НОВЕЛЛА "Помнить вечно" (глава 68)
— Вон он! Вороватый Лис Творения!
Какой-то проклятый ублюдок заметил след Тан Вон-чо и начал кричать во весь голос.
— Тот сукин сын, который стащил Подвеску Цилинь! Вон там!
Тан Вон-чо, скрывавшийся в густой тени деревьев, от души проклял этого слишком зоркого человека и бросился вперёд. В тот же миг на то место, где он только что находился, обрушился шквал стрел.
Стрелы, выкрашенные в мертвенно-синий цвет, источали зловоние яда. Судя по разнообразию форм и типов, стреляли не один и не два человека. Тан Вон-чо сглотнул подступающие к горлу ругательства и бросился бежать.
За двадцать с лишним лет, прожитых им в роли вора, его ещё никогда так настойчиво не преследовали. Откуда им стало известно, что эта проклятая безделушка теперь находится у него? Тан Вон-чо умирал от любопытства.
Он украл Подвеску с тела покойного Сам-ынбэка, Духа Трех Инь. В тот момент за ним точно никто не наблюдал; об этом не могли знать даже мышь или птица. И всё же, менее чем через полдня после того, как он завладел сокровищем, его самого нашли.
«Проклятые ублюдки. Если я позволю вам меня поймать, я не заслуживаю имени Джоватухоу, Вороватый Лис Творения».
Джоватухоу Тан Вон-чо, один из самых известных воров в Цзянху, чувствовал, что наконец-то настал его шанс изменить свою жизнь. Десятилетиями он выживал, полагаясь лишь на свои ум и ловкость. И хотя его жизнь вполне удачно сложилась благодаря его искусству и богатеньким согражданам, которые никогда не переводились на Равнинах, в своём сердце он всегда ощущал некую пустоту.
Кок только он впервые взял в руки меч и стал частью Цзянху, разве мог он не мечтать о том, чтобы когда-нибудь возвысить до Небес своё воинское имя? Однако его таланта оказалось недостаточно даже для того, чтобы прокормиться, поэтому он прибегнул к воровству.
Но всё же когда-то и у Вороватого Лиса была мечта. И теперь перед его глазами открывалась грандиозная возможность осуществить эту мечту. Тан Вон-чо решил, что не может упустить этот шанс, даже если это будет означать смерть.
«Разве должен я всю жизнь жить под именем вора?! И даже если придётся воспользоваться помощью треклятого Чхонмы, нет закона, запрещающего мне самому, в конце концов, стать Владыкой Чхонсана! А тогда уже станет неважно, каким путём я добыл такую силу».
Даже пока он спасался бегством, его сердце переполнялось мечтами. Высшее Искусство Демонической Секты! Одного лишь упоминания о нём было достаточно, чтобы вызвать головокружение у кого угодно!
Как он слышал, это Искусство было основополагающей техникой секты Чхонсана, которую даже нынешний Чхонма Рёнсан Хё не смог освоить в полной мере. Мысль о том, что уж он-то наверняка овладеет подобным мастерством и будет править миром, вызвала у Вороватого Лиса невольную улыбку.
Он ухмылялся как сумасшедший, убегая. Он понимал, что должен сосредоточиться на побеге, но сдерживать эту радость было чертовски трудно.
Скоро настанет день, когда он вновь появится в Цзянху, и те, кто преследует его сегодня, будут горько сожалеть о своей глупости до самой смерти!
Тан Вон-чо запомнил лицо каждого из преследовавших его людей. Когда он вернётся, овладев Высшим Искусством, они, дрожа от страха, падут ниц на землю, оплакивая этот самый день, как они посмели преследовать того, кому суждено стать верховным правителем мира боевых искусств!
Эта мысль была скорее опасным заблуждением, чем безобидным плодом воображения, но Тан Вон-чо был безмерно счастлив. Еще вчера у него не было будущего. А теперь у него появилось новое завтра! Завтра, полное надежды. Завтра, ради которого он был готов рискнуть жизнью, хотя бы раз.
— Стой на месте, крысоподобный ублюдок!
Пока он лавировал между деревьями, его невероятная скорость делала его труднодоступной мишенью, и один из его преследователей, ехавших позади, наконец взорвался от ярости.
— Прекрати, ты, сумасшедший ублюдок!
Тан Вон-чо не обращал внимания на злобные ругательства. Его единственной мыслью было побыстрее передвигать ноги.
«Хм. Какая наглость. Подумать только, ты можешь обращаться ко мне таким образом и оставаться в живых. Что ж, это я тоже запомню».
Внезапно позади него раздался леденящий душу свист. Предчувствие беды мгновенно пронзило Тан Вон-чо. Не сбавляя шага, он бросился в кувырок. Это была унизительная уловка, но она спасла ему жизнь.
Невероятно острый предмет рассек воздух там, где только что находилась его поясница, одним махом опустошив всё вокруг. Стволы деревьев, настолько огромные, что для того, чтобы обхватить их, потребовались бы два человека, были играючи разрезаны пополам и рухнули наземь с оглушительными треском и грохотом. Тут же за спиной Вороватого Лиса завопили его преследователи — скорее от страха, чем от радости.
Среди всего этого безобразного шума Тан Вон-чо вскочил на ноги и снова побежал. За его спиной раздался раздраженный, жуткий голос, и еще один удар меча полетел в спину Тан Вон-чо.
В отличие от остальных, этот противник, кажется, был человеком слова.
Убежденный, что если он продолжит бежать, ему перережут позвоночник, Тан Вон-чо бросился на землю и перекатывался снова и снова, пока все его тело не покрылось грязью и пылью. После нескольких попыток увернуться, Вороватый Лис больше не мог двигаться.
Однако погоня всё не останавливалась.
Чья-то нога с силой ударила его по затылку. Человек, наступивший на него с такой злостью, что мог бы сломать его шею в любой момент, прижал острие своего сломанного меча к носу Тан Вон-чо, и его лицо весьма ясно выражало мрачную решимость.
— Мелкий воришка осмелился завладеть великим сокровищем Цзянху. За всю свою жизнь я не видел ни одного вора, столь же бестолкового, как ты.
