Поцелуи равноденствия

Глава 4. Поцелуй, который стер слово «пока».

Фёст хотел ответить, но слова застряли где-то между улыбкой и вдохом. Вокруг по-прежнему двигались люди, звенели стаканы, кто-то смеялся слишком громко, а бас от музыки отдавался в земле. Он снова почувствовал, как вдох становится слишком коротким.
Джун перестал улыбаться, но не сделал резкого движения. Просто чуть повернулся к Фёсту, заслонив его от проходившей мимо компании.
— Эй, — сказал он тихо. — Посмотри на меня.
Голос Джуна пробился сквозь музыку не сразу. Фёст сосредоточился на нём: на зелёных лозах, обвивавших белую тогу, на тонком листе, чуть отошедшем от ткани у ключицы. На этом небольшом несовершенстве было легче удерживать взгляд, чем на десятках лиц вокруг.
— Да. Просто… — Фёст сглотнул. — Кажется, я немного не рассчитал.
Собственный голос прозвучал тише, чем он ожидал, и дрогнул на последнем слове. Он сжал пальцы, пряча руки в складках чёрной тоги.
Отчаянно хотелось подойти к Кхаотану и коснуться его. Просто так.
Джун не стал убеждать его, что всё нормально, и не начал задавать лишние вопросы. Быстро осмотрел поляну, после чего снова перевёл взгляд на Фёста.
— Пойдём.
— Я могу сам.
— Я знаю.
В этих двух словах не было ни тревоги, ни сомнения. Только властное спокойное согласие.
Джун шагнул в сторону и встал немного впереди, заслонив Фёста от очередной компании, направлявшейся к столам. Он не тянул его за руку, просто двигался медленно, время от времени проверяя краем глаза, идёт ли Фёст следом.
Они миновали лавки, усыпанные золотистыми листьями, и прошли за последнюю гирлянду. Музыка не исчезла, но стала глуше. Бас всё ещё отзывался в земле, поднимаясь через тонкие подошвы сандалий к коленям, однако больше не бил прямо в грудь.
За деревьями просвечивал Бангкок.
Город был далеко и близко одновременно. Между тёмными стволами мерцали окна многоэтажных домов, красные огни на крышах и белая полоса надземной дороги. Оттуда долетал приглушённый гул машин. Иногда его прорезал высокий звук мотоцикла, а потом всё снова растворялось в ровном ночном шуме. Влажный воздух пах мокрой корой, дымом и нагретым за день бетоном, хотя до ближайших улиц было несколько кварталов.
Здесь стало прохладнее.
Фёст дошёл до большого дерева и упёрся ладонью в ствол. Кора оказалась шершавой, местами влажной. Он сосредоточился на её неровностях, на мелких впадинах под пальцами, на прохладе, оставшейся после недавнего дождя. Потом медленно вдохнул.
На этот раз воздух дошёл до самого низа лёгких.
Фёст задержал его на секунду и так же медленно выдохнул.
Джун остановился рядом, но не слишком близко. Он прислонился спиной к соседнему дереву, сцепил руки перед собой и посмотрел в сторону поляны, словно его интересовал только костёр. Это было почти демонстративное невнимание — попытка дать Фёсту несколько минут без чужого наблюдения.
Фёст оценил этот жест.
— Я испортил тебе вечер? — спросил он, когда дыхание наконец выровнялось.
Джун повернул голову.
— Нет. Ты всего лишь избавил меня от необходимости ещё пять минут делать вид, что я понимаю правила игры.
— Ты сам их придумал.
— Поэтому мне и было особенно неловко.
Фёст тихо рассмеялся. Смех получился немного хриплым, но уже не рвался на части.
Джун кивнул, будто именно этого и ждал.
— Вот. Теперь всё гораздо лучше.
— Ты так проверяешь моё состояние?
— Конечно. Если ты смеёшься над моими шутками, значит, ситуация не безнадёжна.
