На вкус — как доверие.

Рассвет над Новым Бангкоком напоминал последствие технической неисправности. За матовым стеклом небо медленно выцветало из чёрного в грязно-серое; после магнитной бури половина вывесок погасла, остальные мигали без всякой системы, сталкиваясь отражениями в тёмной воде каналов. Над городом тускло серебрился тюремный купол. По улицам ползли ремонтные платформы, иногда скрываясь в облаках пара, а башни надзора прощупывали кварталы короткими нервными лучами, будто сами ещё не оправились после ночних разрядов.
Айян не спал.
Последние два часа он сидел за стойкой перед пропуском сопровождающего и распечатанным медицинским заключением. Синяя пластина лежала точно между его руками, словно могла ускользнуть, если перестать за ней следить. На экране светились всё те же девяносто четыре процента вероятности успешной сдачи экзамена. Число не изменилось, хотя Айян проверил его уже шесть раз.
— Повторное чтение не увеличивает точность прогноза, — сообщил чайник.
Айян снова посмотрел на цифры. Девяносто четыре. Достаточно высоко, чтобы Акк вошёл в экзаменационную кабину уверенно. Недостаточно, чтобы Айян перестал представлять оставшиеся шесть процентов.
— А я надеялся.
— Это иррационально.
— Не всем же быть безупречными машинами.
Чайник оскорблённо выпустил струйку пара. В наступившей тишине особенно отчётливо послышались шаги снаружи.
Айян узнал их ещё до того, как за стеклом проступил высокий силуэт. Быстрый ровный ритм, затем короткая задержка у двери. Акк по-прежнему оценивал пространство перед входом: выходы, расстояния, возможные угрозы. Привычка пилота, слишком долго прожившего в ожидании аварии.
Только теперь внутри оцениваемого пространства находился Айян.
Щупальца проявились прежде, чем он успел им помешать. Одно потянулось к двери. Второе — к выключенному нагревателю с маслом. Третье обвило спинку кресла, заранее готовясь отодвинуть его для Акка. Привычная последовательность встречи запустилась сама: впустить, согреть, усадить, окружить.
Айян посмотрел на графитовые конечности и почувствовал горечь. Его тело уже знало, как встретить Акка. Знало лучше, чем следовало.
Он заставил щупальца исчезнуть.
Дверь открылась, и Акк вошёл в тёмной лётной форме с застёгнутым до горла воротником. Влажные после душа волосы были зачёсаны назад, на груди мерцал предварительный допуск. Шлем он держал под мышкой, экзаменационные перчатки — в свободной руке. Собранный, прямой, готовый к испытанию.
Только карие глаза сразу нашли Айяна и задержались на нём чуть дольше необходимого.
— Ты не спал.
Это прозвучало не вопросом. Айян откинулся на спинку кресла, изображая оскорблённое достоинство.
— Клевета. Я несколько раз моргал.
Акк прикрыл за собой дверь. Его взгляд прошёлся по лицу Айяна, остановился на тёмных кругах под глазами и вернулся обратно.
— Тогда должен быть полон сил.
— Я всегда ими полон. Проблема в том, куда их девать.
Обычно после такой реплики Акк хотя бы пытался скрыть улыбку. Сегодня уголок его рта лишь слегка дрогнул. Он посмотрел на неподвижные плечи Айяна, словно отсутствие щупалец было заметнее их присутствия, а затем увидел пропуск.
Даже слабый намёк на улыбку исчез.
— Я пришёл рано.
— На три минуты.
— Ты снова считал.
— Нет.
Айян ответил слишком быстро. Акк прищурился, но спорить не стал. Он осторожно поставил шлем на стойку, не задев синюю пластину, и положил рядом перчатки. От него пахло прохладой после душа, металлом и совсем немного — тем же лаймовым маслом, которое слишком долго оставалось на коже после сеансов.
Айян ощутил этот запах и сразу пожалел, что вообще умеет дышать.
— До регистрации сорок минут, — сказал Акк. — Если выедем сейчас, успеем до очереди.
Он стоял близко. Достаточно близко, чтобы Айян мог протянуть руку и коснуться его талии. Ещё проще было выпустить щупальце, обвить его вокруг стройного тела и притянуть к себе прежде, чем Акк успеет произнести следующую разумную фразу.
Айян остался сидеть.
Всё было готово. Пропуск открывал внутренний контроль, печать на запястье можно было временно перевести под ответственность пилота. После экзамена Акк получил бы доступ к кораблю, и Айяну оставалось только пройти следом через маленькую дверь, которую он искал несколько лет.
Он представлял её бессчётное количество раз. Узкий проход в рамке контроля. Короткий сигнал терминала. Несколько шагов, после которых стены тюрьмы перестанут иметь значение. За ними — стартовая площадка, корабль и пространство, настолько большое, что в нём невозможно построить купол.
Нужно было лишь встать.
Взять пропуск.
Улыбнуться Акку так, как тот привык. Сказать, что всё будет хорошо, похвалить за подготовку, коснуться запястья. Айян слишком хорошо знал, как быстро после этого уйдёт напряжение из его плеч.
Признание можно было отложить на час. До экзамена. До космопорта. До стартовой площадки. До той минуты, когда купол останется под кораблём и правда уже не сможет перекрыть путь к свободе.
Для удачной охоты требовалось лишь промолчать.
Акк потянулся к пропуску, очевидно решив, что молчание означает согласие. Его пальцы почти коснулись синей пластины.
Айян перехватил его за запястье.
Он намеревался только остановить движение. Вместо этого прикосновение ударило откликом — тёплым, мгновенным, слишком знакомым. Под собранностью Акка жили тревога перед экзаменом, облегчение от встречи и желание, которое вспыхнуло в ту же секунду, когда пальцы Айяна сомкнулись на его руке.
Айян замер.
Акк тоже не двигался. Его взгляд опустился к державшей его ладони, затем медленно поднялся к лицу Айяна. Между ними оставалось так мало пространства, что Айян различал тёмные ресницы, влажную прядь у виска и родинку под левым глазом.
Голод проснулся сразу.
Не тот простой голод, который можно было утолить привычным откликом клиента. Этот был глубже. Он требовал не части внимания, а всего Акка: его доверия, напряжённого дыхания, готовности остаться в чужой хватке. Хотел доказательства, что Акк пришёл не только ради побега. Что выбрал именно Айяна.
Одно щупальце проявилось за его спиной и скользнуло вокруг талии Акка.
Тот резко вдохнул, но не отстранился. Пальцы его свободной руки легли на плечо Айяна, будто он искал опору, хотя щупальце уже держало его надёжно.
— Айян…
В имени прозвучало предупреждение. Или вопрос. Или просьба не останавливаться. Айян слишком легко мог выбрать удобное толкование, и именно поэтому должен был отпустить.
Он не отпустил.
Щупальце плотнее сомкнулось на талии Акка, притягивая его между коленей. Второе легло вдоль спины, почувствовало напряжение под формой и медленно поднялось к лопаткам. Акк выдохнул ему в лицо. Его ладонь соскользнула с плеча к затылку.
Этого движения хватило.
Айян поцеловал его яростно, почти сердито — словно пытался забрать всё, чего лишится через несколько минут. Губы Акка сразу раскрылись навстречу. Он не отступил, не застыл, не попытался освободить запястье. Наоборот, шагнул ближе, насколько позволяла стойка, и пальцами вцепился в волосы Айяна.
Щупальца окружили его активнее. Одно обвилось вокруг бёдер, другое поддержало поясницу, третье скользнуло вверх по руке и легло поверх плеча. Они не лишали Акка возможности отстраниться, но заполняли пространство вокруг него, превращая объятие в плотную, многослойную хватку.
Акк тихо застонал в поцелуй.
Звук прошёл сквозь Айяна жаркой волной. Голод впился в отклик, ещё не насыщаясь, только пробуя его: удовольствие, облегчение, давно сдерживаемое желание. Акк хотел этого раньше. Хотел вчера, когда сам потянулся к нему. Хотел сейчас — в том, как подался внутрь колец, как сильнее прижал ладонь к затылку Айяна, как позволил растрепать тщательно зачёсанные волосы.
Айян поднялся, не разрывая поцелуя. Щупальце на талии приподняло Акка и усадило на край стойки, оттеснив шлем и перчатки. Акк оказался выше, почти вровень с ним, и сразу обхватил его ногами. Это движение не оставляло места сомнениям, но добавляло голоду новые требования.
Ещё.
Крепче.
Последний отклик перед тем, как открытый пропуск превратит охоту в победу.
Айян коснулся губами его подбородка, провёл ниже, к пульсу на шее. Акк запрокинул голову, открывая больше пространства. Его волосы окончательно выбились из укладки и теперь падали на лоб. Одно щупальце осторожно отвело прядь, другое сжалось вокруг груди поверх формы, чувствуя частое дыхание.
