Поцелуи равноденствия

Глава 1. То, чему ещё нет названия

Фёст вздрогнул так резко, что узкая кровать под ним жалобно скрипнула.
— Ай, Микс.
Черный кончик карандаша застыл в нескольких сантиметрах от его глаза. Микс медленно отвел руку и посмотрел на него с таким выражением, будто он только что обвинил его в покушении.
— Я даже близко не попал тебе в глаз.
— Попал.
— Совершенно не попал. Стой спокойно.
— Я сижу.
— Тогда сиди спокойно.
Комната была небольшой, временной и слишком теплой для конца сентября. В ней едва помещались кровать, узкий шкаф, два стула и стол, заваленный косметикой. Потолочный вентилятор медленно вращался под потолком, но только гонял воздух по кругу. Из приоткрытого окна тянуло влажным вечерним Бангкоком: горячим бетоном после дневного зноя, мокрой землей, дымом от уличного гриля и сладковатым запахом жареных бананов. Где-то за деревьями непрерывно шуршал трафик. Даже здесь, на территории загородной студии, город не замолкал полностью: вдали гудели автобусы, коротко сигналили мотоциклы, а за стеной кто-то смеялся, перекрикивая музыку из переносной колонки.
Микс снова устроился перед ним на коленях, примяв темно-бордовую тогу, и осторожно поднес карандаш к нижнему веку.
Фёст постарался замереть.
У него это никогда не получалось надолго. Он слишком ясно чувствовал каждую мелочь: щетинку кисточки на коже, холод металлической застежки у горла, блестку, прилипшую к тыльной стороне ладони. На коленях Микса золотой порошок мерцал тонким слоем. Часть просыпалась на белую простыню, часть — на его черную тогу.
На маленьком столе рядом с кроватью лежали раскрытые косметички, кисти, заколки и серебряные листья от его венца. Несколько баночек с блестками опасно приблизились к краю.
Фёст выдохнул.
За окном хлопнула дверца машины, кто-то крикнул по-тайски, и вслед за этим издалека донеслось протяжное «пи-и-и» мотороллера.
Фёст поднял глаза к потолку. В желтоватом свете лампы дрожали тени пальмовых листьев.
Карандаш коснулся кожи под ресницами.
Фёст задержал дыхание.
— Если ты продолжишь смотреть так, будто тебя ведут на казнь, я могу остановиться, — сказал Микс.
Фёст перевел на него сердитый взгляд.
Микс ухмыльнулся.
— Я так и думал.
Он придержал Фёста за подбородок и вернул его лицо в исходное положение. Карандаш снова скользнул вдоль линии ресниц. Ощущение было непривычным и раздражающим. Щеки слегка стягивало от блесток, возле виска щекоталась выбившаяся прядь волос, но поднять руку Фёст не решался. После всех предупреждений Микса тот наверняка объявил бы любое движение намеренной диверсией.
— Чья это вообще была идея? — спросил Фёст, стараясь не шевелить губами.
— Ты не слышал?
— Очевидно, нет.
Микс нахмурился от сосредоточенности. Кончик карандаша остановился у внешнего уголка глаза.
— Это предложил Пхувин.
Фёст едва не повернул голову.
— Пхувин?
— Не двигайся.
— Он сам предложил такое?
— Скорее одобрил. Но если Пхувин что-то одобряет с таким невозмутимым лицом, остальные уже не станут спорить.
Фёст попытался представить Пхувина, который тем же спокойным голосом объявляет, что на празднике равноденствия все могут обмениваться поцелуями вместо приветствия. Картина получилась подозрительно правдоподобной: Пхувин стоял бы в центре комнаты, поправлял серебряную цепочку на своей тоге и терпеливо объяснял правила, пока остальные уже толкались бы к двери.
— Превосходно, — пробормотал Фёст.
— Именно.
Микс провел последнюю линию и откинулся назад, усевшись на пятки. Несколько секунд он изучал лицо Фёста с таким вниманием, что тот почувствовал себя предметом на витрине, выставленным под слишком ярким светом.