Фёст снова посмотрел на огни за деревьями. Музыка доносилась сюда приглушённо, а костёр теперь казался просто ярким пятном между стволами.
— Можем немного постоять здесь, — сказал Джун. — Или вернуться и сделать вид, что мы всё это время обсуждали искусство.
— Мы и так это делаем.
— Тогда у нас всё получится.
Фёст покачал головой, но улыбка осталась.
Джун смотрел на него внимательно, слегка склонив голову.
— Все еще шумно?
Он указал подбородком в сторону вечеринки.
Фёст провел языком по нижней губе. Там смешались вкус пунша, чужого блеска и ягодного тинта, который Микс нанес ему перед праздником. От этого ощущения воспоминания о последних минутах стали почти осязаемыми.
— Просто люди. И поцелуи.
Признание прозвучало нелепо. Фёст услышал это сам и приготовился хотя бы к улыбке, однако лицо Джуна осталось серьезным.
— Слишком много?
Фёст прикрыл глаза и сделал еще один глубокий вдох. В темноте стало проще говорить.
— Они постоянно случаются. Я открываю рот, чтобы вдохнуть, и его тут же закрывают чьи-то губы.
Несколько мгновений Джун молчал. Потом тихо рассмеялся — не над Фёстом, а скорее над точностью этой картины. Смех получился теплым и коротким.
— Я сегодня целовал только Данка, Эрта и тебя, поэтому не могу полностью представить масштаб бедствия.
Фёст открыл глаза.
— Только?
— На фоне твоего вечера это практически воздержание.
Фёст фыркнул. Звук получился неровным, но настоящим. Напряжение под ребрами немного отпустило.
Джун тоже расслабился. Он оттолкнулся от ствола, поднял с земли сухую веточку и некоторое время вертел ее между пальцами.
— Ты понимаешь, что никто не рассердится, если ты скажешь «нет»?
Фёст посмотрел на него.
Джун сломал веточку пополам. Тихий треск почти потерялся в шуме листьев.
— Можешь больше никого не целовать, — продолжил он. — Можешь вернуться, забрать еду и уйти. Можешь сидеть здесь до конца праздника. Можешь попросить кого-нибудь побыть рядом. Не обязательно продолжать только потому, что ты уже начал.
Фёст отвел взгляд. В словах Джуна не было ни жалости, ни попытки упростить ситуацию. Он просто перечислял варианты, напоминая, что они существуют.
— Я не против самих поцелуев, — сказал Фёст. — По крайней мере, не всех. Мне просто нужен был перерыв.
Джун бросил обломки ветки под дерево и развел руками.
— Тогда бери перерыв.
Это прозвучало так просто, что Фёст едва не рассмеялся снова.
Они замолчали.
Сквозь ветви была видна поляна. Отсюда праздник казался почти красивее, чем вблизи: без оглушительных голосов, липкого блеска на губах и слишком частых прикосновений. Люди двигались в золотом свете, то выходя к самому огню, то исчезая в темноте. Их лица становились четкими лишь на несколько мгновений, а затем снова превращались в силуэты.
Фёст почти сразу нашел Кхаотана.
Он стоял возле длинного стола с напитками. Кремовая тога в свете костра казалась золотистой, обнаженное плечо выделялось теплой полосой на фоне темных деревьев. Кхаотан держал в руке стакан, но не пил. Его корпус был развернут в сторону Фёста и Джуна.
Фёст не мог различить выражение его лица. Расстояние было слишком большим, да и люди постоянно проходили между ними. Однако Фёст заметил, что Кхаотан смотрит именно сюда.
Сердце сразу ускорилось.
Он попытался убедить себя, что ошибся. Кхаотан мог смотреть на кого угодно. На Джуна. На дорожку за ними. На человека у соседнего дерева. На огни Бангкока, мерцавшие между ветвями.
В тот момент, когда их взгляды могли встретиться, Кхаотан отвернулся.