— Айян, — повторил Акк, и на этот раз в голосе не осталось предупреждения.
Айян знал, что именно мог сказать в ответ.
«Умница».
Всего одно слово. Оно заставило бы Акка расслабиться сильнее, окончательно отдать щупальцам вес тела и позволить Айяну стать тем, к кому хотелось возвращаться. Это уже случалось на массажном столе. Айян сам выстроил связь между похвалой и безопасностью, между голосом и облегчением, между собственной хваткой и возможностью перестать контролировать каждое движение.
Он мог воспользоваться этим сейчас.
Мог получить последнее удовольствие, как будто оно ему полагалось перед возможной разлукой. Мог насытиться доверием Акка, а потом взять пропуск и назвать всё произошедшее взаимным решением.
Щупальце на груди Акка почувствовало очередной глубокий вдох. Ладони Акка лежали на его лице. Карие глаза открылись и посмотрели на него без прежней защиты — возбуждённые, тёмные, доверчивые.
Победа была уже в его руках.
И именно поэтому Айян остановился.

Он оторвался от губ Акка так резко, словно обжёгся. Щупальца не исчезли сразу: голод не желал понимать решение. Одно всё ещё держало талию, другое поддерживало спину, третье лежало поперёк груди. Айян заставлял их разжиматься по одному, чувствуя каждое движение как физическую потерю.
Акк попытался последовать за его губами. Когда вместо нового поцелуя получил пустое пространство, в его лице мелькнуло недоумение.
— Что?..
Айян снял его ноги со своей талии и отступил на шаг. Этого оказалось недостаточно. Он отступил ещё, пока между ними не появилась стойка — гладкая, холодная, усыпанная вещами, которые едва не оказались на полу.
Акк остался сидеть на краю. Воротник формы сбился набок, губы покраснели, влажные волосы растрепались. Он выглядел именно так, как хотел видеть его Айян.
От этого стало почти тошно.
— Приведи себя в порядок, — сказал он.
Слова прозвучали суше, чем следовало. Акк медленно выпрямился. Удовольствие ещё не успело исчезнуть из его отклика, но к нему уже примешивалась обида.
— Ты серьёзно?
Айян накрыл пропуск медицинским заключением, отрезая себе самый простой путь к отступлению.
— Мы никуда не едем. Едешь, а точнее летишь, только ты.
Несколько секунд Акк смотрел не на бумаги, а на него. Затем соскользнул со стойки и поправил воротник. Пальцы слегка дрожали, но движения оставались точными.
— Это шутка?
— Нет.
— Ты только что… — Акк оборвал себя, стиснул челюсть и заново сформулировал вопрос: — Ты передумал бежать с планеты?
— Я ещё не соглашался.
— Поэтому я и пришёл. Чтобы ты согласился.
Спокойствие в его голосе трескалось по краям. Акк быстро провёл рукой по волосам, но лишь сильнее их растрепал. Айяну пришлось спрятать ладони под стойкой, чтобы не поправить выбившиеся пряди самому.
— До регистрации меньше сорока минут, — продолжил Акк. — Если тебя беспокоит контроль, я проверил статус приговора. Под ответственность экипажа тебя пропустят к кораблю, а после выхода за купол печать отключится автоматически.
— Я знаю.
Акк коротко выдохнул через нос.
— Конечно, знаешь. Что именно ты решил усложнить на этот раз?
Айян развернул к нему заключение. На экране светилась схема восстановления — ровная, чистая, не оставлявшая пространства для иной трактовки.
— Ты здоров.
Брови Акка дрогнули.
— Это должно меня расстроить?
— Вчерашний сеанс тебе не требовался. И предыдущий — почти тоже.
Акк наклонился к схеме, но не коснулся экрана.
— Почти?
— После второго визита основная проблема была устранена. Третий ещё можно было считать контрольным. Остальные я назначал не ради лечения.
Тишина заполнила салон не сразу. Сначала Акк продолжал смотреть на данные, словно искал там опровержение. Потом выпрямился. Только тогда Айян понял, насколько близко они всё ещё стояли и как сильно между ними сохранялся запах поцелуя: тепло кожи, сбившееся дыхание, лайм.
На улице прогрохотала ремонтная платформа. Луч надзирательной башни скользнул по стеклу и на миг высветил родинку под левым глазом Акка, его покрасневшие губы и жёсткую линию рта.
— Ради чего? — спросил он.
Он уже догадывался. Айян видел это по замершим плечам, по тому, как Акк перестал поправлять воротник. Возможно, тот ещё не знал деталей, но форму истины распознал.
И всё-таки заставил произнести её вслух.
На языке появился горький привкус голода.
— Ради отклика.
Акк опустил глаза. Его пальцы легли на край стойки и медленно сжались.
— Ты говорил, что им питаешься.
— Я сказал правду. Не всю.
— Какая неожиданность.
Негромкие слова задели сильнее, чем крик. Возле руки Акка едва не проявилось щупальце — утешить, удержать, не позволить расстоянию увеличиться. Айян подавил импульс прежде, чем графитовая поверхность обрела плотность.
— Люди ничего не теряют, — сказал он, тщательно выговаривая каждую фразу. — Я не забираю доверие или ощущение безопасности, не ослабляю их и не оставляю после себя пустоту, если соблюдаю меру. Всё это было указано в договоре, который ты получил перед первым сеансом. Но формулировки не объясняют, как ощущается голод изнутри. Для моего вида отклик — не только пища.
Акк поднял голову, и Айяну пришлось заставить себя выдержать его взгляд.
— Есть удовольствие от того, что человек расслабляется в нашей хватке. Азарт преследования. Желание понять, чего ему не хватает, дать ему это и стать тем, к кому он захочет возвращаться за тем же чувством.
— Незаменимым, — тихо закончил Акк.
— Да.
Слово осталось между ними.
Акк медленно снял перчатки, которые успел снова подобрать, и положил их возле шлема. Движения были точными, почти церемонными, словно порядок мог удержать то, что уже треснуло.
— Поэтому стол всегда был нагрет как надо. И масло пахло одинаково.
Айян кивнул.
— Поэтому ты знал, когда держать крепче, а когда ослабить.
Под стойкой его пальцы сжались в кулак.
— Это было частью работы. И частью охоты.
Акк провёл языком по покрасневшей нижней губе. Айян ощутил новый укол голода и возненавидел себя за то, что заметил движение.
— А похвала?
— Тоже.
Акк отвёл взгляд, но не отступил к двери. Вместо этого расправил плечи и чуть поднял подбородок; лицо замкнулось. Айян уже видел эту позу в первый вечер. Так Акк удерживал себя, когда расслабление казалось опасной уступкой.
Именно эту защиту Айян методично приучал его опускать.
— Я растянул лечение, — продолжил он, не позволяя себе смягчить формулировку. — Связывал прикосновение с облегчением, запах — с безопасностью, хватку — с возможностью перестать контролировать тело. Выбирал слова, на которые ты отзывался сильнее. Останавливался раньше, чем насыщался, чтобы тебе хотелось вернуться.
Ему хотелось добавить, что Акк всё равно выбирал сам. Что договор предупреждал о воздействии. Что ни одно прикосновение не было получено силой. Всё это оставалось правдой — и всё звучало бы сейчас как попытка спрятаться за аккуратными формулировками.
Поэтому Айян промолчал.
Каждое признание отрезало ещё один путь к кораблю. На запястье запульсировала печать. До космопорта оставалось меньше получаса, пропуск лежал на расстоянии вытянутой руки.
Айян впервые ненавидел собственную способность замечать всё: движение горла Акка, сбившийся вдох, боль, которую тот почти мгновенно спрятал за гневом. И удовольствие от недавнего поцелуя, всё ещё не исчезнувшее до конца. Оно делало признание хуже, потому что доказывало: Айян мог бы продолжить. Акк позволил бы ему.
— Ты мог сказать это раньше, — произнёс Акк. Голос был ровным, но в этой ровности слышалось усилие. — До того, как я отдал тебе пропуск.
— Мог.
— До того, как поцеловал меня.
Айян не ответил сразу. Тогда Акк резко вскинул на него глаза.
— Это тоже было приманкой?
Под гневом жила надежда — маленькая, обнажённая, уже знакомая Айяну. Он мог потянуться к ней, дать нужные слова, получить отклик. Сказать, что поцелуй был чистым, бескорыстным, отделённым от природы Айяна удобной и чёткой границей.
Но такой границы не существовало.
— Приманкой было почти всё до первого поцелуя, — сказал он. — К тому времени я уже не понимал, где заканчивается голод.
Акк коротко, неверяще усмехнулся.
— Удобный ответ.
— Удобнее было бы сказать, что поцелуи не имеют к охоте отношения. Но это неправда. Твой отклик усилился, и я хотел его. Только что тоже хотел. Поэтому и остановился.
Глаза Акка сузились.
— Ты решил за меня?
