ошибок.
Половина солдат уже покинула строй, будучи либо убитыми, либо ранеными. Сражаясь в невыгодном положении против хунну, они ожидали, что противник вот-вот прорвётся за городские ворота.
- Генерал, что нам делать? Они вот-вот ворвутся. Доложить об этом Его Величеству?
Командующий императорской армией расхаживал взад-вперед по городской стене, испытывая страшное волнение и обливаясь потом. Услышав вопрос подчинённого, он резко ответил:
- О чём докладывать? Нам приказано преградить путь наступающим врагам и защищать город любой ценой! Любой ценой! Разве ты этого не понимаешь? Даже ценой собственных жизней мы должны защищать город!
- Когда же мы научились воевать? - осторожно спросил его заместитель. - Генерал... А что насчёт того, чтобы… просто сбежать?
Командующий внезапно замер на месте, выглядя слегка нерешительным. Выражение его лица несколько изменилось, прежде чем он повысил голос и обрушился на него:
- Ты идиот! Это Чанъань, столица страны! А не какой-нибудь глухой уездный город. Если мы уйдём, сюда придут хунну! Если ещё раз услышу что-нибудь подобное, я тебя тут же ножом изрублю!
Испугавшись, заместитель генерала энергично закивал.
Хотя сердце командующего было полно ярости, оно также было полно неуверенности. Он вовсе не был уверен даже в собственных словах, произнесённых только что.
Внезапно оттуда, где стояли императорские гвардейцы, донеслись крики. Командующий быстро обернулся, чтобы посмотреть на источник шума.
* * *
В армии восставших кто-то внезапно подъехал к Ли Чэнхуа верхом. Правитель Силина невольно взмахнул мечом, но противник, спокойно встретив удар, отразил его саблей. Только тогда Ли Чэнхуа заметил, что это был Юй Лу, слуга Юйвэня Суня, который командовал армией хунну во время битвы.
- Владыка, сражение вышло из-под контроля!
Проследив за направлением взгляда Юй Лу, глаза Ли Чэнхуа вдруг расширились от увиденного.
Алые ворота Чанъаня были распахнуты настежь. Из них высыпало бесчисленное множество конных воинов в чёрных доспехах, стремительно направившись к передовой. С первого взгляда было видно, что там не менее пяти тысяч бойцов, уверенно мчащихся вперёд.
С другой стороны, армия хунну, некогда могущественная, в десять тысяч человек, после неизбежных потерь сократилась до четырёх-пяти тысяч. Более того, они уже слишком долго вели тяжёлый бой, измотав своих солдат и лошадей, а также заметно растеряв свою волю к победе.
Расстановка сил на поле битвы мгновенно изменилась с точностью до наоборот.
Взгляд Ли Чэнхуа внезапно застыл, когда он заметил некую фигуру, появившуюся среди противостоящей армии из десяти тысяч бойцов.
Правитель Силина приказал поднять флаг и трубить в рог. Повинуясь приказу, воины и кони хунну сейчас же прекратили атаку. Разбежавшиеся было войска поспешно вернулись, чтобы снова собраться, а Ли Чэнхуа выехал вперёд и остановился перед строем солдат, точно между двумя армиями.
Мягкая улыбка сияла на лице Су Шиюя, когда он тоже выдвинулся ему навстречу. Они стояли друг напротив друга на некотором расстоянии, внимательно глядя один на другого.
- Господин Су, — крикнул Ли Чэнхуа, - судя по тому, что вы ведете войска, чтобы остановить нас, означает ли это, что вы теперь начали служить этому предателю?
Сохраняя самообладание, Су Шиюй просто смотрел на него, не отвечая.
- Неужели вы действительно хотите попрать репутацию, которую преданные души вашей семьи Су создавали на протяжении поколений? Как, по-вашему, будет себя чувствовать на небесах ваш отец, генерал Су Цзюэ, видя, как вы усердно трудитесь и даже жертвуете жизнью ради предателя, замыслившего мятеж и захватившего трон?
И вот тогда Су Шиюй наконец заговорил, как всегда невозмутимо:
- Ваше Высочество, вы позволили хунну вторгнуться в страну. Как же тогда вы сами можете быть менее позорными для своих предков?
- Если хунну имеют добрые намерения и любезно предоставляют мне свои войска для уничтожения предателя, это выгодно обеим странам! Разве это может быть постыдным?
Покачав головой, Су Шиюй тихонько рассмеялся, не желая больше ничего говорить. Позади него кавалерия армии Юйлинь медленно продвигалась вперёд, чтобы поддержать его. Они размахивали длинными мечами и алебардами, их клинки были отлично заточены, а сердца готовы к битве.
Видя, что им не остаётся ничего другого, как вступить в бой, лицо Ли Чэнхуа слегка потемнело. Затем он поднял руку.
