Как приручить дракона
Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже начинает смотреть в тебя. Ф. Ницше
Победив дракона, сам становишься им
Есть цитаты, которые сначала кажутся красивыми литературными формулами, а потом внезапно оказываются инструкцией по чтению реальности. Одна из них, конечно: «Победив дракона, сам становишься им».
Когда мы ставили пьесу Шварца в 10 классе, мне казалось, что это прежде всего о власти. О государстве. О диктаторах. О рыцарях, которые, победив зло, сами воспроизводят его привычки: равнодушие, высокомерие, цинизм, насилие, ложь. Теперь я думаю, что это не только о верховной власти. Это вообще о механике человеческого устройства внутри любой иерархии. О чиновнике, который уже не видит человека за номером обращения. О банке, который не исполняет закон, а продаёт обход закона как услугу. О медийном правдорубе, который любит справедливость ровно до того момента, пока она приносит охваты и не требует от него настоящего участия.
Последние месяцы я живу внутри именно такой истории.
У меня длительный трудовой конфликт с работодателем. Почти полгода мне не платят заработную плату. Я не говорю о споре за бонусы, опционы или разночтения по KPI. Я говорю о базовой вещи:
человек руководил командой, команда успешно сдала проект, команду распустили, человека решили уволить, не смогли, поэтому начали выживать всем дружным коллективом, а затем просто перестали платить.
Есть документы, расчёты, переписка, обращения, хронология. Есть всё, что в нормальной правовой системе должно запускать понятный механизм защиты.
Но чем дальше я иду по этому маршруту, тем яснее вижу: проблема не в отсутствии законов. Проблема в том, что вокруг законов выстроена декоративная инфраструктура, имитирующая реакцию.
Я не фрик, который первым делом спешит прибить свои яйца к Красной площади. Я писал в ГИТ, Роструд, Минцифры, Роскомнадзор, в Администрацию Президента, в несколько прокуратур Москвы, в Генпрокуратуру, в Следственный комитет. Я пытался идти через досудебное урегулирование. Я пытался идти через суд. Я пытался действовать формально правильно, аккуратно, последовательно, документально. Не орать, не истерить, не выдумывать, не «качать права», а просто пользоваться теми инструментами, которые государство само торжественно перечисляет как гарантии защиты гражданина.
Не в том смысле, что мне отказали после предметного и добросовестного рассмотрения. Это было бы хотя бы честно. Нет. Везде, как под копирку, я столкнулся с классическим административным туманом и процессуальной каруселью: пересылками, формальными отписками, размыванием ответственности, нежеланием брать на себя решение по существу. Каждый следующий адресат как будто существует только затем, чтобы сообщить, что настоящий адресат где-то дальше. Государственная машина в таких историях работает не как система защиты, а как система перераспределения бессилия.
На этом фоне у меня параллельно возникла ещё одна проблема, уже банковская. Из-за потери дохода, напрямую связанной с трудовым конфликтом, мне пришлось подать заявление на льготный период по ипотеке в порядке, предусмотренном 353-ФЗ. Казалось бы, тут всё ещё проще: есть закон, есть условия, есть процедура. Но на практике вместо реализации предусмотренного механизма мне фактически начали навязывать другой продукт, дополнительный, платный. По сути, не решение проблемы, а её коммерциализацию. Не помощь в тяжёлой ситуации, а продажу доступа к отсрочке на ухудшенных условиях. Не льготу для человека, попавшего в трудную жизненную ситуацию, а реструктуризацию на условиях банка, стоимостью 238 тысяч рублей, для человека, оказавшегося в безвыходной ситуации.
Это очень характерная для нашего времени подмена. Тебе не говорят прямо: «Закон для тебя не работает». Нет, тебе улыбаются, вежливо кивают, благодарят за обращение и начинают подсовывать услугу, в которой ты не нуждался. Право превращают в воронку продаж. Норму закона в upsell. Защиту в тариф. Ответственность в KPI. Труд в продажу прокисшего медвежьего дерьма.
И в этот момент ты начинаешь понимать, что дракон давно уже не рычит и не жжёт деревни. Он сидит в CRM, в шаблоне ответа, в скрипте сотрудника, в письме без подписи, в бесконечном «ваше обращение очень важно для нас».
Но самым отрезвляющим для меня оказался даже не работодатель, подкупивший моего адвоката и половину Москвы, не банк-рэкетир и не чиновничья круговая порука. От них я, возможно, уже подсознательно ожидал худшего.
По-настоящему неприятным было столкновение с публичной средой, которая любит говорить о справедливости, беспределе, праве, коррупции, бесчеловечности системы, судьбах простых людей, произволе корпораций и государства. Со средой, которая выстраивает на этом свой голос, свою аудиторию, свою узнаваемость, свой капитал доверия.