Как и предполагал его крайне суровый и жестокий вид, голос этого человека был полон яда. Лицо Тан Вон-чо побагровело, он изо всех сил пытался дышать. Нога мужчины сильно давила ему на трахею, делая невозможным даже малейшее движение, не говоря уже о нормальном дыхании.
Острие полусломанного меча с пугающей точностью следило за его бегающим взглядом. Вздрагивая от страха каждый раз, когда клинок угрожающе перемещался, словно собираясь выколоть ему глаза, Тан Вон-чо с трудом спросил:
— О! Значит, у глупой крысы всё-таки есть глаза? Да. Я — Чон Ём-чхон, Старый Призрак Сломанного Меча.
Чон Ём-чхон намеренно повысил голос, объявляя о своей личности всем присутствующим. Его голос, наполненный внутренней энергией, эхом разнесся по окрестностям, и шумный лес внезапно затих. Такова была сила, которой обладало его имя.
Чон Ём-чхон, Старый Призрак Сломанного Меча, был изгнанным учеником секты Дяньцан и выдающимся мастером, чьи навыки, как говорили, приближались к трансцендентному уровню. Хотя у него не было хоть сколько-нибудь значимой поддержки, и он всю жизнь с переменным успехом балансировал между праведными и неортодоксальными учениями, никто не смел преграждать ему дорогу. Его методы были безжалостны, и все знали — если он затаит обиду, то никогда её не забудет, пока она не будет отомщена, страшно отомщена. Сломанный меч, оставшийся его единственным имуществом после изгнания из секты, был его уникальным символом, по которому в Цзянху его мгновенно мог узнать каждый, кому хоть немного была дорога собственная жизнь.
— Хотя и говорят, что это сокровище не имеет владельца, но ты, жаба, ползающая по земле в поисках птичьего мяса… ты не знаешь своего места! Довольно разговоров. Отдай Подвеску Цилинь!
— Ты отдашь её сам, или я заберу её с твоего трупа? Неужели ты до сих пор не понял, что твоя жизнь для меня ничего не значит?
Чон Ём-чхон сильнее надавил ногой. По правде сказать, он хотел бы убить вора и просто забрать подвеску, но он не мог исключить возможность того, что тот спрятал её в другом месте, поэтому Чон Ём-чхон кое-как сдерживал это желание.
Даже обычный кролик выкапывает три норы для побега. А этот Лис был хитрым вором. Не зная, какие уловки он мог затеять, Чон Ём-чхон не терял бдительности и в кои-то веки не торопился с убийством.
Вороватый Лис тотчас почувствовал нерешительность Чон Ём-чхона. Человек, известный своей безжалостностью, такой, как Чон Ём-чхон, без колебаний отнял бы одну-две жизни, чтобы получить желаемое. Единственная причина, по которой Вороватый Лис до сих пор оставался жив, заключалась в том, что Чон Ём-чхон опасался какой-нибудь хитрости, которую он мог провернуть с сокровищем.
В этой ситуации передача подвески означала бы потерю не только сокровища, но и жизни. Зная это, Тан Вон-чо решил держаться до последнего.
Это был его единственный выход.
— Н-ни в коем случае. Можешь меня убить, — заявил он.
Увидев хитрость в проницательном взгляде Тан Вон-чо, Чон Ём-чхон впал в тихую ярость.
Похоже, этот дурак позабыл о том, что помимо головы у человека можно отрезать ещё много чего. Жалкий негодяй совершенно не ценил это великое благословение — умереть со всеми конечностями!
Глаза Чон Ём-чхона холодно сверкнули, когда он взмахнул мечом. Драгоценное лезвие, наполненное внутренней энергией и способное легко разрезать железо, вонзилось в плечо Тан Вон-чо и прошло сквозь него так легко, будто этот вор уже умер и стал бесплотным духом.
Вот так, совершенно неожиданно, Вороватый Лис лишился руки.
…По лесу разнесся леденящий душу вопль, от которого волосы встали дыбом. И без того притихшие окрестности словно окончательно вымерли, так, что, вероятно, больше никогда не оживут снова. Еще несколько мгновений назад бесчисленное множество людей шумно и с большим азартом преследовало Тан Вон-чо, но теперь казалось, будто все они растворились в воздухе, оставив в лесу лишь зловещую тишину.
— Просто, чтоб ты знал, у тебя осталось ещё три конечности. Нет, если считать шею и половой орган, то получается пять. Если ты не отдашь подвеску, я отрублю их одну за другой. Ты можешь выбрать, умереть тебе евнухом или калекой.
Чон Ём-чхон пнул Вороватого Лиса в плечо, чтобы остановить кровотечение. Тот, почти обезумевший от боли, посмотрел на него, задыхаясь от ужаса.
Чон Ём-чхон действительно был готов расчленить его. Острие меча, все еще покрытое кровью, двинулось ко второму плечу, оставляя за собой тонкую кровавую полоску.
Оцепенев, Лис мог лишь наблюдать за движением лезвия, не в силах даже молить о пощаде. Преспокойно проведя лезвием по коже Тан Вон-чо до другого плеча, Чон Ём-чхон вдруг задумчиво пробормотал себе под нос:
— Пожалуй, ему будет трудно отдать мне подвеску, если у него совсем не останется рук… Возможно, теперь мне следует отрезать его ногу, а?
Не успел он договорить, как правая нога Тан Вон-чо была отрублена чуть ниже бедра. Тот факт, что это было сделано так чисто и легко, делал произошедшее еще более ужасающим.
Тан Вон-чо, потеряв в одно мгновение руку и ногу, находился на грани обморока. Но Чон Ём-чхон безжалостно ударил его ногой в акупунктурную точку Данмэнь на груди, вернув его угасающее сознание к реальности.
Вороватый Лис, закашлявшись, выплюнул кровавую пену и пришёл в себя. Ещё несколько мгновений назад он мечтал править миром; теперь же он стал изувеченным калекой.
Было ли это его наказанием за чрезмерную жадность? Нет. Не может такого быть. Невозможно, чтобы судьба обрекла живого человека на такую жестокую несправедливость!