В ответ на тут же поднятый флаг командования, обе армии, крича, почти одновременно ринулись вперед, навстречу друг другу.
Среди гулкого грохота боевых барабанов можно было услышать звуки снова вспыхнувшего сражения, разносящиеся, кажется, по всей стране.
В отличие от тяжёлых чёрных доспехов, которые носила остальная кавалерия, Су Шиюй был облачён в более лёгкий доспех, который был относительно тонким, позволяя зато двигаться намного свободнее. Тем не менее, Су Шиюй держался в авангарде, не придавая этому никакого значения. Он вёл один из отрядов кавалерии прямо в центр вражеских войск.
Он продолжал размахивать мечом, продвигаясь вперёд, нанося невероятно быстрые и смертоносные удары. В этой кровавой бойне он был подобен узкому клинку, который пронзил вражеское войско, убивая любого, бросившегося навстречу, и прокладывая путь собственным войскам.
Кровь брызнула на него, словно капли дождя, проникнув в белые одежды под доспехами Су Шиюя. Запах этой крови, смешиваясь с запахом земли и песка, ударил ему в нос. Его конь мчался вперёд молниеносно, минуя все препятствия, одно за другим. Лица хунну расплывались, когда они пролетали мимо его поля зрения, и происходящее вокруг накладывалось на сцены, хранившиеся в глубинах его памяти.
Когда-то он так и не смог осуществить свою детскую мечту - промчаться по полю боя верхом. Теперь, выбрав такой способ смерти, он, по сути, находил эту перспективу чрезвычайно приятной.
В какой-то момент Ли Чэнхуа внезапно оказался прямо перед ним.
В стуке копыт о землю слышалась некая неизбежность. Когда Ли Чэнхуа смотрел, как Су Шиюй приближается к нему, на его лице отразилась ярость и почти абсолютная безжалостность. Он схватил притороченный к седлу арбалет и выстрелил.
Серебристая молния, с тихим, как последний вздох, свистом, понеслась к Су Шиюю, и у него не было времени ни убежать, ни скрыться. Он резко наклонился всем телом вперед, почти упав на коня.
Ещё одна тяжёлая и короткая арбалетная стрела пролетела прямо перед его глазами, а следом за ней сверкнул клинок Ли Чэнхуа. Пытаясь выпрямиться и снова сесть, он случайно дернул за поводья, заставив коня развернуться. Лезвие чужого меча зацепило лёгкую броню на плече, отчего он почувствовал боль, подобную ожогу.
В мгновение ока они поменялись местами. Ли Чэнхуа повернулся и с нескрываемой злобой посмотрел на Су Шиюя, которому чудом удалось ускользнуть. Он холодно фыркнул.
Внезапно конь Су Шиюя заржал и рухнул вперёд – в тот момент, когда он проезжал мимо конницы хунну, из гущи сражения вырвался человек в богатом хуннском доспехе и рубанул мечом по ногам его коня. И в тот же миг над Су Шиюем пролетел клинок Ли Чэнхуа.
Не теряя ни мгновения, Су Шиюй отпустил седло и встал на спину лошади, чтобы подпрыгнуть в воздух и направить меч прямо на правителя Силина.
В тот же миг длинная стрела пронзила воздух, пробив доспехи на спине Ли Чэнхуа и вонзившись ему в сердце. Рука его с мечом сейчас же замерла, и клинок коснулся шеи Су Шиюя, оставив после себя лишь тонкую кровоточащую полосу. И тогда же Су Шиюй ударил мечом.
Голова Ли Чэнхуа и Су Шиюй коснулись земли почти одновременно. Цензор остался стоять, а мертвая голова правителя покатилась вперёд и мгновенно исчезла в хаотичном месиве конских копыт.
Безголовое тело ещё несколько мгновений оставалось неподвижно сидящим на лошади, прежде чем, наконец, рухнуть на землю.
Над ухом Су Шиюя снова просвистела хуннская стрела. Он поднял взгляд и увидел, что неподалёку от него Юй Лу кашляет кровью. Впрочем, хунну совершенно не смущало то, что стрела застряла в его собственной груди, и он всё равно старательно пытался снова натянуть тетиву. И за мгновение до того, как упасть с коня мёртвым, он выпустил стрелу.
Су Шиюй увидел, как к нему приближается блестящей точкой её наконечник. Он медленно выдохнул.
Теперь, когда им удалось убить обоих командующих вражеской армии, исход был уже предрешен.
Су Шиюй удовлетворённо вздохнул и встретил приближающийся холодный свет, не двигаясь и не уклоняясь. Затем он медленно отпустил меч и закрыл глаза, словно только что наконец получил свободу...
Неожиданно он обнаружил, что его поднимают и силой втягивают в чьи-то объятия.