— Я решил не использовать то, чего ты обо мне не знаешь.
— Договор я читал.
— Договор объясняет риски. Он не объясняет, что я несколько недель намеренно превращал себя в привычку.
Акк замер. Айян видел, как тот возвращается мыслями к каждому сеансу, к нагретому столу, лаймовому маслу и голосу, обещавшему, что можно перестать держать себя.
— Я хотел тебя, — продолжил Айян. — Не только твой отклик. Не только пропуск. Тебя. Но я не сумел отделить одно от другого и не стану притворяться, что сумел сейчас.
Чайник тихо щёлкнул и начал греть воду, хотя никто его не просил.
— Если это извинение, — сказал Акк, — оно отвратительное.
— Я не извиняюсь за то, чем являюсь.
— Только за ложь?
— За то, что позволил тебе предложить мне свободу, не дав всей информации.
Усмешка Акка вышла резкой.
— И теперь решил проявить благородство?
— Нет.
— Тогда почему?
Айян посмотрел на пропуск. Ответ оказался до отвращения простым.
— Потому что, если возьму его сейчас, ничего не рассказав, я выиграю охоту.
Акк застыл. На его лице что-то изменилось — гнев не ушёл, но к нему добавилось понимание, ещё более опасное для надежды Айяна.
— А ты не хочешь?
— Хочу. Очень сильно.
Айян наконец поднял глаза.
— Хочу пройти за тобой через контроль. Оказаться на твоём корабле. Хочу, чтобы ты снова позволил мне себя удерживать. Хочу стать первым, кого ты ищешь, когда тебе страшно, больно или одиноко. Если я скажу обратное, это будет ещё одна приманка.
Он взял пропуск двумя пальцами и протянул Акку. Синяя пластина казалась почти невесомой, но рука всё равно не желала разжиматься.
— Теперь ты знаешь всё, что я пытался не говорить.
Акк не спешил принимать пропуск. Его взгляд переходил с пластинки на лицо Айяна и обратно.
— А заключение?
— Настоящее. Лечение завершено, к экзамену ты допущен без ограничений.
— Ты мог написать другое. Заставить меня вернуться.
— Мог.
— Но не написал.
— Нет.
Акк наконец забрал пропуск. Их пальцы соприкоснулись, и отклик вспыхнул мгновенно: доверие, гнев, желание, растерянность. Такой богатый, что воздух за спиной Айяна дрогнул от почти проявившихся щупалец.
Он первым отнял руку.
Акк заметил. Его взгляд опустился к пустому пространству между их пальцами.
— Теперь ты меня не касаешься?
— Сейчас прикосновение стало бы ещё одним аргументом.
— Ты всегда всё превращаешь в расчёт?
— Я социальный хищник.
— Это не ответ.
Айян посмотрел на него, на растрёпанные волосы и губы, которые сам сделал красными.
— Другого честного у меня нет.
За окном ожила утренняя сирена космопорта. Акк вздрогнул и посмотрел на часы.
Двадцать семь минут.
Он забрал заключение, натянул перчатки и подхватил шлем. Пропуск исчез во внутреннем кармане формы. Все движения снова стали быстрыми и уверенными, но Айян уже знал, какой ценой Акк возвращал себе эту собранность.
Он ждал.
Позови его, шепнул голод. Согрей голос. Напомни, как хорошо он справляется. Подойди со спины, обними, положи подбородок на плечо. Одной фразы хватит, чтобы он остался. Одного щупальца на талии — чтобы вспомнил, как приятно не уходить.
Айян промолчал.
Акк дошёл до двери и положил ладонь на сенсор, но не нажал. За матовым стеклом проходили люди, рассечённые на тени нервными лучами башен.
— Если я не вернусь, — сказал Акк, не оборачиваясь, — ты попытаешься найти другой способ выбраться?
— Да.
Теперь Акк повернул голову. Вопросительно поднятые брови заставили родинку под левым глазом чуть сместиться.
— Ты совсем не умеешь обещать ничего успокаивающего?
— Умею. Именно поэтому не стану.
Несколько секунд они смотрели друг на друга. Айян запоминал всё, хотя запретил себе превращать это в последнюю попытку охоты: напряжённую линию плеч, пальцы на сенсоре, влажную прядь, которую так и не поправил, след собственного поцелуя на губах Акка.
Затем дверь отъехала в сторону, впуская серый рассвет, гул ремонтных платформ и запах перегретой улицы.
Акк вышел.
Дверь закрылась не сразу. У Айяна оставалось достаточно времени, чтобы назвать его по имени.
Он не позвал..

К девяти утра Айян сложил все полотенца в салоне.
К девяти пятнадцати решил, что сложены они неправильно, и начал заново.
В обычном состоянии шести щупалец хватало, чтобы управиться быстрее двух администраторов. Сегодня Айян материализовал двенадцать, потом двадцать, а после перестал считать. Графитовые конечности заполнили кабинет: передавали полотенца по цепочке, выравнивали углы и сортировали ткань по размеру, плотности и степени раздражающей несимметричности.
Каждые несколько секунд одно из щупалец замирало и поворачивалось к двери.
За ней никто не появлялся.
— Количество одновременно активных конечностей превышает рекомендованное, — заметил чайник.
— Я занят.
— Вы развернули одно полотенце восемнадцать раз.
Айян придирчиво осмотрел край ткани.
— Оно сопротивляется.
— Текстиль не обладает волей.
— Поэтому ты никогда не станешь хорошим массажистом.
Он снова посмотрел на дверь.
С момента окончания экзамена прошло сорок три минуты. Ещё не достаточно долго, чтобы делать выводы. Более чем достаточно, чтобы придумать несколько десятков причин молчания Акка, включая особенно неприятные.
Айян добавил ещё четыре щупальца.
Одно поймало покосившуюся стопку. Второе задело полку. Третье метнулось исправлять положение и сбросило вниз запасные простыни.
Белая лавина накрыла кабинет.
Когда ткань перестала падать, Айян обнаружил себя посреди завала, опутанного собственными конечностями и с полотенцем на голове. Шесть щупалец пытались освободить его, ещё три собирали простыни, а одно продолжало разглаживать салфетку, не проявляя ни малейшего интереса к катастрофе.
Чайник подал звуковой сигнал.
— Обнаружено критическое нарушение порядка хранения текстиля.
Из-под полотенца показался один глаз Айяна.
— Не начинай.
— Рекомендуется эвакуация.
— Я могу разобрать тебя на детали сотней щупалец.
— Фактически активны девяносто восемь.
В воздухе проявились ещё два.
Чайник погасил индикатор.
Тишина продержалась ровно секунду.
Личный терминал Айяна завибрировал под слоем простыней.
Все сто щупалец замерли.
Одно полотенце осталось висеть в воздухе. Другое медленно соскользнуло на пол. Айян не заметил ни того, ни другого. Он освободил руку, отбросил простыню и нашёл устройство прежде, чем вибрация успела повториться.
На экране светилось имя Акка.
Несколько мгновений Айян просто смотрел на него, не открывая сообщение. Под печатью запульсировала кожа, будто тюрьма тоже ждала вместе с ним.
Он коснулся экрана.
Допуск получен. Я всё ещё зол. Не исчезай.
Айян прочитал сообщение дважды.
Потом ещё раз, хотя повторное чтение не увеличивало точность содержания.
Допуск получен.
Значит, Акк справился. Девяносто четыре процента оказались достаточными.
Я всё ещё зол.
Значит, признание ничего не исправило. И не должно было.
Не исчезай.
Под рёбрами медленно разлилось тепло. Это не могло быть откликом: Акк находился слишком далеко. Чувство принадлежало самому Айяну, не было ни пищей, ни приманкой — и потому пугало сильнее всего, что он умел получать от других.
Одно щупальце потянулось к двери.
Айян заставил его остановиться.
— Требуется ответ? — спросил чайник.
— Нет.
Терминал оставался в его руке.
— Зафиксировано несоответствие между ответом и поведением.
— Я тебя всё-таки разберу.
Айян открыл поле ввода.
Поздравляю, умница.
Он задержал палец над кнопкой отправки. Ему почти послышался голос Акка: А похвала?
Айян стёр фразу.
Написал:
Я никуда не уйду.
Эти слова выглядели правильными. Успокаивающими. Именно такими, какие он умел подбирать слишком хорошо.
Он удалил и их.
Курсор мигал в пустой строке. Айян мог объяснить, что всё утро смотрел на дверь. Что уже успел представить провал экзамена, задержание Акка и десяток аварий на пути обратно. Что обещание не исчезать стало первым, которое он хотел дать, не зная, сумеет ли выполнить.
Вместо этого он написал одно слово:
Жду.
Палец замер над экраном. Затем Айян отправил сообщение.
Статус изменился почти сразу.
Прочитано.
Ответа не последовало.