Густые кровавые слезы текли из полных сожаления глаз Тан Вон-чо.
Разве не мог и он помечтать немного о лучшей жизни только потому, что был вором и никудышным воином?
Но Чон Ём-чхон высокомерно отказал ему в этом праве. Для него мечта Тан Вон-чо, вышедшая за рамки дозволенного, была большим грехом уже по самой своей сути.
— Если ты хочешь сохранить оставшиеся конечности, ответь мне. Где подвеска Цилинь?
— Ты смеешься? Тебе всё ещё смешно?
— Конечно, это забавно. Тот, кто чего-то не понимает здесь, — не я, а ты. Если бы ты был на моем месте, ты бы послушно отдал такое сокровище человеку, который довел тебя до такого состояния? Да ни за что! Я отдал бы его кому угодно, но никогда — тебе.
Тан Вон-чо сумел пошевелить губами, на которых хлюпала кровавая пена, и выплюнул слова, похожие на ругательства. Его глаза, пылающие ненавистью, были дики и налиты кровью.
В ярости Чон Ём-чхон снова поднял меч. Этого глупца всё ещё нужно было учить.
— Наглая крыса. Ты до сих пор не знаешь своего места.
— Тот, кто не знает своего места, — это ты, Старый Призрак.
Тан Вон-чо, до этого злобно посмеивавшийся, внезапно повысил голос. Словно Лис вложил в него всю свою внутреннюю силу, его голос гремел, как проповедь буддистского монаха:
— Эй, вы все, слушайте! Как вы знаете, подвеска Цилинь теперь у меня! Но я не настолько глуп, чтобы носить её с собой, как какой-то идиот! Кто угодно, мне всё равно кто, убейте Старого Призрака Сломанного Меча у меня на глазах! И я скажу этому человеку, где спрятана подвеска!
Его голос пронесся по лесу, словно порыв ветра. Даже глухой человек, оказавшись теперь в этом лесу, не смог бы не услышать этот оглушительный крик.
Совершенно не предполагая, что Лис прибегнет к такой тактике, Чон Ём-чхон не смог сдержать ярости и пнул его. Удар, переполненный внутренней энергией, отбросил Тан Вон-чо на несколько шагов, усугубив его травмы. У него раздробилась ключица и сломались ребра. Осколки костей вонзились в плоть, вызвав сильное внутреннее кровотечение.
Не выдержав боли, Тан Вон-чо откашлял целый поток крови, смешанной с кусочками его собственных внутренних органов.
— Этот ублюдок, хуже собаки, совсем не знает своего места!
Чон Ём-чхон приготовился снова ударить Вороватого Лиса ногой, но тут ему помешали. Зазубренная стрела пролетела мимо его ноги, промахнувшись всего на несколько цуней. Стрела глубоко вошла в землю, и её хвост зловеще дрожал ещё какое-то время. Чудом избежав неприятной раны, Чон Ём-чхон повернул голову, его глаза горели злостью.
Пока он пристально смотрел в ту сторону, откуда прилетела стрела, из-за хаотично поваленных деревьев медленно вышло несколько фигур.
Большинство из них оказались опытными мастерами, а двое даже достигли высшей ступени мастерства.
Все они были одеты в одинаковые белые одежды с синими поясами, рукава которых были заправлены в наручи для удобства движений. На плечах у них были короткие луки, предназначенные для стрельбы стрелами длиной с ладонь. Во всем Цзянху последователи только одной секты могли выглядеть подобным образом. Вспомнив об этом, Чон Ём-чхон поинтересовался:
— Ну и ну, разве это не клан Цзинь? Что привело вас сюда из самого Гуандуна?
Поняв, кто они, Чон Ём-чхон не смог удержаться от саркастического тона, хотя и не осмелился говорить с ними слишком неуважительно. Старик с благородным ликом даосского бессмертного и великолепной бородой, достигавшей груди, ответил ему c доброжелательной улыбкой:
— Как интересно. Мы и правда прибыли сюда из далёкого Гуандуна, однако все узнают нас ещё до того, как мы представимся. Говорят, что легко забыть друга, который далеко, но, похоже, мои дорогие соратники с Центральных Равнин поистине праведны.
Тон его был исключительно дружелюбным и добрым, но всё же в нём чувствовалась немалая сила. Отлично понимая скрытое за этой мягкой манерой поведения серьёзное предостережение, Чон Ём-чхон больше ничего не сказал.
Как он и подозревал, бородатый старик, появившийся с учениками клана Цзинь из Гуандуна, оказался главой их семьи, Цзинь Гун-инем, также известным как Один Шаг Разъяренного Тигра. Это был хитрый старик, закаленный многими годами, прожитыми в Цзянху. Давно достигший высшей ступени, он был великим мастером, которого не без оснований подозревали в том, что он скрывает свой истинный уровень мастерства. Ученики, пришедшие с ним, были знаменитыми воинами, закаленными в бесчисленных боях с японскими пиратами.
Люди говорили, что если бы не бесчинства тех самых пиратов, клан Цзинь из Гуандуна давно превратил бы Пять Великих Сект в Шесть Великих Сект. Такова была его неудержимо растущая мощь. Двенадцать его главных мастеров, появившихся одновременно на притихшей лесной поляне, — это явно было непосильной задачей для одиночки вроде Чон Ём-чхона.
— Неужели уважаемый глава клана Цзинь тоже прибыл сюда в поисках сокровищ демонической секты? — осторожно поинтересовался он, судорожно сглотнув.
Но какими бы сильными ни были его противники, он не мог просто поджать хвост, как побитая собака, и отступить. Гордость мастера, так долго и в одиночестве странствовавшего по всему Цзянху, никак не позволяла ему это сделать.
— Это сокровище сотни лет оставалось без хозяина. Как же теперь кто-то один может владеть им?
— Поистине, для человека, обладающего внешностью настоящего бессмертного, у вас просто нет никакого стыда! Праведный клан Цзинь из Гуандуна жаждет постичь боевые искусства демонического пути?!