Потом лицо Микса просветлело.
— Превосходно.
— Ты уже это говорил.
— Тогда это относилось к Пхувину. Сейчас — к моей работе.
— Разница существенная?
— Огромная.
Микс потянулся к косметичке. Фёст заметил в его пальцах красный тюбик и перехватил его за запястье раньше, чем успел подумать.
— Микс. Нет.
Микс посмотрел сначала на тюбик, потом на него.
— Этот действительно не подойдет, — согласился он. — Но у меня есть другой. Очень нежный.
— Никакой помады.
— Это не помада.
Он освободил руку и достал из глубины сумки второй тюбик — темно-бордовый, почти такого же оттенка, как его тога.
— Это тинт.
— Ты произносишь другое слово так, словно от этого меняется суть.
— Меняется. Сейчас покажу.
Микс взял маленькое зеркальце, нанес каплю средства на середину нижней губы и растушевал его подушечкой пальца. Потом несколько раз сомкнул губы, оценивая результат.
— Видишь?
Фёст всмотрелся. Изменение и правда было едва заметным. Губы Микса стали чуть темнее, словно он только что попробовал несколько спелых ягод.
— А разве это не будет… — Фёст неопределенно указал на его рот. — Переноситься?
Микс закатил глаза и, не удержавшись, посмотрел в сторону окна. Там над темной линией деревьев вспыхнула синяя вывеска с соседней дороги. Свет на секунду скользнул по его щеке и исчез.
— Сегодня переноситься будет все. Подводка, блестки, пудра, чужой блеск для губ. К концу вечера ты, скорее всего, все равно будешь выглядеть так, будто тебя целовала половина студии. Ничего нового, Фёст. Вспомнишь старые деньки.
Жар мгновенно поднялся от шеи к щекам.
Фёст отвел взгляд к окну. Между деревьями мигнул огненный отблеск. На улице кто-то рассмеялся, затем послышался резкий звук открывающейся банки. Музыка снаружи на мгновение стала громче: тяжелый бас прошел по стенам и отдался в тонком оконном стекле.
Микс заметил реакцию. Разумеется, заметил.
— Этот румянец предназначен для кого-то конкретного?
Он придвинулся ближе, но аппликатор пока не поднимал. В его взгляде стало меньше насмешки и больше любопытства.
Фёст посмотрел на золотую серьгу в его ухе, на тонкую цепочку у шеи, на край косметички — на что угодно, кроме глаз.
— Нет.
— Я даже имени не назвал.
— Но подумал.
— Возможно.
Микс нанес крохотную точку тинта на нижнюю губу Фёста и осторожно растушевал его пальцем. В комнате пахло ягодами, пудрой и чем-то сладким, похожим на сироп из уличного десерта. Фёст заставил себя не двигаться.
— Вы с Кхаотаном ведь не… — начал Микс и остановился.
Фёст встретился с ним взглядом.
Шутливое выражение исчезло с лица Микса. Он смотрел внимательно и мягко, словно боялся задеть место, о существовании которого только догадывался.
— Нет, — сказал Фёст. — Ничего такого не было.
Микс опустил руку.
— Но вы встречаетесь?
За дверью кто-то пробежал по коридору, требуя подождать. В ответ раздался смех, затем приглушенный стук. Комната снова наполнилась звуками вентилятора, трафика и далекого баса, однако Фёсту показалось, что все вокруг внезапно стало тише.
— Я не знаю, — признался он.
Произнести это вслух оказалось неприятнее, чем думать.
Последние недели они с Кхаотаном почти каждую ночь находили причины остаться вдвоем. Иногда репетировали сцены. Иногда разбирали движения для новой роли. Иногда просто сидели на ступенях пустого павильона и делили один стакан холодного кофе, пока ночной Бангкок за оградой не превращался в мерцание фар и размытых вывесок.
Кхаотан ничего не обещал.
Фёст тоже.
Но все эти вечера уже не умещались в простое «мы общаемся».