Айян смотрел на экран, пока тот не начал тускнеть. Одно щупальце потянулось поправить стопку полотенец. К нему присоединилось второе, затем третье. Через секунду уже восемь конечностей пытались выровнять один и тот же край.
Стопка медленно накренилась.
Айян видел, что сейчас произойдёт, но не вмешался.
Полотенца рассыпались по полу.
— Прогноз: ситуация ухудшается, — сообщил чайник.
— Завари кофе.
— С двойным сиропом?
Айян снова зажёг экран. Сообщение оставалось прочитанным. Под ним по-прежнему не было ответа.
Но Акк попросил его не исчезать.
— Да, — сказал Айян. — С двойным.

Акк вернулся через три часа сорок три минуты.
Айян знал это точно, хотя ни разу не посмотрел на часы после сообщения. За время ожидания он успел убрать большую часть последствий текстильной катастрофы и придать салону вид места, где драка со складом белья произошла давно, закончилась вничью и больше никого не касалась.
Дверь открылась без привычного звона: колокольчик всё ещё лежал погребённым под полотенцами.
Акк замер на пороге, впустив с собой горячий воздух улицы. Экзаменационная форма была расстёгнута у горла, волосы растрепались, на виске блестела тонкая дорожка пота. Шлем он держал под мышкой, пропуск сопровождающего — в руке, слишком крепко для простой пластиковой карточки.
Айян ощутил его прежде, чем успел как следует рассмотреть: усталость, остаточный адреналин, раздражение. И ещё что-то тёплое, глубоко спрятанное под ними.
Не исчезай.
Взгляд Акка медленно прошёлся по салону. На люстре все еще висела простыня. Из-за стойки показалось щупальце с аккуратно сложенным полотенцем, заметило гостя и виновато скрылось.
— Я не стану спрашивать, — объявил Акк.
Айян прислонился бедром к стойке, делая вид, что полностью контролирует происходящее.
— Мудрое решение.
— Это была попытка побега?
— Реорганизация системы хранения.
Акк окинул взглядом полотенце, застрявшее на декоративной пальме.
— Полотенца победили?
Айян скрестил руки на груди.
— У них было численное преимущество.
Уголок рта Акка дрогнул, но полноценной улыбки он себе не позволил. Снял шлем, аккуратно поставил его на кресло и остался у двери.
Между ними было десять шагов.
Раньше Айян воспринял бы это расстояние как недоразумение и немедленно исправил. Сейчас он не шевельнулся. Даже щупальца держал под кожей, хотя каждое уже знало, как именно обвилось бы вокруг стройного тела напротив.
Акк это заметил. Разумеется, заметил.
— Ты действительно будешь стоять там, пока я сам не подойду?
— Да.
Ответ вышел спокойнее, чем ощущал себя Айян.
Акк медленно провёл языком по нижней губе. Возможно, просто от сухости после перегрузки. Тело Айяна истолковало движение иначе.
— Это ужасно раздражает.
— Хочешь, чтобы я приблизился?
Взгляд Акка остановился на его лице, задержался на губах и снова поднялся к глазам.
— Я хочу понять, что именно произойдёт, если я это скажу.
— Я подойду.
— И всё?
Айян позволил паузе натянуться между ними.
— Нет.
Акк вдохнул глубже. Пальцы на пропуске сжались, и пластик тихо скрипнул.
— Я думал о том, что ты рассказал. Во время экзамена, — проговорил он, словно каждое слово приходилось извлекать из сопротивляющегося горла. — Это, кстати, отвратительная тема для размышлений при восьмикратной перегрузке.
— Но ты прошёл.
— На пределе.
— Девяносто четыре процента — не предел.
— Ты сейчас хвалишь меня или себя?
— Себя я хвалю без свидетелей.
Бровь Акка приподнялась.
— Не верю.
Напряжение не исчезло, однако перестало быть острым. Акк пересёк салон и положил пропуск на стойку. Не передал Айяну, а оставил между ними — маленькую синюю дверь, которую всё ещё можно было не открывать.
— На станции меня опутали тросы, — сказал Акк, не глядя на него. — Я рассказывал.
— Да.
— Но не всё.
Его пальцы легли на перчатку и принялись разглаживать складку, которой не существовало.
— Ничего страшного не случилось. Я не задыхался, не был ранен. Тросы держали крепко, но датчики подстраивались под дыхание. Я знал, что помощь придёт. Сначала всё равно паниковал, а потом понял, что не обязан ничего делать. Не должен удерживать корпус, следить за приборами, принимать решения. Система держала меня со всех сторон.
Айян слушал, не двигаясь. Под кожей уже собирался голод, внимательный к каждой перемене в голосе Акка.
— И мне понравилось, — тише продолжил тот. — Настолько, что, когда пришли спасатели, я не сразу захотел освобождаться.
Стыд появился в отклике раньше, чем на лице Акка: острый, старый, въевшийся глубоко. Айян почти физически ощутил его вкус. Ему захотелось преодолеть оставшееся расстояние, окружить Акка знакомым давлением, вытеснить чужой смех из его памяти собственным голосом.
Захотелось стать единственным местом, где этот стыд переставал существовать.
Айян остался на месте.
— Один спасатель заметил мою реакцию, — Акк по-прежнему смотрел на перчатку. — Рассмеялся. Остальные тоже поняли. После этого я стал говорить, что боюсь тросов.
Теперь он поднял глаза.
— Но я боялся не удерживания. Я боялся того, насколько охотно ему подчиняюсь.
Хищник внутри Айяна подался вперёд всем телом. Признание было доверено ему добровольно, открыто — тёплое и беззащитное. Его можно было принять, обволочь правильными словами, связать облегчение с собственным присутствием.
Айян промолчал.
По лицу Акка прошла тень недовольства.
— Почему ты ничего не говоришь?
— Потому что точно знаю, что тебе нужно услышать.
— И это плохо?
— Это действенно.
— Я пришёл не за безопасным молчанием.
— Я небезопасен и без слов.
Акк обошёл стойку, скользнув пальцами по её краю. Теперь их разделяло три шага — всего три, но Айян ощущал каждый как отдельное усилие воли.
— Я знаю, кто ты, — произнёс Акк. — Не всё. Но достаточно, чтобы решить самому.
— Ты злишься.
— Да.
В его голосе не было колебания.
Айян взглянул на пропуск.
— И всё же принёс его.
— Да.
— Это не делает твоё решение разумным.
Акк фыркнул, и на этот раз улыбка почти появилась.
— Я пилот. У нас профессиональная неприязнь к разумным решениям.
Айян почувствовал, как собственные губы отзываются на эту улыбку, но сдержал её. Акк подошёл ближе, и воздух изменился. От него пахло жаром улицы, металлом кабины и озоном после экзамена. Никакого лайма, подготовленного заранее. Никакого выученного сигнала безопасности.
Только Акк — разгорячённый перегрузкой, сердитый и находящийся слишком близко.
— Мне не нужно, чтобы ты перестал хотеть отклика, — сказал он. — И чтобы притворялся обычным массажистом с чрезмерно активными руками, тоже не нужно.
За спиной Айяна воздух дрогнул. Кончик щупальца проявился сам, потянулся к Акку и исчез, едва Айян вернул себе контроль.
Акк проводил движение взглядом.
— Но мне нужна правда. Прямая. Каждый раз, когда голод начинает решать за нас обоих.
— Он не спрашивает разрешения, прежде чем появиться.
— Я не требую, чтобы ты его не чувствовал. Только не называй его заботой, если это охота.
Айян сделал один шаг. Теперь он чувствовал тепло Акка даже без прикосновения.
— Иногда это и то и другое.
— Тогда называй оба слова.
— А если тебе не понравится ответ?
Акк не отвёл взгляда.
— Я уйду.
Голод рванулся на эту фразу. За плечами Айяна раскрылись четыре графитовые конечности, тёмные, блестящие в рассеянном свете. Они застыли вокруг него веером, выдавая то, что лицо ещё пыталось скрыть.
Акк не отступил.
— Я отпущу, — сказал Айян. Голос стал ниже, чем прежде. — Но не стану этого хотеть.
— Хорошо.
— Ничего хорошего. — Айян едва заметно качнул головой. — Я не умею хотеть вполсилы, Акк. Если ты останешься, я буду изучать тебя. Запоминать каждую реакцию. Искать, как сделать свою хватку удобнее, голос — необходимее, а возвращение ко мне — естественнее. Я смогу остановиться. Смогу говорить правду. Но не стану безопасным только потому, что ты меня поцеловал.
Акк слушал, немного запрокинув голову. В его больших карих глазах вспыхнул страх — настоящий, холодный.
И желание, ничуть ему не уступавшее.
— Сейчас ты голоден? — спросил Акк.
— Да.
— Чего хочешь?
Айян посмотрел на его приоткрытые губы, на пульс под расстёгнутым воротником, на пальцы, всё ещё лежавшие рядом с пропуском.