Фёст продолжал смотреть на него еще несколько секунд. Тот опустил голову к стакану и провел большим пальцем по его краю. Даже издали в линии его плеч чувствовалось напряжение.
— А ты сам сегодня кого-нибудь спрашивал? — произнес Джун.
Фёст не сразу понял, что вопрос обращен к нему.
— О чем?
— О поцелуе.
Джун проследил за его взглядом, однако ничего не прокомментировал. Только повернулся к поляне и оперся плечом о дерево.
— Все подходят к тебе первыми. А ты сам попросил кого-нибудь?
Фёст замер.
Он начал перебирать вечер в памяти, словно проверяя последовательность дублей. Бук подошел со стаканом пунша. Пхувин спросил первым. Потом Санта. Понд. Джун. Даже молодой актер у входа, которому Фёст невольно отказал, сделал первый шаг сам.
Фёст только отвечал. Соглашался, отступал, замирал, пытался понять, чего от него ждут.
— Нет, — произнес он наконец. — Наверное, нет.
— Может, в этом и проблема.
Фёст посмотрел на Джуна.
Тот пожал плечами, словно не был до конца уверен в собственном выводе.
— Ты весь вечер только реагируешь. Кто-то подходит — ты решаешь, отказать или согласиться. Кто-то целует — ты думаешь, что почувствовал. Кто-то смотрит — пытаешься угадать, чего он хочет. Это утомляет.
Джун легко толкнул его плечом. На этот раз Фёст не напрягся.
— Верни себе право решать.
Слова легли в тишину между ними и остались там.
Фёст снова посмотрел на Кхаотана.
Теперь тот стоял боком. Его пальцы сжимали стакан сильнее, чем требовалось. Тонкий пластик прогнулся под большим пальцем. Кто-то рядом с ним рассказывал историю и смеялся, но Кхаотан, судя по его неподвижному лицу, почти не слушал.
Вернуть себе право решать.
Фёст мысленно повторил эти слова. Они звучали непривычно. Почти дерзко.
— Возможно, — сказал он.
Джун кивнул, не требуя от него большей уверенности.
— Если понадоблюсь, дай знать.
Он коротко похлопал Фёста по плечу и направился обратно. Белая тога с зелеными лозами несколько секунд еще мелькала между деревьями. Потом Джун прошел под гирляндой и растворился среди остальных.
Фёст остался один.
Он сделал еще несколько спокойных вдохов. Под сандалиями ощущалась прохладная земля, а в кроне над головой шуршали листья. Издалека доносился треск костра. Все это можно было разделить на отдельные ощущения и удерживать по одному: твердая кора под ладонью, влажный воздух на коже, музыка за спиной, запах дыма.
Сердце билось быстро, но уже ровно.
Фёст отнял руку от ствола. На ладони остались темные следы от влажной коры. Он вытер их о складку тоги и посмотрел на поляну.
Кхаотан все еще стоял у стола.
Фёст оттолкнулся от дерева.
Первый шаг дался трудно. Второй оказался легче. К третьему он уже шел, не позволяя себе разбирать возможные последствия.
На границе поляны музыка снова стала громче. Золотой свет лег на его руки и открытое плечо. Кто-то прошел рядом, едва не задев его стаканом. Фёст вовремя отступил, пропуская человека вперед.
На полпути к нему повернулся один из гостей. Парень улыбнулся, поправил венок и уже открыл рот для праздничного приветствия.
Фёст мягко поднял ладонь.
Не резко. Не виновато.
Просто поднял ладонь.
Парень понял, кивнул и отошел в сторону. Никто не обиделся. Никто не стал требовать объяснений. Мир не рухнул.
Фёст почувствовал, как внутри освобождается еще немного места для воздуха.
У столов актеры и стафф слушали Джеминая. Тот что-то увлеченно рассказывал, размахивая деревянной шпажкой, а остальные смеялись. Вблизи Фёст заметил одинаковые светоотражающие татуировки у нескольких человек: солнца с длинными лучами, спускавшимися по груди, плечам и рукам. Когда люди двигались, лучи вспыхивали и гасли, будто на коже разгорались маленькие костры.