— А почему же ты сам, Чон Ём-чхон, жаждешь постичь искусство еретической секты? Не ты ли почётный ученик одной из Великих Праведных Сект, который ослеплён могуществом богомерзкого Чхонмы до такой степени, что причиняет вред другим. Даже как изгнанный ученик, разве ты не зашёл слишком далеко?
Хитрый Цзинь Гун-инь не поддался на провокацию Чон Ём-чхона, продолжая беззаботно посмеиваться. Его слова даже не были настоящим упреком, а скорее — почти шутливым замечанием старшего по отношению к младшему, и это не позволяло вспыльчивому Чон Ём-чхону вытащить меч.
Чон Ём-чхон снова пристально смотрел на мастеров клана Цзинь из Гуандуна. Если бы они решили напасть на него всерьез, он не смог бы им противостоять.
— Ха-ха-ха! Язык этого старика скользкий, словно смазанный маслом. Думаешь, это поможет тебе скрыть твоё гнилое сердце? Бесполезная затея, старик!
Пока люди, замершие среди поваленных деревьев и залитой кровью травы, настороженно оценивали друг друга, сверху внезапно раздался оглушительный смех, от которого даже стылый воздух вокруг них зловеще дрогнул. Испугавшись, все подняли головы.
В тот же миг высоко над ними снова грянул громкий смех, пронзительный, словно звон расколовшегося колокола, он заставил всех на поляне пошатнуться. Только Цзинь Гун-инь, Чон Ём-чхон и ещё один старший мастер смогли устоять на ногах.
Не успело стихнуть жуткое хохочущее эхо, как на поляне появилось новое действующее лицо. Человек, чей ничуть не приятный смех сам по себе говорил о его внушительном мастерстве, оказался крепкого телосложения монахом в великолепной золотой сэньи, щедро обвешанный многочисленными четками из самого дорогого нефрита.
Сэньи — китайское название одежды буддистского монаха. Может различаться в зависимости от школы буддизма и региона.
Совершенно абсурдным было и то, что монах был разодет в яркие шелка, но он еще и носил на каждом пальце огромные кольца, украшенные драгоценными камнями, что можно было считать проявлением поистине ужасного вкуса.
Однако никто из собравшихся никогда не посмел бы возмутиться неподобающим внешним видом этого досточтимого, даже если б тому взбрело в голову разгуливать по лесам Центральных Равнин исключительно нагишом. Все без труда узнали странного монаха, мгновенно пересчитав его пальцы с огромными безвкусными кольцами.
Пока все приходили в себя от изумления, Чон Ём-чхон невольно выкрикнул титул этого человека. Чёрт возьми! Как будто и без того всё не было плохо! Мастер из Гуандуна, которого лишь подозревали в сокрытии трансцендентного уровня, и так представлял собой серьёзную угрозу, а теперь вот ещё появился настоящий трансцендентный мастер, в могуществе которого уж точно никто не сомневался…
Узнав нового гостя, Чон Ём-чхон инстинктивно понял, что его удача на сегодня закончилась.
— О! Значит, этот милейший человек, уверенно идущий по праведному пути, знает имя этого убогого старика?.. Верно. Я — Семипалый Злой Будда.
Злой Будда посмотрел на Чон Ём-чхона как на любимого родственника, а потом снова дико расхохотался.
Хотя внешне он выглядел лет на пятьдесят с небольшим, Семипалый Злой Будда на самом деле был мастером прошлого поколения и прожил на свете более семидесяти лет. Он принадлежал к неортодоксальной школе и, несмотря на свой монашеский вид, ни разу за всю свою долгую жизнь не был замечен за каким-либо добрым делом. И даже наоборот. Злой Будда в основном развлекал себя тем, что насиловал женщин, пришедших помолиться, и забивал до смерти учёных монахов, которые просили милостыню.
Его имя стало широко известно в Цзянху около десяти лет назад после кровавой битвы со знаменитым мастером Хён Доном, Божественным Мечом Шэньчжоу. Семипалый Злой Будда изнасиловал жену Хён Дона, когда та пришла помолиться после родов в ближайший храм. Когда же разъяренный Хён Дон напал на него, намереваясь призвать к ответу, Злой Будда без колебаний убил его самым зверским образом.
Жена Хён Дона покончила с собой, после чего секта Хён Дона послала внушительный отряд, чтобы отомстить за него, но лишь понесла ужасающие потери и не смогла привлечь Злого Будду к ответственности. Так секта Божественного Меча Шэньчжоу была вынуждена сдаться и даже навсегда закрыла свои врата, а Злой Будда прославился по всему Цзянху на долгие годы.
Короче говоря, даже такой уверенный в себе человек, как Чон Ём-чхон, не мог относиться к подобной фигуре легкомысленно. Он смотрел на Семипалого Злого Будду и чувствовал, как прекрасный солнечный день неудержимо становится всё менее прекрасным.
— А-ха-ха-ха! Отлично! Просто отлично! Богомол подкрадывается к цикаде, не подозревая об иволге позади. Распространённая китайская пословица. В переносном смысле так говорят о ситуации, когда человек плетет интриги против кого-то, полностью сосредоточившись на своей цели и не замечая, что за ним самим кто-то наблюдает — то есть, в конце концов, он сам становится объектом чьих-то тайных манипуляций. Ха! Ха-ха-ха-ха!
Богомол подкрадывается к цикаде, не подозревая об иволге позади. - Распространённая китайская пословица. В переносном смысле так говорят о ситуации, когда человек плетет интриги против кого-то, полностью сосредоточившись на своей цели и не замечая, что за ним самим кто-то наблюдает — то есть, в конце концов, он сам становится объектом чьих-то тайных манипуляций.
Лежа на земле и с большим интересом наблюдая за происходящим, Вороватый Лис торжествовал, задыхаясь от смеха. Кровь, смешанная с мокротой, покрывала его потемневшие зубы. Цвет его лица стал уже совершенно мертвенным, а белки глаз пожелтели; любому было ясно, что он долго не проживет.
— Ах, ты проклятый сукин сын! Смешно тебе?!