— Чтобы ты подошёл сам.
Между ними оставался один шаг.
Акк сделал его.
Его ладонь легла на щёку Айяна, тёплая и чуть шершавая. Большой палец медленно прошёл по скуле — тем же движением, что во время бури. Тело Айяна вспомнило его раньше разума. Щупальца потянулись к Акку, но остановились в нескольких сантиметрах, дрожа от напряжения.
— А потом? — спросил тот.
Дыхание коснулось губ Айяна.
— Обнять тебя за талию.
Взгляд Акка скользнул ему за плечо.
— Руками?
— Нет.
Воздух между ними дрогнул, и первое щупальце медленно обвило талию Акка поверх лётной формы. Гладкая графитовая поверхность скользнула по ткани, сомкнулась кольцом и задержалась. Айян ощутил под ней жар тела, работу мышц, глубокий вдох.
Акк выдохнул не прочь, а навстречу — позволяя хватке принять больше его веса.
— Потом? — спросил он уже тише.
— Поцеловать.
— Это охота?
— Да.
— А забота?
Айян положил ладонь ему на затылок, запустив пальцы во влажные волосы.
— Тоже.
Последние сантиметры сократил Акк.
Поцелуй оказался жёстче вчерашнего, но голоднее утреннего. В нём сохранился гнев: в пальцах, стиснувших плечо Айяна, в коротком столкновении губ, в дыхании, которое Акк словно из упрямства не желал успокаивать. Айян принял всё — не смягчил, не отступил, лишь плотнее обвил его талию и притянул к себе.
Второе щупальце скользнуло по руке Акка. Прохладный кончик прошёл от локтя к запястью и сомкнулся на нём мягким кольцом. Айян уловил направление движения прежде, чем оно завершилось.
Не прочь.
Вверх.
Он медленно поднял руку Акка к своему плечу. Второе запястье Акк протянул сам, и этот простой жест раскрыл хищника внутри Айяна во всей его голодной радости.
Графитовое кольцо сомкнулось и там.
— Так? — спросил Айян прямо у его губ.
— Да.
Ответ прошёл по коже горячее поцелуя.
Ещё два щупальца легли на бёдра Акка. Сначала скользнули по ткани, повторяя линии напряжённых мышц, затем сжали плотнее. Акк вздрогнул, и его дыхание стало глубже. Айян почувствовал этот отклик всей поверхностью удерживающих его конечностей и позволил себе улыбнуться.
Ладонь Акка всё ещё лежала на его щеке. Затем пальцы соскользнули к затылку и требовательно притянули ближе.
— Крепче, — прошептал он.
Айян подчинился.
Кольцо вокруг талии легло вторым витком, щупальца на бёдрах сомкнулись плотнее, принимая тело с обеих сторон. Запястья Акка оказались сведены за спиной — без боли, но достаточно надёжно, чтобы случайное движение стало невозможным.
При первом же настоящем рывке прочь хватка раскрылась бы мгновенно. Айян знал это так же точно, как знал устройство собственного тела: движение Акка изменило бы натяжение колец, и каждое щупальце отступило бы прежде, чем страх успел превратиться в борьбу.
Но Акк не рванулся.
Наоборот, он подался глубже в прохладные витки, выгнулся навстречу и на несколько долгих секунд перестал удерживать собственный вес. Щупальца приняли его без усилия. Одно поддерживало поясницу, другое плотнее обняло талию, два скользнули вдоль бёдер, запоминая напряжение мышц под формой. Айян почувствовал его пульс губами — быстрый, отчётливый, почти сердитый — и задержался у открытой шеи.
Запах нагретой кожи смешивался с озоном, металлом и слабым ароматом масла, оставшимся в кабинете после предыдущего сеанса. За перегородкой мерно работала вентиляция. Красные аварийные полосы заливали стены глухим светом, и в нём лицо Акка казалось непривычно резким: тёмные глаза, влажные волосы у висков, искусанные губы.
Он всё ещё смотрел на Айяна.
Не прятался.
От этой ясности голод стал почти болезненным.
Айян провёл ладонями по внешней стороне его бёдер, ощущая, как Акк напрягся под прикосновением, а затем сам подался ближе. За спиной у Айяна дрогнули новые конечности, готовые появиться, окружить, заполнить всё пространство между телом Акка и внешним миром.
— Мой, — выдохнул он ему в шею.
Слово сомкнулось последним витком.
Отклик ударил в Айяна горячей волной. Смущение Акка было терпким, почти горьким; желание — ярким и тёплым; доверие лежало под ними глубже, и именно оно опьяняло сильнее всего. Акк зажмурился. Его губы приоткрылись, будто он собирался возразить, но вместо слов вырвался неровный вдох.
На миг Айян приготовился почувствовать отступление.
Его не последовало.
Акк снова открыл глаза и прижался теснее, позволив Айяну ощутить каждую дрожь. Ладонь скользнула по округлой щеке, пальцы задержались у затылка и требовательно потянули его навстречу.
Айян поцеловал его медленно. Без прежней осторожной проверки, но и без спешки. Он хотел распробовать это мгновение целиком: сопротивление губ, быстрое дыхание, пальцы Акка, сжимавшие ткань на его плече. Хотел запомнить не только отклик, которым питался, но самого человека, стоявшего в центре этого жара.
До кабинета они добрались, почти не размыкая объятий. Акк мог идти самостоятельно, однако щупальца уже несли значительную часть его веса: одно лежало вдоль спины, два поддерживали бёдра, ещё одно обняло ноги под коленями. Айян ощущал каждое изменение равновесия и безошибочно различал, когда Акк двигался по необходимости, а когда просто проверял, насколько надёжно его держат.
Тёплый край стола коснулся его бёдер. Айян опустил Акка на смятые полотенца, но не разомкнул колец. Тот сразу потянулся за новым поцелуем, и Айяну пришлось положить щупальце поперёк его груди, удерживая на расстоянии нескольких сантиметров.
Карие глаза потемнели.
— Голод сильный, — произнёс Айян.
Слова прозвучали ниже обычного, почти хрипло. Ему не нравилось останавливаться, когда Акк уже был в его объятиях, однако обещанная правда не должна была появляться только в удобные моменты.
Акк перевёл взгляд на щупальце у себя на груди. Пальцы медленно прошли по гладкой графитовой поверхности, заставив её отозваться лёгкой дрожью.
— Насколько?
Вопрос не прозвучал испуганно. Скорее сосредоточенно — так Акк, вероятно, смотрел на приборы перед сложным манёвром, оценивая не саму опасность, а возможность пройти сквозь неё.
— Настолько, что я хочу опутать тебя целиком, — признался Айян, не отводя взгляда. — Снять с тебя всё лишнее. Удерживать, пока ты не перестанешь понимать, что именно принимает твой вес — стол или я. Касаться тебя до тех пор, пока ты не начнёшь тянуться за следующим прикосновением раньше, чем получишь его.
На губах Акка мелькнула тень улыбки.
— И хвалить?
Айян почувствовал, как смущение снова окрасило его отклик.
— Особенно хвалить.
Акк опустил ресницы, но не отвернулся. Его ладонь поднялась выше по щупальцу, легла там, где оно соединялось с талией Айяна, и замерла.
— А чего хочешь ты сам?
Вот оно. Разделение, которого Акк потребовал: голод и всё остальное. Хищник и человек, если Айян вообще имел право пользоваться этим словом.
Он наклонился и коснулся лбом его лба.
— Того же, — тихо ответил Айян. — Но ещё я хочу видеть твоё лицо.
Вздох Акка дрогнул между их губами.
— Тогда смотри.
Новое щупальце обвилось вокруг его груди, другое протянулось вдоль позвоночника. Айян приподнял Акка над столом ровно настолько, чтобы смятые полотенца едва касались его кожи. Кольца перераспределили вес и сомкнулись плотнее, превратившись в сложную живую опору.
Айян видел всё: тень под ресницами, краску на скулах, напряжённую линию живота, вздрагивающие пальцы. И Акк видел его — каждое движение глаз, каждую паузу, каждую неудачную попытку скрыть жадность.
Ткань формы постепенно становилась лишней. Застёжки поддавались пальцам и тонким концам щупалец, ворот раскрылся шире, затем куртка соскользнула с плеч. Айян направлял движения сам: поднимал руку Акка, поворачивал его корпус, поддерживал под лопатками, не позволяя потерять равновесие. Это напоминало танец, в котором один партнёр вёл сразу десятками рук, а другой позволял вести себя, оставаясь удивительно внимательным к каждому изменению ритма.
Ещё одно щупальце скользнуло по спине Акка и остановилось между лопатками. Оттуда оно поднялось к шее, обвило её свободным кольцом, скорее обозначая власть, чем применяя силу. Акк шумно вдохнул. Голова чуть откинулась назад, открывая горло, и от этого жеста Айян едва не утратил остатки выдержки.