Кхаотан стоял чуть в стороне от компании.
Его губы были плотно сжаты. Взгляд оставался опущенным на пластиковый стакан, который он уже успел помять. В мягком свете лицо казалось спокойным, но Фёст видел мелочи: напряженную челюсть, неглубокое дыхание, большой палец, снова и снова проходивший по залому на пластике.
Фёст остановился по другую сторону стола.
Между ними стояли бутылки с водой, тарелка с нарезанными фруктами и кувшин, на стенках которого собирался конденсат. Капли медленно стекали вниз и исчезали в темном пятне на скатерти.
— Кхаотан.
Он не произнес имя громко, но разговоры вокруг стали чуть тише. Не прекратились полностью — Джеминай еще договаривал фразу, кто-то продолжал смеяться, — однако нескольких секунд хватило, чтобы Фёст заметил перемену.
Кхаотан поднял голову.
Издали его лицо казалось суровым. Вблизи Фёст увидел другое: не злость, а растерянность, старательно спрятанную за неподвижным выражением. Кхаотан быстро оглядел его, словно проверяя, все ли в порядке. Взгляд задержался на лице, на открытом плече, на руке, которой Фёст придерживал край стола.
Пальцы Кхаотана сильнее стиснули стакан.
Фёст вдохнул.
Он пришел сюда не для того, чтобы снова ждать.
— Счастливого…
Стакан с глухим стуком опустился на стол. Немного пунша выплеснулось на скатерть.
Кхаотан обошел стол прежде, чем Фёст успел закончить. Один шаг, второй — и между ними не осталось пространства. Ладонь Кхаотана легла Фёсту на затылок. Теплые пальцы скользнули в волосы, задели серебряный венец, и в следующую секунду Кхаотан поцеловал его.
Не так, как остальные.
В этом поцелуе не было вежливого праздничного жеста, легкой шутки или любопытства. Кхаотан целовал его так, словно слишком долго заставлял себя оставаться на месте. Сдерживал силу лишь настолько, чтобы не причинить боли. Его пальцы крепче сжались в волосах Фёста, но другая ладонь уверенно легла ему на бок, удерживая и поглаживая большим пальцем то местечко, от которого все внутри живота Фёста вздрагивало.
Фёст мог бы отступить.
Он понял это сразу.
Кхаотан оставил ему достаточно пространства для отказа, даже сейчас. Но Фёст не хотел отступать.
Этот поцелуй не отнимал у него дыхание.
Он возвращал его.
Шум поляны отодвинулся. Музыка продолжала играть, люди вокруг продолжали двигаться, кто-то уронил вилку, кто-то рассмеялся, но все стало фоном. Фёст чувствовал тепло губ Кхаотана, его пальцы у себя на затылке, край стола, упершийся в бедро. Чувствовал мягкую ткань кремовой тоги под ладонью, хотя не помнил, когда успел прикоснуться к его груди.
Все напряжение, накопившееся за вечер, нашло выход. Мир перестал вращаться. Окружающее пространство снова обрело четкие границы.
Кхаотан отстранился первым, но не ушел далеко.
Его ладони поднялись к лицу Фёста, большие пальцы замерли у скул. Губы потемнели от чужого тинта. Дыхание было тяжелым, почти таким же сбивчивым, каким несколько минут назад было дыхание Фёста.
Темные, почти черные глаза внимательно всматривались в его лицо.
Кхаотан ждал ответа.
Фёст накрыл пальцами его запястье. Под кожей быстро бился пульс.
Теперь он мог решить сам.
Фёст потянул Кхаотана к себе и поцеловал снова.
На этот раз движение начал он. Без праздничной фразы, без чужой просьбы, без необходимости угадывать правила. Он почувствовал, как Кхаотан на короткое мгновение замер от неожиданности, а затем ответил, прижавшись ближе.