Микс вздохнул и убрал аппликатор обратно в косметичку.
— Вы почти каждый вечер куда-то исчезаете.
— Ему нужна помощь с подготовкой к роли.
— Съемки которой начнутся через два месяца?
В голосе Микса звучала невинность, но в уголках губ пряталась улыбка.
Фёст нахмурился.
— Мы просто общаемся. Он ничего не предпринимал.
— Пока.
— Микс.
— Хорошо. Молчу.
Он сомкнул пальцы у губ, будто запирал их на замок. Выдержал всего две секунды.
— Только не говори потом, что я тебя не предупреждал.
Фёст поднялся с кровати, воспользовавшись возможностью сменить тему. Пол под босыми ступнями оказался прохладным. За окном влажный воздух шевельнул занавеску, и ткань мягко коснулась его плеча.
— Лучше объясни, как вы с Эртом согласились на все это.
Микс принялся собирать кисти, раскладывая их по длине. Он делал это неторопливо, будто заранее понимал, что разговор все равно продолжится.
— На что именно?
— На вечер, где все целуют всех.
Микс пожал плечами и закрыл одну из баночек с блестками. Крышка щелкнула.
— Это развлечение. Так праздник становится интереснее. И Эрт может целовать кого захочет. Я знаю, что он мой.
Он произнес это легко, без вызова и без попытки убедить себя. Просто как факт.
У Фёста неприятно сжался желудок.
Микс знал. Эрт знал. Между ними существовало что-то надежное и названное, поэтому случайный поцелуй не мог этого разрушить. Их отношения имели форму, границы, знакомый обоим вес.
Фёст посмотрел на серебряную ткань у своей талии и разгладил складку. У него ничего подобного не было. Только ночные тренировки, недосказанные фразы и привычка искать Кхаотана взглядом раньше, чем он успевал себя остановить.
— Разве тебе не интересно увидеть, кто выберет самого неожиданного человека? — спросил Микс, бросив на него быстрый взгляд. — Марк и Тей уже поспорили, кто получит больше отказов.
Фёст невольно рассмеялся.
— Ставлю на Тея.
— Я тоже. Марк слишком обаятелен, чтобы честно участвовать.
Тяжесть внутри немного отпустила. Фёст улыбнулся, но почти сразу поймал себя на том, что снова прислушивается к звукам за дверью.
Там кто-то произнес имя Кхаотана.
Возможно, ему только показалось. В коридоре звучали десятки голосов, музыка отражалась от стен, а за окном гудели машины. Фёст заставил себя не оборачиваться сразу. Сначала поправил светлую ткань на талии, потом убедился, что серебряные листья лежат ровно.
Микс тем временем поднялся и подошел к шкафу.
— Иди сюда. Посмотрим, не испортилась ли моя работа.
Узкое зеркало было прикреплено к дверце шкафа. В отражение с трудом помещались оба, поэтому Микс встал рядом, почти плечом к плечу, а потом отступил на полшага.
Его темно-бордовая тога сидела идеально. Темные волосы спадали до плеч, золотые нити обвивали предплечья и уходили вниз к сандалиям. Черная подводка делала глаза выразительнее, а тонкая золотая линия у висков расходилась лучами, как отражение городских огней на мокром асфальте.
Фёст рядом с ним казался себе слишком бледным и настороженным.
Черная подводка проходила под короткими нижними ресницами. Под ней Микс растушевал черные и серебряные блестки, и они стекали по щекам, словно следы звездной пыли. Серебряный венец из листьев лежал на темных волосах. Черную тогу перехватывала светлая ткань, одно плечо оставалось открытым.
На коже возле ключицы рассыпались блестки.
Фёст потянулся стереть их, но Микс остановил его.
— Оставь.
— Они везде.
— Так и задумано. Это привлекает внимание к плечам и рукам.
— Там не к чему привлекать внимание.
Микс встретился с ним взглядом в зеркале.
— Категорически не согласен. Твои мучения в спортзале должны быть оценены.