Он коснулся губами пульсирующей жилки.
Акк всхлипнул, сминая пальцами его рубашку. Отрывочные слова терялись между поцелуями, дыханием и тихим шелестом щупалец по коже. Айян не разбирал каждое из них — да это и не требовалось. Тело Акка говорило яснее: прижималось к ладоням, следовало за направляющими прикосновениями, отдавало всё больше веса кольцам.
— Я твой, — наконец выговорил он, почти беззвучно.
Фраза прошла сквозь Айяна, как разряд.
Он замер лишь на мгновение, глядя Акку в лицо. Тот дышал часто, его губы блестели после поцелуев, а в глазах не было ни тумана, ни потери себя. Только напряжённая ясность и то самое упрямство, с которым он всегда шёл навстречу собственному выбору.
Айян поцеловал его прежде, чем голод успел превратить услышанное в победный крик.
Первое движение вглубь горячего тела Айян сделал почти нежным, проверочным. Он не сводил глаз с Акка, замечая каждую перемену в его лице, каждый сбившийся вдох. Когда голова Акка откинулась назад, а губы беззвучно разомкнулись, Айян замер, не решаясь продолжить, пока не убедился, что не причинил ему боли. А дальше мир сузился до жара, прохлады и давления. До долгих поцелуев, после которых губы Акка стали совсем красными. До ладоней на спине и боках, до щупалец, менявших положение каждый раз, когда он отдавал им ещё немного веса. Красный свет скользил по коже и графитовым кольцам, вентиляция шумела где-то далеко, а запах масла становился гуще от тепла.
Айян не отпускал.
Он удерживал Акка без необходимости двигаться самостоятельно, но и без невозможности остановить происходящее. Граница существовала постоянно — не как повторённый вслух вопрос и не как новая договорённость, а как направление тела, изменение дыхания, едва заметное напряжение мышц. Айян чувствовал её всей поверхностью щупалец. Настоящее движение прочь раскрыло бы хватку.
Однако Акк снова сокращал эту границу сам. Тянулся глубже внутрь колец, подавался навстречу ладоням, нетерпеливо искал губы Айяна. Иногда его дрожь становилась такой сильной, что щупальцам приходилось полностью принимать вес. Тогда Айян прижимал его ближе, шептал что-то бессвязное в висок и чувствовал, как напряжение постепенно превращалось в доверие.
— Так хорошо, — произнёс он, проведя губами по линии скулы. — Не прячься от меня.
— Я и не прячусь, — выдохнул Акк, хотя голос сорвался и выдал его лучше любых слов.
— Уже нет.
Акк нахмурился. Даже сейчас в нём нашлись силы на раздражение.
— Не говори так, будто победил.
Самодовольная улыбка всё-таки тронула губы Айяна.
— Но я победил.
Акк поймал его нижнюю губу зубами — не больно, лишь предупреждая, что терпение имеет пределы. Айян тихо рассмеялся и плотнее обнял его талию.
— Бесстыжий хищник, — пробормотал Акк.
— Прекрасный пилот в моей хватке.
— Это не аргумент.
— Ты слишком хорошо отзываешься, чтобы спорить убедительно.
Краска поднялась по шее Акка. Он повернул голову, однако щупальце у щеки мягко последовало за движением, не заставляя вернуться, только сохраняя прикосновение. Через секунду Акк сам посмотрел на Айяна.
Это маленькое возвращение оказалось важнее любого признания.
— Вот так, — прошептал Айян. — Смотри на меня.
— Самодовольный и бесстыжий, — повторил Акк, но в голосе уже не осталось настоящей злости.
— Честный.
— Это ты сейчас о себе?
— О нас обоих.
Акк прикрыл глаза всего на миг, словно примерял это слово к себе. Затем вновь выдержал взгляд Айяна и расслабился в окружавших его кольцах.
— Умница.
Похвала стала центром всего.
Она удерживала не хуже щупалец. Айян произносил её, когда Акк переставал бороться с собственной дрожью; повторял ему в висок, когда тот доверял кольцам весь вес; шептал между поцелуями, чувствуя, как смущение постепенно теряет свою остроту.
В близости оставалась хищная жадность. Айян не пытался облагородить её и не притворялся, будто добровольная беспомощность Акка не приносила ему наслаждения. Ему хотелось заполнить собой всё доступное пространство, окружить Акка так плотно, чтобы внешний мир на время исчез. И всё же впервые голод не управлял им в одиночку. Рядом с ним существовало нечто другое: желание запомнить, сохранить, не разрушить то, что оказалось доверено его хватке.
Красный свет расплылся перед глазами, дыхание Акка окончательно потеряло ритм, а потом напряжение достигло предела и схлынуло. Айян удержал его в этот момент, не позволив ни упасть, ни спрятать лицо. Поцелуи стали медленнее, кольца — мягче. Мир постепенно вернулся: шум вентиляции, запах нагретой ткани, край стола под ладонью.
Аварийные полосы успели смениться обычным янтарным светом.
Айян не сразу заметил это. Он сидел на краю стола, поддерживая Акка несколькими щупальцами над смятыми полотенцами. Остальные свободно лежали вокруг них, уже не удерживая, а согревая прохладной тяжестью. Дыхание Акка постепенно выравнивалось. Одна его ладонь покоилась на плече Айяна, и пальцы лениво перебирали ткань рубашки, словно проверяли, не исчез ли он вместе с красным светом.
Айян коснулся губами его виска.
Хотелось сказать что-нибудь остроумное. Что-нибудь достаточно лёгкое, чтобы вернуть привычное равновесие. Но в голове было непривычно тихо.
Акк первым нарушил молчание. Его взгляд скользнул вниз и задержался на обнажённом бедре Айяна.
— У тебя татуировка.
Айян проследил за его взглядом. Сдвинувшаяся одежда открывала тонкую чёрную надпись, идущую по линии бедра. Буквы были вытянутыми, готическими, с изящными росчерками.
Beautiful.
— Не одна, — заметил он.
Одно из щупалец потянулось вернуть ткань на место, но Акк лениво перехватил его и отвёл в сторону.
— Даже не пытайся.
— Я рассчитывал сохранить хоть какую-то загадочность.
— После сегодняшнего это довольно слабая стратегия.
Акк провёл пальцами вдоль надписи, не сразу касаясь кожи. Лёгкое движение отозвалось неожиданно остро, и Айян ощутил, как одно из щупалец непроизвольно сжало его талию.
— «Beautiful», — прочитал Акк. — Скромно.
— Констатация факта не считается хвастовством.
— Конечно. Особенно если наносишь её на собственное бедро.
— Ты возражаешь против содержания?
Акк поднял глаза. В них мелькнула усталая насмешка.
— Против содержания — нет.
Ниже, ближе к колену, виднелась вторая надпись. Она была проще, будто её вывели быстрым почерком:
Don’t worry mom.
Акк задержался над ней дольше. Насмешка ушла с его лица, уступив чему-то более внимательному.
— Не волнуйся, мама, — перевёл он тихо. — Она волновалась?
Айян посмотрел на буквы, которые давно научился не замечать.
— Постоянно. И совершенно напрасно, разумеется.
Акк хмыкнул, однако улыбаться не стал.
— Разумеется.
На левой ноге, у самой лодыжки, из-под ткани выглядывал край третьей текстовой татуировки. Акк потянулся к ней, но Айян обвил его запястье тонким щупальцем и остановил руку.
— Эту оставим на следующий раз.
— Значит, история всё-таки интересная.
— Я этого не говорил.
— Ты профессионально врёшь.
— А ты слишком быстро учишься.
Акк провёл большим пальцем по гладкой поверхности кольца у себя на запястье. В его отклике появилась тёплая, почти сонная привязанность, и голод внутри Айяна снова шевельнулся — уже не требовательно, а довольно.
— Будет следующий раз? — спросил Акк, глядя на скрытую надпись.
Айян ослабил щупальце, но Акк не убрал руку. Тогда он переплёл их пальцы и наклонился к его губам.
— Ты ведь не ради татуировки спрашиваешь.
— Не привыкай считать себя проницательным.
— Поздно.
На этот раз поцелуй вышел коротким и тихим. Без борьбы, без проверки, без необходимости что-либо доказывать. Щупальца сомкнулись вокруг Акка мягче, превращаясь из клетки в опору, а янтарный свет лёг на кожу ровной тёплой полосой.
Третья надпись осталась скрыта под тканью.
Айян не торопился её открывать. Впервые мысль о следующем разе не походила ни на уловку, ни на обещание, данное ради будущего отклика.
Она просто казалась правдой.

Космопорт встретил их светом, от которого хотелось немедленно признаться во всех преступлениях, включая ещё не совершённые.