В очередной раз обманутый человеком, которого он считал чем-то несоизмеримо меньшим, чем даже какое-нибудь насекомое, Чон Ём-чхон не смог сдержать своего раздражения и попытался пнуть его. Но прежде чем он успел поднять ногу, в него полетела стрела, и в тот же миг Семипалый Злой Будда преградил ему путь своим монашеским посохом. Не в силах отразить атаки с двух сторон одновременно, Чон Ём-чхон благополучно увернулся от стрелы, но получил удар посохом по икре.
Раздался жуткий хруст, и по голени пробежала невыносимая боль. К счастью, кость, похоже, не сломалась, но мышца явно была повреждена.
Пошатнувшись, Чон Ём-чхон потерял равновесие и отступил на несколько шагов назад. Семипалый Злой Будда указал на него своим посохом и ухмыльнулся:
— У меня нет к тебе личной неприязни, дорогой брат. Но Тан Вон-чо предложил за тебя подвеску Цилинь, так что у меня просто нет выбора. Считай это справедливой расплатой за то, что ты сам так и не смог завладеть сокровищем, и сдавайся.
Когда Злой Будда уже собирался напасть на Чон Ём-чхона, с тетивы сорвалась ещё одна стрела. Вернее сказать, на этот раз три человека выстрелили одновременно, и их стрелы друг за другом воткнулись в землю перед Злым Буддой, красноречиво выстроившись в одну линию.
Раздраженный тем, что его тщательно подготавливаемая атака была сорвана, Злой Будда повернулся к Цзинь Гун-ину, едва не потеряв сознание от злости. Цзинь Гун-инь же, все еще блаженно улыбаясь, вежливо заговорил:
— Простите, досточтимый, но я и мои ученики первыми повстречали господина Чон Ём-чхона, земля ему пухом.
— Ха! И что?! Предлагаешь по очереди отрубать ему голову?!
Несмотря на схожий возраст и положение, Цзинь Гун-инь использовал исключительно уважительные обращения, в то время как Злой Будда говорил предельно простым языком.
Трансцендентный мастер уровня Злого Будды имел право неофициально общаться даже с главой любого клана. В Цзянху, где царил закон сильных, все привилегии принадлежали лишь бесспорно могущественным людям.
Цзинь Гун-инь вежливо улыбнулся:
— Ох, что Вы такое говорите?! Я же не еретик, как некоторые. Я, знаете ли, не могу просто так убить человека ради какой-то безделушки.
— Да? Тогда убирайся отсюда. Прекрати суетиться под ногами и меня раздражать!
— Ну-ну, досточтимый. Какой у Вас, однако, нетерпеливый нрав. Что ж вы будете делать, если просто убьёте его? Разве нам не следует внимательнее выслушать условия господина Вороватого Лиса (земля пухом и ему)? Ставки слишком высоки, чтобы так решительно действовать, основываясь лишь на словах умирающего человека.
Цзинь Гун-инь и Семипалый Злой Будда обсуждали судьбу Чон Ём-чхона так, будто его и не было рядом. Наблюдая за разворачивающейся перед его глазами совершенно унизительной сценой, несчастный Чон Ём-чхон прикусил губу. Никогда в жизни его так не оскорбляли. Но теперь он понятия не имел, как преодолеть своё затруднительное положение.
— Эй, вы там! Я… это… кхе-кхе… у меня нет другого мотива. Я лишь хочу, чтобы моя обида была отомщена до моей смерти.
Возможно, опасаясь, что их разговор слишком затянется, Вороватый Лис не выдержал первым и вмешался, его голос был хриплым от крови. Семипалый Злой Будда, который до этого с негодованием смотрел на Цзинь Гун-иня за то, что тот преградил ему путь, сразу заметил ухудшение состояния Тан Вон-чо и топнул ногой, взвизгнув от досады:
— А что, если этот чёртов ублюдок умрёт, так и не раскрыв местонахождение подвески?! Если хочешь узнать подробности, можешь позже поболтать с его трупом сколько влезет. А я сначала убью этого.
Жирное, огромное тело Злого Будды стремительно рванулось вперёд, прямо к Чон Ём-чхону. Мастера клана Цзинь из Гуандуна, испуганные его внезапной атакой, рефлекторно нацелили на него свои стрелы. После секундного колебания Цзинь Гун-инь сокрушенно вздохнул и жестом приказал изменить направление стрельбы.
Раздался короткий поразительно неприятный свист, когда острая стрела пролетела мимо плеча Чон Ём-чхона. Стало быть, клан Цзинь из Гуандуна тоже решил обменять жизнь Чон Ём-чхона на подвеску Цилинь.
Из-за одного лишь обещания Вороватого Лиса Чон Ём-чхон в одно мгновение превратился из охотника в жертву, и, стиснув зубы, зарычал от ярости. Он попытался использовать технику движений своей секты, чтобы выбраться с проклятой поляны на раненой ноге, но его отчаянная попытка почти сразу провалилась. На каждом шагу прямо перед его носом пролетала очередная стрела, заставляя его снова и снова менять направление.
Мастерство стрельбы из лука в клане Цзинь провинции Гуандун оказалось воистину поразительным, как и утверждали слухи. Между выстрелами совсем не было пауз; казалось, будто тетива под новой стрелой натягивается в тот же миг, как предыдущая стрела отправляется в полёт. Стрелы летели с головокружительной скоростью, и Чон Ём-чхону было трудно даже увернуться, не говоря уже о побеге.
Злой Будда с семью пальцами тоже не сидел сложа руки. Опасаясь потерять инициативу, он бросился в атаку, как безумец, размахивая своим громадным монашеским посохом, который весил, должно быть, не менее восьмидесяти кэтти.
Кэтти (кетти, катти, катто) — традиционная единица массы в Китае и странах Юго-Восточной Азии. Примерно 500-700 граммов. Традиционно 1 кэтти = 1/100 того, «что взрослый мужчина способен унести на плечах».