Где-то рядом кто-то демонстративно кашлянул.
— Кажется, правило работает немного не так.
По компании прокатилось приглушенное хихиканье. Джеминай пробормотал, что вообще-то пытался рассказать важную историю, но его уже никто не слушал.
Фёст почувствовал, как Кхаотан улыбнулся прямо в поцелуй.
Тот отстранился, бросил быстрый взгляд на зрителей и нашел руку Фёста.
— Пойдем.
Его пальцы переплелись с пальцами Фёста уверенно, без попытки скрыть жест.
Фёст кивнул.
Кхаотан повел его прочь от столов. Они обогнули смеющихся новичков, музыкантов, миновали деревянные ступени и свернули на узкую дорожку между деревьями. Здесь гирлянды уже не висели, и темнота казалась плотнее. Костер показывался между ветвями отдельными оранжевыми вспышками, музыка то становилась громче, то снова стихала.
Они остановились в тесном пространстве между стеной здания и невысокой оградой. С одной стороны пахло нагретым деревом, с другой — влажной травой. Где-то за оградой проехало ночное такси. На мгновение между стволами мелькнуло его зелено-желтое свечение, а вслед за ним донесся короткий гудок и шорох шин по влажному асфальту.
Бангкок продолжал жить совсем рядом. На улицах гудели кондиционеры, мотоциклы пробирались между машинами, у круглосуточных лотков наверняка шипело масло. Но здесь, за каютой, город ощущался только дальним пульсом.
Стоило им скрыться от чужих глаз, Кхаотан развернулся.
Фёст успел увидеть, как тот смотрит на него, — открыто, без прежней осторожности, — прежде чем спиной почувствовал деревянную стену. Кхаотан придержал его за талию, смягчая движение, и снова поцеловал.
Доски хранили дневное тепло. Металлические браслеты на предплечьях Кхаотана холодили кожу Фёста сквозь тонкую ткань, зато ладони были горячими. Одна из них лежала у него на пояснице, другая — у основания шеи.
Эти поцелуи уже не имели ничего общего с праздничной традицией.
В них была нетерпеливость, но не спешка. Кхаотан будто наверстывал все мгновения, когда останавливался на полуслове, отводил взгляд или придумывал еще одну причину задержаться после тренировки. Фёст узнавал эти паузы. В каждом прикосновении отзывались поздние вечера, пустые репетиционные залы, разделенный на двоих холодный кофе и разговоры, которые ни один из них не решался закончить правильно.
Фёст положил ладонь Кхаотану на грудь — туда, где под тканью находилась светоотражающая татуировка солнца.
Сердце под его рукой билось часто.
Это почему-то успокоило сильнее всего. Кхаотан тоже нервничал. Он тоже не был уверен. Все его решительные движения не отменяли того, как быстро поднималась грудь под ладонью Фёста.
Кхаотан обхватил его за талию и притянул ближе. Даже когда поцелуй закончился, он не отпустил. Их лбы почти соприкасались, дыхание смешивалось во влажном ночном воздухе.
Фёст попробовал восстановить ровный ритм.
— Ты что, с ума сошел?
Он собирался произнести это строго, но голос вышел тихим и слишком мягким. Уголок рта Кхаотана дрогнул.
— Я не злился, — выдохнул он.
— У тебя был очень убедительный способ это показать.
— Я не злился, — повторил Кхаотан, теперь серьезнее. — Я просто видел, как Джун тебя поцеловал.
Фёст ждал продолжения.
Кхаотан опустил взгляд к серебряным блесткам у него на ключице. Несколько секунд он рассматривал их так внимательно, будто именно там можно было найти подходящие слова.
— И это нормально, — сказал он наконец. — Правда. Сегодня все целуются. Я понимал, на какой праздник пришел. Потом Джун увел тебя в темноту, и я…
Он умолк. Его пальцы на талии Фёста ослабли.