Фёст фыркнул, однако руку опустил.
В отражении он увидел, как Микс едва заметно улыбнулся. В комнате запах косметики смешался с влажным воздухом, проникавшим через окно. Где-то поблизости прошел поезд — или, возможно, грузовик по дальней дороге; низкий металлический гул прокатился по ночи и постепенно растворился в шуме города.
Фёст еще несколько секунд рассматривал себя.
В таком виде было трудно узнать человека, который по утрам прятался в объемных толстовках и старался остаться незамеченным. В зеркале стоял кто-то более смелый. Не обязательно уверенный, но способный хотя бы сделать шаг вперед, не проверяя заранее, кто смотрит.
Кто-то, кто мог выйти к костру, найти Кхаотана и спокойно произнести праздничное приветствие.
И, возможно, получить поцелуй.
От этой мысли сердце ударило слишком сильно.
Фёст отвел взгляд, будто Микс мог услышать этот удар через шум вентилятора.
— Не вздумай сейчас передумать, — сказал Микс.
— Я ничего не говорил.
— Ты начал смотреть на дверь как человек, который собирается сбежать через окно.
— Здесь второй этаж.
— Это никогда не останавливало отчаявшихся людей.
Фёст посмотрел на него в зеркале.
— Я не отчаявшийся.
— Конечно.
— И не собираюсь сбегать.
— Конечно.
— Ты можешь не повторять это с таким выражением лица?
— Могу. Но не буду.
Микс забрал со стола серебряный венец, поправил его на голове Фёста и чуть повернул листья вправо. Его пальцы задержались у виска, проверяя, не сдвинулась ли подводка.
— Теперь нормально.
— Я надеюсь.
— Нет, ты надеешься, что Кхаотан скажет, что нормально.
Фёст замер.
Микс не стал улыбаться. Он смотрел на отражение прямо, спокойно, без привычной насмешки.
— Он скажет, — добавил он.
В коридоре снова хлопнула дверь. На этот раз ближе. За ней кто-то позвал Микса, и тот ответил, что выйдет через минуту.
Фёст провел большим пальцем по краю светлой ткани на талии. Материал был гладким и прохладным, но пальцы все равно слегка дрожали.
— А если он не придет?
Микс посмотрел на него через зеркало.
— Тогда ты все равно выйдешь к костру, выпьешь пунш, послушаешь, как Марк спорит с Тэем, и вернешься сюда с тем же лицом.
— С каким?
— С лицом человека, который сделал вид, что ему все равно.
Фёст хотел возразить, но не нашел слов. На улице резко затормозил мотоцикл, потом отъехал, оставляя после себя тонкий запах бензина. Вдалеке заиграла новая песня — ритм был мягче, почти ленивый, и басы уже не давили на стены, а словно проходили сквозь них теплой вибрацией.
Микс взял его за запястье.
— Пошли, пока ты не придумал повод переодеться.
— Я не собирался.
— Именно поэтому я и тороплюсь.
Он открыл дверь.
В комнату хлынул более прохладный воздух, хотя прохлада была относительной: влажная, пахнущая дымом, листьями и разогретым маслом от уличных жаровен. В коридоре горели маленькие лампы, а между комнатами пробегали полосы музыки и разговоров. За зданием виднелись темные кроны деревьев; между ними мерцали огни Бангкока, красные и белые, как движущиеся точки на далеком стекле.
Фёст задержался на пороге.
Он слышал, как в груди все еще слишком быстро бьется сердце. Чувствовал прохладный металл венца, липкость тинта на губах, блестки у ключицы. Чувствовал ладонь Микса на своем запястье — теплую, уверенную, не позволяющую снова спрятаться в комнате.
Впереди была ночь, костер и толпа людей, которым, возможно, не было до него никакого дела.
И Кхаотан, которого Фёст все равно станет искать первым.
Он сделал шаг.
Потом второй.
Микс повел его по коридору к выходу, а за стенами студии Бангкок продолжал дышать своим влажным, шумным, бесконечным дыханием.