Каждый раз, когда это чудовищное оружие рассекало воздух, деревья вокруг поляны вздрагивали и клонились к земле. Казалось, что его мощь способна раздробить любую кость одним скользящим ударом. Чон Ём-чхон со своим недомечом не осмеливался встретиться с ним лицом к лицу. Каким бы легендарным ни был его меч, столкновение с подобным оружием непременно нарушило бы его внутреннюю энергию.
Однако дело оказалось не таким уж безнадёжным. В конце концов, не в силах больше просто наблюдать за творящимся вокруг безумием, Цзинь Гун-инь сам присоединился к схватке. В результате сражение приняло весьма своеобразную форму. И Злой Будда, и Цзинь Гун-инь изо всех сил пытались убить Чон Ём-чхона, но если один из них хоть немного одерживал верх, другой без колебаний нападал на него, своего соперника, тем самым невольно спасая жизнь Чон Ём-чхона. Каждый пытался убить его собственными руками, одновременно препятствуя другому сделать то же самое.
Подобно безмозглой креветке, попавшей между голодными китами, Чон Ём-чхон отчаянно пытался уклониться от их атак. Семипалый Злой Будда действительно был мастером трансцендентного уровня, как о нём и говорили, но и Цзинь Гун-инь, согласно слухам, также давно достиг его. Только благодаря тому, что их силы были равны, Чон Ём-чхон всё ещё не был разорван на куски.
Вскоре Чон Ём-чхон представлял собой совершенно жалкое зрелище. Его одежда была разорвана в клочья, а тело распухло и покрылось жуткими синяками от ударов посоха. Хотя благодаря тому, что два трансцендентных мастера сдерживали друг друга, он до сих пор не получил ни одного прямого удара, его состояние от этого только ухудшилось.
Как же легендарный Старый Призрак оказался в таком незавидном положении?! Долгие годы он скитался по Цзянху в одиночку, полагаясь лишь на удачу и единственный меч, и в самом конце своей жизни оказался загнанным в угол, как бешенная собака, этими низкими людьми.
Тем временем, остальные преследователи, ещё совсем недавно строившие собственные планы на бренное тело Вороватого Лиса и подвеску Цилинь, замерли в отдалении, ошарашенно наблюдая за жестоким столкновением истинных мастеров, и каждый новый удар, раздававшийся на поляне, вызывал у них неудержимую дрожь.
Все они, не сговариваясь, вдруг сообразили, что если бы они поймали Тан Вон-чо раньше Чон Ём-чхона, они сами могли бы оказаться в том же крайне печальном положении. Единственная разница между ними и Чон Ём-чхоном заключалась в том, что им не повезло, а ему повезло. Или наоборот. Старая поговорка о непредсказуемости судьбы как нельзя кстати подходила для этого момента.
Собственно, поговорка: «Судьба над нами смеётся — она не знает устали, а мы стареем, стареем».
Подумав об этом, они даже начали испытывать некоторое сочувствие к Чон Ём-чхону.
— Боже мой, как же вы всё усложняете.
В разгар этой сцены на нехорошей поляне появился ещё один мастер.
Она оказалась не только потрясающе красивой, но и была одета в довольно неожиданный наряд, который притягивал к ней взгляды, даже когда она стояла неподвижно.
На женщине было роскошное платье в духе династии Тан, которое открывало более половины её впечатляющей груди, а на её гладкие плечи была накинута тонкая шёлковая шаль. Её прекрасные волосы были уложены в высокую причёску, увенчанную шёлковым же венком из пионов. А между бровями, нарисованными в форме крыльев шелкопряда, красовалась цветочная метка. Одним словом, на ней был полный наряд знатной госпожи времён династии Тан. Своей пышной, зрелой фигурой и ярким нарядом она сразу напомнила всем легендарную красавицу Ян Гуйфэй.
Ян Гуйфэй «Нефритовое колечко» — знаменитая наложница времен династии Тан, одна из четырех великих красавиц Китая.
Когда благоухающая женщина появилась на поляне, грациозно покачиваясь, первым делом она прикоснулась белоснежной рукой к своей не менее белоснежной щеке и тихонько вздохнула. Похотливый Злой Будда начал украдкой поглядывать на неё. Цзинь Гун-инь, тотчас узнав ее по причудливой одежде, нахмурился от недовольства. Но, несмотря на их противоположные реакции, женщина одинаково мило улыбнулась им обоим.
— Кто ты? — Злой Будда, всё ещё не сумев её узнать, не смог сдержать любопытства.
Женщина, чьи тонкие пальцы всё ещё касались щеки, обворожительно засмеялась и заговорила с ним:
— В Цзянху эту младшую сестру называют Железной Демоницей. Но ты, старший брат, можешь называть меня просто Иль-хва.
Её речь была поистине воплощением кокетства, но, услышав ее имя, Злой Будда вздрогнул и лицо его заметно помрачнело.
Железная Демоница была печально известной соблазнительницей, объявленной врагом всего Цзянху. На вид она казалась не старше тридцати, но на самом деле эта «младшая сестра» была весьма пожилой женщиной, приближающейся к восьмидесяти годам, даже старше самого Злого Будды.
Она поддерживала свою безупречную внешность, высасывая жизненную энергию из бесчисленных мужчин, имевших несчастье повстречать её. Красота этой женщины была подобна красоте богомола; ещё ни один мужчина, попавший в её объятия, не покидал их живым.
— Черт возьми. Подвеска Цилинь выманивает на свет редкостных чудовищ. Вот даже Железная Демоница объявилась…
Зная, насколько страшным является её искусство высасывания жизненной силы, Злой Будда мысленно отвесил себе оплеуху.
Ходили слухи, что эта неугомонная бабка была захвачена Праведным Альянсом после того, как её объявили врагом Цзянху, и заключена в Чёрную Тюрьму. Но, похоже, всё это было ложью?
Железная Демоница Ги Иль-хва с восторгом наблюдала, как с её появлением бой прекратился. Ей нравилось видеть, как другие, особенно высокомерные великие мастера, которые свободно разгуливают по Цзянху, опасаются её. Их реакция подпитывала её неутолимое желание и тешило её собственническую натуру, такую сильную, что эта женщина убивала всех мужчин, с которыми спала, просто потому, что ненавидела, когда они уходили.