Теперь Кхаотан уже не казался таким уверенным, как у стола. Он стоял близко, но оставлял между ними достаточно пространства, словно приготовился услышать то, что ему не понравится.
— Он помогал мне успокоиться, — объяснил Фёст. — Там было слишком много людей. И шума. И всего остального.
Кхаотан кивнул.
— Я знаю.
— Ты не мог знать.
— Не сразу. Но потом увидел, как он вернулся один. И понял, что, скорее всего, придумал себе лишнее.
Он прикрыл глаза и на секунду коснулся лбом лба Фёста. От этого простого жеста внутри стало теплее, чем от поцелуев.
— Я знаю, что Джун хороший, — тихо продолжил Кхаотан. — И знаю, что между нами пока ничего официального. Поэтому у меня нет права требовать объяснений или вести себя так, будто ты мне что-то должен.
Фёст услышал слово «пока».
Все остальное — музыка, шорох листьев, далекий городской гул — на мгновение отошло назад.
Пока ничего официального.
Его руки лежали на плечах Кхаотана. Фёст сжал пальцы, чувствуя под ними гладкую ткань и напряженные мышцы. Ему показалось, что, если он не спросит сейчас, момент снова уйдет. Они вернутся к своим осторожным разговорам, затянувшимся взглядам и бесконечным репетициям для роли, съемки которой начнутся только через два месяца.
— А ты этого хочешь?
Кхаотан открыл глаза.
— Чего?
Фёст почувствовал, как сердце ударило сильнее. Теперь можно было отступить. Перевести все в шутку. Сказать, что он имел в виду право задавать вопросы.
Но тогда решение снова принял бы страх.
— Чтобы между нами было что-то официальное.
Слова вырвались быстро, почти одним выдохом.
После них наступила тишина.
С поляны донесся взрыв смеха, потом музыка сменилась на более медленную. Листья над оградой качнулись от ветра. Где-то далеко, на одной из улиц, водитель дважды нажал на клаксон.
Фёст чувствовал себя так, будто сделал шаг с высоты, не проверив, есть ли внизу земля.
Кхаотан смотрел на него несколько долгих секунд. Этого времени хватило, чтобы Фёст заметил каждую мелочь: золотой отблеск у него на щеке, размазанный тинт на нижней губе, тонкую складку между бровями.
Потом Кхаотан медленно улыбнулся.
Сначала дрогнули только уголки губ. Затем разгладилась складка между бровями, смягчился взгляд, и улыбка изменила все его лицо.
— Ты предлагаешь мне стать твоим парнем?
У Фёста снова перехватило дыхание, но теперь не от тесноты или шума.
Когда вопрос прозвучал прямо, спрятаться стало некуда. Фёст отвел взгляд к золотой манжете на предплечье Кхаотана. На ее поверхности дрожал слабый отсвет костра. Сердце колотилось где-то у горла, и Фёст был почти уверен, что Кхаотан слышит каждый удар.
Тот не торопил его.
Не смеялся и не пытался закончить фразу за него.
— Фёст.
Ладонь Кхаотана поднялась к открытому плечу. Большой палец медленно провел по впадине под ключицей, где сохранилась россыпь серебряных блесток.
Фёст заставил себя поднять глаза.
— Да, — произнес он. — Наверное, именно это я и делаю.
Улыбка Кхаотана стала шире.
— Тогда я с удовольствием стану твоим парнем.
Несколько мгновений Фёст просто смотрел на него.
Слова были простыми. Настолько простыми, что разум отказывался сразу принимать их значение. Он ожидал уточнений, осторожных оговорок, предложения не торопиться. Но Кхаотан продолжал улыбаться и держал его так, словно ответ не требовал никаких дополнительных условий.
— Да? — переспросил Фёст.
— Да.
— Ты уверен?
— Фёст.
Кхаотан тихо рассмеялся и обхватил его лицо ладонями.