Белые панели тянулись от пола до потолка и отражались друг в друге, стирая границы коридора. Айян не столько видел это пространство, сколько ощущал его всем телом. Вибрация вентиляционных шахт проходила по плитам, поднималась по подошвам и отзывалась в щупальцах, скрытых под одеждой. Далеко внизу работали грузовые подъёмники. Слева под полом гудел силовой кабель. Впереди через равные промежутки включались сканеры, и каждый импульс прокатывался по очереди сухой дрожью.
Вентиляция выдувала из воздуха запахи людей и топлива, оставляя металлическую стерильность дезинфицирующего раствора. Но полностью очистить помещение не могла. Айян различал чужую тревогу в торопливом дыхании, разогретой коже и кисловатом поте. Пассажиры переставляли сумки, проверяли документы, смотрели на закрытые шлюзы. Многие пахли так же, как его клиенты перед первым прикосновением щупалец: любопытство, стыд и ожидание боли, которой никто им не обещал.
Акк шёл рядом в лётной форме. Воротник он не застегнул. На шее под кожей пульсировала жилка, а от тела исходило больше тепла, чем обычно. При каждом движении сканирующего луча Акк едва заметно задерживал дыхание. Его тревога имела горьковатый, почти электрический вкус.
Она относилась не только к Айяну.
Через три часа «Затмение» должно было присоединиться к разведывательной флотилии «Предел». Шесть кораблей уже сходились возле дальней луны, чтобы после формирования уйти к окраине изученного пространства. Официальное описание миссии помещалось в нескольких строках: обследование нестабильных коридоров, установка ретрансляторов, проверка трёх систем на наличие пригодных для стоянки объектов. За этими строками начинались сектора, где названия уступали место индексам, а подтверждённые маршруты — расчётам вероятностей.
Акк назвал это обычной разведкой.
Айян слышал подобные интонации у людей, называвших перелом небольшим дискомфортом.
До седьмого входа оставалось двадцать шагов. На пятнадцатом одно щупальце обвило Айяну талию под курткой. На двенадцатом другое потянулось к руке Акка, но растаяло прежде, чем успело коснуться его пальцев. Айян мог создать столько конечностей, сколько требовали обстоятельства, однако сейчас удерживал большинство вне материального состояния. Космопорт получил сведения о биологии его вида вместе с приговором, медицинским заключением и подозрительно подробной схемой разрешённых проявлений. Охрана его не пугала. Он просто не хотел искать опору раньше, чем Акк сам её предложит.
Над седьмой рамкой светилось предупреждение:

ЛИЦА С ОГРАНИЧЕННЫМ СТАТУСОМ ОБЯЗАНЫ ПРЕДЪЯВИТЬ ОСНОВАНИЕ ДЛЯ ПЕРЕМЕЩЕНИЯ.

За рамкой открывался коридор к стартовым площадкам. Ещё дальше, сквозь прозрачную стену, серебрился купол Нового Бангкока. Город был административным центром планеты заключённых, одним из десятков населённых секторов, изолированных собственными силовыми оболочками. Даже если они покинут городской купол, до настоящей границы останется орбита, сторожевые платформы и планетарная блокадная сфера.
Айян остановился перед красной линией. Печать на запястье отозвалась тёплой пульсацией, будто узнала границу раньше него. Столько лет она реагировала на каждый закрытый выход, на любую попытку задержаться у служебной двери, на движение в сторону космопорта без зарегистрированной причины.
Теперь причина была.
Акк достал из внутреннего кармана синюю пластину, несколько секунд смотрел на неё, затем взял Айяна за руку и вложил пропуск ему в ладонь. Его пальцы были горячими и чуть влажными. Прикосновение задержалось дольше, чем требовалось для передачи документа.
Щупальца под одеждой успокоились.
— Опять возвращаешь, — тихо сказал Айян.
Кто-то в очереди раздражённо переступил с ноги на ногу. Акк прижал пластину к его ладони большим пальцем.
— Не отдавай её обратно. Хотя бы до корабля.
— Постараюсь.
Акк кивнул, но руки не убрал. Айян почувствовал под его спокойствием новый всплеск горечи: тот боялся, что пропуск не сработает. Боялся показать это ещё сильнее.
Потом Акк отпустил его и первым пересёк красную линию.
Айян шагнул следом.
Сканер включился с низким гулом. Красная сетка поднялась от ботинок к лицу, и скрывающее поле автоматически отключилось. За спиной Айяна проявились щупальца, собранные в плотные графитовые складки. Они ощутили рамку раньше, чем сетка добралась до плеч: гладкий металл, вибрацию датчиков, ток в кабелях и чужие взгляды, от которых воздух за спиной стал теснее.
Очередь притихла.
Айян не обернулся. Чужая настороженность была сухой и терпкой, но сегодня не вызывала аппетита. Когда сетка дошла до запястья, печать вспыхнула. Боль пробила кисть и поднялась до локтя. Одно щупальце метнулось к Акку, однако тот уже стоял рядом. Ладонь легла Айяну между лопаток — не удерживая, только обозначая присутствие.
Над терминалом раскрылось досье.
АЙЯН СУКХАПИСИТ.
СТАТУС: ОГРАНИЧЕННЫЙ.
БИОЛОГИЧЕСКАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ: ИЗМЕНЯЕМАЯ МОРФОЛОГИЯ.
Ниже замигало предупреждение о высокой способности к эмоциональному воздействию и рекомендации ограничить зрительный и тактильный контакт. Айян скосил глаза на руку Акка. Тот заметил, что именно он читает, однако убрал ладонь не сразу.
Из ниши возле терминала выступил андроид. Его корпус напоминал худощавого человека, но сочленения на шее и кистях оставались открытыми. В гладком лице горели две синие точки, на груди светился индекс КР-17.
— Идентификация пилота подтверждена. Акк Пипитпхаттана. Допуск второго класса. Назначение: разведывательная флотилия «Предел». Расчётное время стыковки с ведущим кораблём — два часа сорок восемь минут.
Акк посмотрел на часы. Его пальцы едва заметно дрогнули.
Тревога изменилась. К страху перед контролем примешались предвкушение дальней дороги и боязнь ошибки. Айян понял это с опозданием. Всё утро он думал о собственной печати, собственном разрешении и о том, не закроется ли последний шлюз перед его лицом. Акк тем временем собирался войти в строй незнакомых кораблей и повести «Затмение» туда, где ошибка в расчётах могла оставить их между системами без связи.
— Мы успеем? — спросил Айян.
Акк посмотрел на индикатор очереди.
— Если здесь не решат разобрать тебя на документацию.
КР-17 повернул голову.
— Демонтаж пассажиров регламентом не предусмотрен.
Акк коротко выдохнул. Смехом это не стало.
Из запястья андроида выдвинулся дополнительный сканер и остановился над пропуском.
— Основание для перемещения подтверждено. Временный перевод ограничений под ответственность экипажа корабля «Затмение». Пилот, вам известен характер правонарушения сопровождаемого лица?
Акк не ответил сразу. Его взгляд прошёл по раскрытому досье и остановился на Айяне. Во вкусе его тревоги появилась знакомая тяжесть: память о лжи, признании и злости, которую он не обещал забыть.
Голод шевельнулся.
Айян знал, каким голосом можно убрать сомнение. Достаточно было смягчить слова, коснуться запястья, дать Акку ощущение надёжности. Воздействие получилось бы почти незаметным.
Он сцепил руки за спиной. Материальные щупальца повторили движение и свились в тугой узел.
Акк заметил это.
— Известен, — ответил он андроиду. — Досье я прочитал полностью.
— Вам понятны риски эмоционального воздействия?
Акк провёл языком по внутренней стороне щеки.
— Да.
— Подтвердите перевозку лица до корабля и включение в пассажирский реестр.
Акк приложил ладонь к панели.
— Подтверждаю согласно заключённому договору.
Терминал мигнул зелёным. Знаки печати вспыхнули под кожей один за другим, жар сменился холодом, и Айян на миг перестал чувствовать кисть.
Ограничение переходило под ответственность экипажа.
Под ответственность Акка.
Формулировка напоминала новый поводок. Но рука Акка не держала его — она лежала на панели и открывала дверь.
Шлюз разошёлся в стороны.
Айян много лет представлял этот проход. В одних версиях он бежал, ожидая выстрела в спину. В других смеялся. Иногда срывал печать вместе с кожей. Ни одна не включала усталого пилота, нетерпеливую очередь и андроида, уже повернувшегося к следующему пассажиру.
Акк прошёл вперёд, но остановился и оглянулся.
— Айян.
Тот материализовал тонкое щупальце, протянул через границу шлюза и коснулся им пола с другой стороны. По конечности прошла вибрация стартовых платформ. Боли не последовало.
Он пересёк границу.
Никто не бросился следом. Отсутствие погони тревожило сильнее, чем она сама.
По дороге Акк сверял маршрут с наручным экраном. Шесть зелёных отметок флотилии уже выстраивались у дальней луны; седьмая, подписанная «Затмение», оставалась на поверхности. Айян чувствовал, как шаги Акка становятся быстрее, а в его запахе усиливается сухая горечь напряжения.