— Старшая сестра, Вы тоже пришли за Подвеской Цилинь?
Цзинь Гун-инь, будучи последователем праведного пути, не любил таких неразборчивых женщин, как Железная Демоница. Но он не мог проявить неуважение к мастеру, о котором ходили слухи, что он играючи превзошел слишком многих других мастеров Цзянху, поэтому глава клана Цзинь упорно сохранял видимость вежливости. Железная Демоница бросила раздраженный взгляд на старикашку, который только что назвал ее «старшей».
— А-ха-ха, кто эта развалина с седеющими волосами, которая так несмешно шутит? — Почувствовав себя оскорбленной, Иль-хва сердито посмотрела на Цзинь Гун-иня, а затем с высокомерным фырканьем пожала плечами:
— А что, здесь есть кто-нибудь, кому не интересна подвеска Цилинь? Я не понимаю, почему вы задаете такой глупый вопрос.
Хотя с Семипалым Злым Буддой она держала себя очень мило и обаятельно, с Цзинь Гун-инем она была холодна как лед на дне Преисподней. Но Цзинь Гун-инь, на самом деле, был только рад такому обращению. Немало мужчин потеряли не только свою внутреннюю энергию, но и жизнь, попавшись на глаза этой бесконечно развратной старухе. Стало быть, полнейшее пренебрежение от неё было гораздо приятнее, чем сомнительная честь быть замеченным ею и выбранным в качестве очередной жертвы.
— Я поймал этого мудака! Ты опоздала, и даже не пытайся пролезть без очереди!
Злой Будда, более нетерпеливый, чем Цзинь Гун-инь, оскалил зубы, опасаясь, что она может отнять у него добычу. Когда Железная Демоница появилась на поляне, Чон Ём-чхон, потеряв всякое желание бежать, просто стоял там, выглядя совершенно растерянным. По правде сказать, он и до того выглядел довольно жалко, но теперь легендарный Старый Призрак и вовсе напоминал нищего, потерявшего душу.
— О, любимый мой старший брат, не пойми меня неправильно! Не подумай, что я пришла сюда украсть плоды твоего труда! Я просто хочу избавить вас от совершенно лишних проблем. Видишь ли, я знаю способ, который принесет пользу всем нам.
Растопив настороженность Семипалого Злого Будды голосом, сладким, как медленно растекающийся мёд, Железная Демоница указала длинным тонким пальцем на Чон Ём-чхона и тихо добавила:
— Но для этого мне сначала нужна голова вот этого человека. Найдётся ли здесь кто-нибудь, кто хотел бы подарить мне его голову, а?
Хотя её слова казались трогательной просьбой о подарке, в тот же момент из её руки вырвался леденящий порыв ветра. Злой Будда, на мгновение расслабившийся из-за её мягкого обращения, взревел от ярости, увидев, как этот порыв ветра пронзил лоб ошеломлённого Чон Ём-чхона, и тот рухнул на землю бесформенной кучей грязного тряпья. Цзинь Гун-инь цокнул языком с поистине мрачным выражением лица. Кажется, это был классический случай, когда всю работу делаешь ты, а в итоге плоды пожинает другой человек, не ударивший и пальцем о палец, нда...
— Проклятье! Эта вонючая девка прибегла к обману, чтобы заставить меня потерять бдительность! — Не сумев сдержать свой скверный нрав, Злой Будда свирепо замахнулся своим посохом. Словно решив, что он вот-вот нападет на неё, Железная Демоница старательно притворилась испуганной и запричитала самым несчастным голосом:
— Я же вам говорила, братец! То, что я собираюсь сделать, пойдет на пользу всем нам. Если хотите злиться, — пожалуйста. Но сначала хотя бы выслушайте меня!
— Какую же новую льстивую ложь пытается сплести эта извращенка? Думаешь, мы настолько глупы, чтобы снова нас обмануть?!
— О боже. Милый, ты действительно не доверяешь людям, да? Успокойся. Или мне придётся тебя успокоить?!
Хотя Железная Демоница всё ещё жалобно всхлипывала, съёжившись, её слова попахивали явным предупреждением. Семипалый Злой Будда был вне себя от злости, но у него не было другого выбора, кроме как сдержаться. Как бы он ни был зол, он не мог сражаться с Железной Демоницей здесь. Если бы она была единственным его врагом на чёртовой поляне, он мог бы рискнуть, но за ней стоял другой могущественный противник. Злой Будда не мог действовать опрометчиво.
Ещё мгновение назад Чон Ём-чхон был бестолковой цикадой, которую сожрали, но один неверный шаг мог превратить в неё же и самого Злого Будду. Здесь уже присутствовали три трансцендентных мастера. Кто знает, кто ещё может появиться?
— Ну, вот и молодец. Приятно, когда тихо, да? Так легче упорядочить мысли. Эй! Ты, тот дурень с большими глазами и роскошной задницей. Да, ты. Иди сюда.
Железная Демоница жестом поманила самого красивого ученика из клана Цзинь. Тот взглянул на своего учителя, и только после того, как Цзинь Гун-инь, решивший понаблюдать за дальнейшими действиями демоницы, кивнул в знак согласия, он неохотно шагнул вперед.
— Внимательно слушай и делай в точности, как я говорю. Если ты попытаешься сделать что-нибудь не так, как я просила, дурашка, я тебя не прощу. Понял?
— Сначала отруби голову Чон Ём-чхону и отнеси её Тан Вон-чо. Тогда он даст нам подвеску Цилинь.
Железная Демоница отдавала приказы тем же приторно-сладким тоном, но Цзинь Гун-инь, внимательно наблюдавший за ней, выразил недоумение:
— Он даст нам Подвеску? Разве он не говорил, что только сообщит, где она находится? Он сам сказал, что у него её нет при себе…
— Ох, блять, какая наивность! Это была откровенная ложь. Неужели великий глава клана Цзинь действительно верит, что умирающий не может лгать?