— Я только что поцеловал тебя на глазах у половины студии, увел от всех людей и признался, что ревновал так, что темнело в глазах. Насколько яснее я должен выразиться?
— Не знаю. Можно составить письменное заявление.
— Завтра утром.
— С подписью.
— И печатью в виде отпечатка лапы Монтоу.
Фёст улыбнулся.
Улыбка появилась сама, прежде чем он успел решить, стоит ли еще притворяться серьезным.
Вокруг ничего не изменилось. На поляне продолжала играть музыка. Костер потрескивал за деревьями. Люди разговаривали, смеялись и обменивались праздничными поцелуями. Над дальними крышами мерцал ночной Бангкок.
И все же напряжение, которое Фёст носил в себе последние недели, исчезло так внезапно, что тело стало почти невесомым. Ему больше не нужно было разбирать каждый взгляд Кхаотана, искать скрытый смысл в приглашениях на позднюю игру в теннис и гадать, почему они оба придумывали причины не расходиться.
Фёст протянул руку и стер блестку со щеки Кхаотана.
Тот перехватил его запястье, поднес ладонь к губам и коснулся кожи коротким поцелуем. Затем провел губами к основанию большого пальца и задержался там.
По руке Фёста пробежала дрожь.
Кхаотан поднял глаза.
— Хочешь уйти отсюда?
Его голос прозвучал ниже и тише.
Фёст посмотрел в сторону поляны. Отсюда были видны только силуэты друзей, оранжевые вспышки между стволами и искры, взлетающие над головами. В тени у дальней лавки кто-то поднял стакан в их направлении. За ним поднялся второй, потом третий.
Лиц Фёст не различал, но почти не сомневался, что их заметили.
— С меня хватит вечеринки, — сказал он.
— С меня тоже.
Кхаотан переплел их пальцы.
— Хотя когда-нибудь мне придется поблагодарить Джуна.
Фёст снова взглянул на поднятые стаканы.
— Не сегодня.
— Ни за что.
Кхаотан притянул его ближе за талию. Теперь Фёст уже не напрягся от внезапного движения. Он положил ладонь ему на плечо и позволил себе задержаться в этой близости.
— Тогда пойдем и обсудим мои реплики для новой роли, — предложил Кхаотан с серьезным лицом.
Фёст невозмутимо посмотрел на него.
— До съемок еще два месяца.
Кхаотан замер, будто только сейчас вспомнил эту подробность.
— Черт. Ты прав.
Его пальцы медленно прошлись по открытой руке Фёста, поднялись к плечу и остановились у шеи.
— Придется придумать другое занятие.
Фёст вздрогнул. Он попытался сохранить строгое выражение, но уголки губ уже поднимались.
Кхаотан улыбнулся в ответ.
Он взял Фёста не за запястье, а за руку, снова переплетая их пальцы, и повел по дорожке прочь от поляны.
Позади оставались огонь, музыка и голоса. Впереди между деревьями мерцали городские фонари. Ночной воздух становился прохладнее. Внизу, за склоном, шумел Бангкок: шелестели по мокрой дороге шины, звенела посуда в еще открытом кафе, где-то над крышами проходил поезд, и его ровный гул на несколько секунд перекрыл музыку праздника.
Фёст шел рядом с Кхаотаном, а не следом за ним.
Теплая ладонь крепко держала его пальцы. Иногда их плечи соприкасались, и каждый такой случайный толчок отзывался новым, непривычным спокойствием.
На развилке Фёст по привычке оглянулся на поляну. Сквозь деревья еще можно было различить движущиеся фигуры, но лица уже скрылись в золотой дымке.
Он столько раз искал среди них Кхаотана, что тело еще помнило это движение: поднять голову, обвести взглядом толпу, найти знакомый силуэт и только тогда расслабиться.
Теперь Кхаотан был рядом.
Фёст сильнее сжал его ладонь и пошел дальше, не оборачиваясь.
Ему больше не приходилось искать его в толпе.