На крайней платформе ждал небольшой корабль с исцарапанной тёмной обшивкой. След старой сварки пересекал нос, а название было нанесено вручную и слегка криво.
Айян задержался у трапа.
— На изображении он выглядел больше.
— На изображении не было масштаба.
Акк приложил запястье к замку. Створка поднялась со скрежетом.

Внутри пахло нагретым металлом, пылью и сушёной цитрусовой цедрой, подвешенной к боковой панели. Два кресла почти заполняли кабину. Между ними оставался узкий проход, над головой тянулись кабели, вдоль стен располагались поручни и технические ниши.
Айян ожидал тесноты, но корабль принял его тело неожиданно охотно. Щупальца проявлялись одно за другим: обвивали поручни, скользили под панель, повторяли изгибы корпуса, устраивались вокруг опор кресел. Через десятки точек соприкосновения он ощутил работу вентиляции, слабую вибрацию топливного насоса и неритмичную дрожь правого стабилизатора. Кабина перестала быть металлической коробкой и стала чем-то, что можно было обнять целиком.
Акк застегнул ремни и включил питание. Панели ожили, а красный сканирующий луч дважды прошёл по Айяну.
— Обнаружен второй пассажир. Зафиксирован сорок один подвижный отросток. Число нестабильно.
Айян материализовал ещё пять.
— Зафиксировано сорок шесть отростков. Число нестабильно. Пассажиру предписано сохранять постоянную конфигурацию тела.
Айян убрал все щупальца сразу.
Интерфейс замолчал. Акк повернулся к нему, но ничего не сказал.
Тогда Айян заполнил кабину сотней тонких конечностей. Они легли на стены полупрозрачной сетью, мягко обвили кабели и собрались вокруг панели.
— Ошибка биометрического анализа, — сообщил интерфейс.
На лице Акка впервые за весь путь появилась настоящая улыбка.
— Хватит. Нам нужно взлететь.
Айян оставил только те конечности, которым нашлась полезная опора. Одна из них поспешно закрыла крышку багажной ниши.
Сканер немедленно сместился туда.
— Обнаружено незарегистрированное электрическое устройство.
Акк медленно повернулся.
Щупальце отодвинулось. В нише стоял салонный чайник с аккуратно обмотанным вокруг корпуса кабелем.
— Обнаружено несанкционированное перемещение имущества, — заявил чайник.
Акк посмотрел на него, затем на Айяна.
— Ты принёс чайник?
— Я собирал вещи не один.
— Рекомендуется возвращение к месту эксплуатации, — продолжил чайник.
Щупальце захлопнуло крышку. Последние слова прозвучали приглушённо.
Акк опустил лоб на край панели. Его плечи дрогнули, и Айян почувствовал, как напряжение на короткий миг теряет остроту.
— Оставим, — сказал Акк, выпрямляясь. — В экспедиции пригодится.
Бортовой интерфейс потребовал классифицировать меняющееся число конечностей. Акк внёс их в реестр как поддерживающее медицинское оборудование, а чайник — как аварийный нагревательный модуль.
— Я заведующий салоном, — возразил чайник из ниши.
— Теперь ты в экипаже, — ответил Акк и запустил двигатели.
Гул стал глубже. Вибрация разошлась по корпусу, и Айян ощутил корабль сразу во множестве точек: тягу левого двигателя, задержку правого, работу стабилизаторов под полом. На панели появился отсчёт. Акк положил руки на управление, и его профиль стал неподвижным.
— «Затмение», после выхода на орбиту следуйте к точке «Ноль-три», — передал диспетчер. — «Предел» начинает формирование через сто две минуты.
— Координаты принял.
Страх ошибки исходил от Акка резкой горечью. Айян мог бы подобрать слова, способные смягчить его, но пилот смотрел на приборы, не на него. Поэтому Айян ничего не сказал.
Замки раскрылись.
Ускорение вдавило их в кресла. Щупальца среагировали раньше мысли: несколько обхватили Акка поверх ремней, поддерживая грудь, талию и плечи.
— Изменение расположения медицинского оборудования, — предупредил интерфейс.
Айян начал ослаблять хватку, но Акк коротко выдохнул и откинулся в кольца щупалец. Плечи немного опустились.
— Оставь, — сказал он, не отрывая взгляда от показателей тяги.
«Затмение» поднялось над башнями. Новый Бангкок развернулся внизу сетью каналов, транспортных линий и тусклого неона. За городским куполом проступала поверхность планеты: серые материки, тёмные моря и десятки других куполов, соединённых транспортными коридорами. С высоты стало видно, насколько велико это место. Новый Бангкок был лишь одним узлом в системе, охватывающей весь мир.
Где-то внизу остался салон. Айян не мог найти его среди кварталов. Никто не выключит там свет. Полотенца останутся сложенными неправильно. На стойке будет лежать запись на завтра, которого в прежнем порядке уже не случится.
— Потеря соединения с локальной сетью салона, — сообщил чайник.
Айян смотрел вниз, пока город не исчез под облаками. Акк не задавал вопросов. Только передвинул левую руку ближе к краю панели.
Айян коснулся её кончиками пальцев.
Они прошли через городской купол без боли. Затем поднялись над атмосферой. За обзорным экраном показалась дуга планеты, опоясанная орбитальными платформами. Между ними двигались патрульные аппараты, а за ними мерцала блокадная сфера — последняя граница, невидимая невооружённому глазу, но ощутимая для печати.
Та нагрелась задолго до предупреждения интерфейса.
Айян убрал руку от Акка. Щупальца плотнее обвили поручни. Через них он чувствовал каждое микроскопическое отклонение курса и работу двигателей, однако собственная кисть превратилась в источник сплошной боли.
— Подход к планетарному периметру, — сообщил интерфейс. — Двадцать секунд.
Акк больше не шутил. Его руки двигались точно, удерживая корабль в разрешённом коридоре.
Знаки под кожей пульсировали. Печать делала то, чему её научили: причиняла боль при приближении к границе. Разрешение могло оказаться ошибкой. Система могла передумать. Сердце могло остановиться сразу после пересечения.
Десять секунд.
Одно щупальце обвило запястье Айяна поверх печати. Другое легло на край кресла Акка, но не коснулось его.
Пять.
Силовое поле проявилось белыми дугами. Сторожевые платформы остались по сторонам. Акк повернул голову лишь на мгновение.
— Держись.
Мир стал белым.
Исчезли приборы, стены и лицо Акка. Осталась вибрация корабля, которую Айян ощущал множеством щупалец, и боль, поднявшаяся от запястья к плечу и основанию шеи. Он успел подумать, что именно так печать и должна была его убить: без выстрела, без приговора, посредством аккуратно исполненного ограничения.
Потом белый свет оборвался.
Знаки исчезли.
Айян смотрел на чистое запястье и ждал. Следующего импульса не было. Он продолжал ждать, пока планета медленно уменьшалась за обзорным экраном. Видел сеть куполов на материках, орбитальное кольцо и сторожевые платформы, превращавшиеся в крошечные искры. Слышал дыхание Акка. Чувствовал гул двигателей.
Но сопротивления больше не было.
Айян материализовал одно тонкое щупальце. Медленно протянул его к стене, затем дальше, в технический канал возле внешней обшивки — туда, куда печать прежде не позволила бы проникнуть при пересечении границы. Конечность скользнула между кабелями, ощутила холод металла и далёкую дрожь пустоты за корпусом.
Ничего не произошло.
Он создал второе щупальце. Третье. Десятки. Они заполнили свободные ниши корабля, прошли вдоль стен, легли на поручни и сомкнулись вокруг кресла Акка. Ни боли. Ни предупреждения. Ни чужой силы, заставлявшей их исчезнуть.
За планетой начиналась чернота — измеримая, холодная, занятая пылью, излучением и чудовищно большими расстояниями. В ней не было сопротивления.
Айян не сразу понял, что всё ещё держит дыхание.
Медленно вдохнул.
Акк протянул руку через пространство между креслами. Айян вложил в неё свою. Отклик пришёл сразу: утомлённая радость, тревога перед флотилией, облегчение и тихое чувство защищённости. Голод отозвался привычным желанием взять предложенное тепло, но Айян не стал питаться.
Он просто держал его руку.
На навигационной панели увеличивались шесть зелёных отметок «Предела». За ними маршрут уходил к краю карт.
Из багажной ниши донёсся голос:
— Рекомендуется очистить нагревательный элемент.
Акк закрыл глаза.
— Сейчас?
Айян ещё раз посмотрел на чистое запястье. Потом на далёкую планету, на корабли впереди и на руку Акка в своей ладони.
Впервые решение не требовало разрешения, зарегистрированной причины или подтверждения системы.
— Сначала кофе.