Цзинь Гун-инь задал серьёзный вопрос, но Железная Демоница ответила с плохо скрываемой насмешкой. Когда же он не понял её короткого ответа, ей пришлось объяснить:
— На самом деле, всё просто. Тан Вон-чо преследовали с тех пор, как он завладел Подвеской. Сначала он спешил, а потом его начали преследовать. Он бежал без передышки, поэтому у него не было времени спрятать её. Следовательно, сокровище должно быть всё ещё у него. Если бы Чон Ём-чхон просто перерезал ему горло и обыскал его, как только поймал, он сам всё ещё был бы жив. Проблема в том, что этот дурак слишком много думал.
Она говорила с уверенностью человека, который всё это видел собственными глазами. Цзинь Гун-инь, безоговорочно веривший рассказу Тан Вон-чо, начал сомневаться. По его приказу ученик клана Цзинь выполнил указание демоницы.
— Так тебе и надо, Чон Ём-чхон. Спорим, ты никогда и не думал, что всё так закончится, а?
Когда ученик принес отрубленную голову Чон Ём-чхона Вороватому Лису, на почерневшее лицо последнего внезапно вернулся свет. Но это был не признак выздоровления, а последний, мимолетный рывок умирающего человека.
Ученик проигнорировал его, опустился на колени и стал обыскивать его одежду. Тан Вон-чо позволил ему делать это свободно, его рассеянный взгляд был устремлен на Железную Демоницу:
— Спасибо, добрая госпожа. Вы разрешили обиду умирающего человека.
Хотя её намерения были далеки от благородных, похвала доставила ей удовольствие, поэтому Железная Демоница мило улыбнулась и ему. Ученик, не сумев найти Подвеску, начал шарить под его одеждой. Почувствовав его пальцы, Тан Вон-чо пробормотал себе под нос:
Он не смог закончить фразу, голос его затих. Свет погас в его покрасневших глазах, а булькающая пена на губах превратилась в тонкую струйку крови. Ему удалось отомстить человеку, который довел его до смерти, поэтому, возможно, он умер без сожаления. Но всё равно это был слишком жалкий конец для человеческой жизни.
Ученик клана Цзинь наконец нашел нефритовую подвеску. Замысловатая резьба в виде цилиня была настолько чудесной и тонкой, что достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что это далеко не обычное украшение.
— Кажется, я нашёл её! — взволнованно воскликнул ученик.
Этот единственный предмет заставил его преодолеть тысячи ли от Гуандуна до Хэбэя.
Лес, молча наблюдавший за ними, тихонько зашевелился. Семипалый Злой Будда, не в силах сдержать волнение, наклонился вперёд, и выражение лица Цзинь Гун-иня тоже изменилось, когда он жадно уставился на Подвеску в руке ученика.
— Никто не подходите ближе к этому предмету. Первый же, кто совершит необдуманный поступок, станет трупом.
Единственным человеком на поляне, сохранившим самообладание, оставалась Железная Демоница. Она негромко предупредила всех, а затем повернулась к ученику, державшему подвеску Цилинь.
— Посмотри на обратную сторону, а не на ту, где изображен цилинь. Есть ли там какие-нибудь изображения или иероглифы?
Ученик поспешно осмотрел подвеску со всех сторон.
— Превосходно. Ты можешь отчетливо ощутить гравировку на ощупь?
Лицо ученика покраснело, он, казалось, был сильно взволнован тем, что держит в руках такое небывалое сокровище. С очаровательной улыбкой на губах Железная Демоница достала из рукава листок бумаги и бросила его к ногам ученика.
Тот безучастно уставился на белый лист, и только когда Демоница жестом предложила ему поднять его, он послушно подчинился.
— Честно говоря, мне не нужна сама Подвеска. Даже если бы я призвала самого Чхонму, ходят слухи, что у него ужасный вкус в этом смысле, и он не из тех, кого можно соблазнить женским обаянием. Всё, что мне нужно, это оттиск подвески Цилинь. Если мы втроём разделим это право поровну, то драться нам не придётся, верно?
Мужчинам, слепо одержимым самой Подвеской, её решение показалось гениальным. Если подумать, для тех, кто искал тайную сокровищницу демонической секты, сама подвеска была бессмысленна. Имела значение только ведущая к сокровищнице карта, изображенная на ней.
Словно туман рассеялся над их сознаниями, Семипалый Злой Будда и Цзинь Гун-инь хлопнули себя по коленям. Верно! Идеальное решение!
К тому же, изготовление оттисков давало двойную выгоду. Во-первых, каждый из них мог получить карту к Тайной Сокровищнице. Во-вторых, они могли избежать участи стать единственной мишенью всего Цзянху, являясь владельцами полной копии Подвески.
Быть одним из трёх владельцев было гораздо безопаснее, чем быть единственным владельцем, за которым охотятся сотни или даже тысячи обезумевших мастеров. Если внимание преследователей будет разделено таким образом, число этих самых преследователей, естественно, уменьшится!
Предложенное Железной Демоницей решение был гораздо привлекательнее, чем перспектива умереть собачьей смертью, так и не ступив на порог сокровищницы.
И даже если им придётся снова встретиться лицом к лицу внутри тайника, они прекрасно смогут решить вопрос жизни и смерти на месте. И так будет лучше, чем заниматься этим прямо сейчас.
С восторженного согласия Семипалого Злого Будды и Цзинь Гун-иня были сделаны оттиски Подвески Цилинь. И когда каждый из них, не задумываясь, взял по одному экземпляру, Подвеска Цилинь была разбита, и все выжившие разбежались в трёх разных направлениях. Преследователи, которые до этого гнались за одним-единственным вором, теперь не могли ни на что решиться и бесцельно слонялись по окрестностям. Они ломали голову, пытаясь понять, за кем выгоднее следовать, а чей след будет самым опасным.
С этого момента шумиха вокруг Подвески Цилинь приобрела иной характер.
Стремление любой ценой завладеть Подвеской переросло в погоню за тремя людьми, направлявшимися к Тайной Сокровищнице Демонической секты. После исчезновения Подвески Цилинь единственным способом найти сокровищницу стало преследование одного из них.
Мощь Высшего Искусства Демонической Секты, подкрепленная именем самого Чхонмы, вновь сотрясала мир.