Этот человек упорно тащил его на себе, чтобы поспешно вынести с поля боя. Когда шум рукопашной схватки затих вдали, в ушах Су Шиюя остался лишь звук учащённого дыхания этого человека. Руки его слегка дрожали, но он всё же крепко прижимал к себе бывшего императорского цензора, не обращая внимания на то, что тело последнего было залито кровью и грязью. Человек обнимал его так крепко и глубоко, что, казалось, боялся до ужаса, что тот вдруг исчезнет.
Наконец, Су Шиюй вдруг сообразил, что от тела этого человека исходит слабый аромат сандалового дерева, а объятия его кажутся настолько привычными...
Су Шиюй внезапно застыл, не в силах пошевелиться.
Тем временем, Чу Минъюнь успокоил дыхание, а потом посмотрел на человека в своих объятиях и прошептал:
- Шиюй, открой глаза, посмотри на меня. Дурак, ты действительно думал, что я позволю тебе умереть, не сказав мне правду хотя бы раз в жизни?!
Ресницы Су Шиюя слегка дрогнули, он помедлил, прежде чем осторожно открыть глаза. Его взгляд сейчас же встретился с блестящими глазами Чу Минъюня.
Глядя на него, тот улыбнулся и спросил:
- Почему ты решил мне помочь?
Он даже не дал Су Шиюю возможности ответить, сейчас же перебив его и продолжив спрашивать:
- Зачем было говорить, что если я умру, ты отдашь мне свою жизнь взамен?
Схватив Су Шиюя за руку, он заметил ещё:
- Сегодня ты держал меч без проблем. Так почему же ты не держал его так в тот день, когда пытался убить меня?
Су Шиюй попытался высвободить руку из хватки Чу Минъюня, но тот лишь крепче сжал её, сверкнув ясным-ясным взглядом:
- Я сам пробовал с тем положением рук, которое ты использовал в тот день, - тебе было бы практически невозможно высвободить всю свою силу. Почему ты не решился убить меня тогда, несмотря на всю свою ярость? Ты всё ещё смеешь утверждать, что меня нет в твоём сердце?
Су Шиюй напрягся. Он долго молчал, а потом рассмеялся, и в его голосе слышалась крайняя усталость.
- Да... ты действительно в моём сердце, - сказал он, бросив на Чу Минъюня спокойный взгляд. - Ты существуешь там с самого начала. Никто другой, только ты.
Чу Минъюнь пристально смотрел на него, очень долго. А потом его губы и глаза медленно изогнулись в улыбке. Казалось, он слишком долго ждал этих слов; словно ждал, когда снег покроет зелёные горы, ждал, когда увянут алые цветы сливы; после полужизни, проведённой в страданиях из-за неизлечимой болезни, которая стала единым целым с его костями, ждал этого дня, когда наконец уляжется пыль.
- Я верю тебе, - сказал Чу Минъюнь, а затем немного понизил голос и спросил:
- Шиюй, можешь ли ты поверить мне хоть немного?
Су Шиюй не знал, что ответить, и мог только ошеломленно смотреть на него.
Чу Минъюнь полез в рукав, достал нефритовую подвеску и протянул её ему. Гравировка на белом нефрите была в точности такой же, как на той подвеске, что Су Шиюй подарил маршалу Чу когда-то. Однако на этом нефрите поблёскивали золотые отметины, и было очевидно, что это та самая подвеска, только она была разбита на осколки, которые затем были собраны и склеены золотой фольгой.{?}[ Вероятно здесь имеется в виду что-то типа японской «кинцуги» - способа ремонта сломанных керамических изделий, при котором трещины заполняются смолой и золотым порошком. ]
- Я выбросил её, и ещё некоторое время спустя она разлетелась на куски. Я старался изо всех сил, но смог собрать её только вот так…
Чу Минъюнь продолжил:
- Это правда, что я намеренно подошёл к тебе в тот день во дворце и врал тебе с самого начала и долгое время. Почти всё, о чём ты догадался обо мне на лодке, было правдой. Но было и ещё кое-что, чего ты не смог заставить себя сказать, и это единственное, в чём ты ошибся...
С того дня, как я впервые поцеловал тебя, я тысячи раз повторял, что люблю тебя, и это действительно так.
Глядя на нефритовую подвеску в своей руке, Су Шиюй медленно погладил её кончиками пальцев, а затем тихо рассмеялся:
- … Подумать только, тебе и вправду удалось собрать из неё нечто подобное. Красиво получилось...
- Эй! Это принадлежит мне, - Чу Минъюнь схватил Су Шиюя за руку, в которой тот держал подвеску.
Су Шиюй взглянул на него и беспомощно рассмеялся:
- Да.
- Ты тоже принадлежишь мне.
- Да.