Я писал в редакции. Я писал администраторам телеграм-каналов. Я писал тем, кого читал когда-то сам и тем, на кого ссылались те, кого я когда-то уважал. Кому я когда-то верил и слушал с раскрытым ртом.
Кого многие считают самостоятельными авторами, независимыми наблюдателями, людьми с позицией. Тем, кто годами формировал образ тех, кому не всё равно. Тех, кто якобы умеет замечать несправедливость не только тогда, когда она выгодна алгоритму.
Я не просил верить мне на слово. Я не тащил голую эмоцию в обмен на сочувствие. У меня есть документы, переписка, ответы органов, расчёты, хронология. Я предлагал материал. Разбор. Кейсы. Фактуру. То, из чего вообще-то и должна собираться журналистская или авторская работа.
Я увидел либо вялый интерес, а затем тишину, либо сразу тотальный игнор.
И вот это, пожалуй, оказалось самым важным наблюдением. Проблема не только в том, что государство равнодушно. Это давно не новость. Проблема в том, что равнодушие давно стало универсальной моделью поведения для всех, кто встроен в публичную иерархию, пусть даже сам себя считает её оппонентом. Как только у человека появляется аудитория, вес, статус, имя, “помощник„, «секретарь», "админ", фильтр входящих, менеджмент внимания, он очень быстро перенимает повадки того, что ещё вчера критиковал.
Сначала ты борешься с драконом. Потом объясняешь, что не можешь ответить всем. Потом перестаёшь отвечать вообще. Потом начинаешь выбирать только удобные истории. Потом только те, что дают охват. Потом только те, в которых есть мем, скандал, безопасное зло, готовая драматургия и лайки. Потом ты уже не замечаешь, как сам становишься маленькой вертикалью, маленьким ведомством, маленькой канцелярией по переработке чужого отчаяния в контентную целесообразность.
Я не знаю мотивов всех этих людей и не берусь их додумывать. Возможно, у каждого есть свои причины. Страх. Усталость. Перегруз. Нежелание лезть в сложный кейс. Осторожность. Прагматика. Но итог для человека с конкретной бедой всегда один и тот же: там, где публично обещали субъектность, участие и голос, на выходе оказывается такой же холодный коридор, как в ведомстве. Только с более стильным аватаром и более дерзким глаголом.
В этом и есть главное лицемерие эпохи. Не в том, что все плохие. И даже не в том, что миром правят деньги. Это слишком банально. Главное лицемерие в том, что почти каждый институт сегодня говорит языком морали, а действует языком выгоды. Государство говорит о защите прав и производит отписки. Банк говорит о поддержке клиента и навязывает ухудшение условий как решение. Медийная публика говорит о смелости и справедливости, а на практике проходит мимо живой, неудобной, неглянцевой истории без минимального человеческого ответа.
Самое тягостное в этой конструкции даже не бездействие как таковое. Самое тягостное, что оно прикрыто правильными словами. Все всё понимают. Все знают словарь добра. Все умеют произносить нужные формулы. Никто не хочет выглядеть драконом. Поэтому сегодня дракон почти никогда не говорит: «Мне плевать». Он говорит: «Спасибо, взяли в работу». «Пока нет обратной связи». «Вернёмся позже». Это не отказ, не помощь и не правда. Это вежливая технология исчезновения человека из поля зрения.
Наверное, моя ошибка была в том, что я слишком долго романтизировал саму идею общих правил игры. Мне казалось, что если действовать добросовестно, собирать доказательства, соблюдать процедуры, не переходить в крик и держаться в рамках, то система хотя бы где-то обязана заработать. Но реальность, похоже, устроена иначе. В ней наличие закона не гарантирует его применения. Наличие института не гарантирует функции. Наличие публичного правдоруба не гарантирует даже ответа.
Именно поэтому цитата Шварца сегодня звучит для меня не как метафора про далёкого тирана, а как диагноз среды. Победив дракона, сам становишься им, потому что дракон это не только насилие. Это ещё и привычка считать чужую боль не своей задачей. Привычка не отвечать тому, кто слабее. Привычка прятать безразличие за регламентом, выгодой, осторожностью, репутацией, занятостью, формой, бюрократическим этикетом. Привычка жить так, будто сила ничего тебе не должна.
Потому что любая сила, хоть государственная, хоть корпоративная, хоть медийная, хоть символическая, проверяется не громкостью лозунгов, а тем, что она делает, когда к ней приходит человек не с хайпом, а с бедой.
Пока я вижу только одно: слишком многие, однажды начав говорить от имени справедливости, очень быстро освоили интонации дракона.
Сегодня каждый из нас может стать