Мерянский этнофутуризм: от графа Уварова до крестьянина Честнякова

Приходится констатировать: автор канала «Степной суслик» являет собой образец интеллектуального убожества — злобного и никчемного, помноженного на психологическую незрелость и комплекс неполноценности, типичный для рунатской среды вообще. Его тезис о «неомерянском отказе от высокой русской культуры» смешон сам по себе. Но главное — он выявляет полное незнание предмета, о котором автор берётся судить.

Мерянский этнофутуризм, его философия и практика постулируются отцами-основателями (А. Трифонов, А. Малышев-Мерянин, В. Константинов) как творческое соединение культур. Казанский этнофутуролог, исследователь этого движения, Эльвира Колчева понимает его как не только «способ выживания национальной культуры в современных условиях, но и как реальную площадку для диалога культур – сферу реализации толерантности» (Шибанов В.Л. «Новое слово об этнофутуризме». Ежегодник финно-угорских исследований 2010. Выпуск 3. Ижевск). Это один из самых прямых тезисов о творческом соединении: этнофутуризм становится пространством, где разные культурные традиции могут взаимодействовать.

В случае неомерян речь идёт о творческом переосмыслении и миксе северовеликорусской крестьянской и высокой русской культуры с культурами финно-угорских народов и любых других культур мира, в артефактах и смыслах которых мы видим ценность для своей неомерянской реальности.

Высокая русская культура лежит в самих основах мерянского этнофутуризма. Она дала нам:

П.П. Свиньина (1787–1839), дворянина, уроженца усадьбы Богородское Галичского уезда — писателя, этнографа, редактора журнала «Отечественные записки». В своей книге «Картины России и быт разноплеменных её народов из путешествий П.П. Свиньина» (1839) он оставил ценнейшее свидетельство о поздних формах существования мерянского языка в виде галицкого «елманского» арго.

М.Я. Диева (1794–1866), протоиерея, родившегося в Нерехте в семье священника — российского археолога, историка и этнографа, исследователя старины и быта Костромской губернии. По глубокому убеждению Диева, культура Костромского края сформировалась под мощным влиянием традиций финно-угорских народов, заселявших эти земли до прихода славян. В своей работе 1846 года «Черты нравов и обычаев жителей Нерехтского уезда» он фиксирует множество мерянских элементов в местных обрядах и быте. Ключевая идея Диева заключается в том, что на основе древнего мерянского наречия возник особый язык жителей города Галича Костромского уезда — елтонский (елманский).

А.Н. Островского (1823–1886), сына дворянина — драматурга, создателя русского национального театра, знатока русских характеров и типов. Старозаветное купечество мы представляем по его пьесам. Школьный образ Катерины в «Грозе». И «Бесприданница» ещё до всякого Михалкова с Рязановым. Описывая своё первое путешествие из Москвы в Щелыково (1848), Островский дал наш этнический портрет:

Высокая русская культура XIX–XX веков дала нам плеяду блистательных учёных, воспевших нашу северную природу, мерянские и чудские лица великорусских крестьян, быт, традиции и религиозность наших предков, в чьих образах мы видим мерянский пласт:

А.С. Уварова (1824–1884), графа — первого русского археолога-меряниста. В 1851 году, начиная раскопки во Владимиро-Суздальском Ополье, он ставил задачу найти архетип «славянской древнерусской культуры», но спустя 17 лет после завершения раскопок издал культовый в русской историографии труд «Меряне и их быт по курганным раскопкам».

Д.А. Корсакова (1843–1919), дворянина — русского историка, профессора Казанского университета, член-корреспондента Петербургской Академии Наук. Корсаков вошёл в историю как автор одного из первых фундаментальных исследований, посвящённых финно-угорскому племени меря — «Меря и Ростовское княжество» (1872).

А.А. Титова (1844–1911), ростовского купца — археолога, этнографа, палеографа и крупнейшего краеведа Верхневолжья, действительного члена Московского археологического общества. Он известен как один из наиболее деятельных исследователей Ростовской земли, внёсший огромный вклад в изучение её древностей, в том числе и мерянского наследия.

С.К. Кузнецова (1854–1913), крестьянского сына — русского историка, археолога и этнографа, одного из первых исследователей финно-угорской, мерянской топонимики, создавшего фундаментальные сводные работы по этнической истории финно-угорских народов — «Русская историческая география. Вып. I. Меря, мещера, мурома, весь» (М., 1910), «Русская историческая география. Вып. II. Мордва» (М., 1912).

Высокая русская культура XIX–XX веков дала нам и плеяду блистательных художников «русского стиля» и «русского модерна», воспевших нашу северную природу, мерянские и чудские лица великорусских крестьян, быт, традиции и религиозность наших предков:

В.М. Васнецова (1848–1926), сына священнослужителя — живописца и графика, последователя «национального романтизма», архитектора и скульптора. Одного из основоположников «русского стиля» в искусстве рубежа XIX–XX веков, предтечу символизма и модерна в России. Автора множества мифологических полотен с хрестоматийными образами Мерянской Руси.

И.И. Левитана (1860–1900), внука раввина из Литвы — живописца и рисовальщика, одного из самых знаменитых пейзажистов времён контрреформ и начала Серебряного века. Природа Левитана — это не просто ландшафт Северного Поволжья, это зеркало человеческой души, пронизанное интимными, лирическими, а порой и глубоко трагическими переживаниями. Такая поэтизация и одухотворение природы созвучны мифологическому мировосприятию, неотделимому от финно-угорской культуры.

М.В. Нестерова (1862–1942), сына купца — художника времён «контрреформ» и Серебряного века, академика (с 1898) и действительного члена (с 1910) Императорской Академии художеств. Заслуженного деятеля искусств РСФСР (1942), лауреата Сталинской премии первой степени (1941). Нестеров мастерски показал особое сакральное пространство «Заволжских земель», куда веками бежали от гонений, спасая свою веру и уклад, сначала меряне, затем их потомки-старообрядцы. И хотя пейзажи Нестерова — это прежде всего образы Святой Руси, сама эта «русскость» на Верхневолжье неразрывно связана с мерянским культурным слоем, который веками питал местные легенды и ощущение «глубинной» родины. В этом смысле его картины передают особый, «мерянский», настрой — созерцательный, немного грустный и очень сильный в своей связи с родной землёй.

И.Я. Билибина (1876–1942), сына действительного статского советника — живописца и графика эпохи Серебряного века. Художественный талант Билибина ярко проявился в иллюстрациях к русским сказкам и былинам, а также в работах над театральными постановками. Билибин, как и многие мастера Серебряного века, вдохновлялся древней культурой Севера. Отправной точкой его «сказочного» стиля стала поездка в Тверскую Карелию. Настоящее рождение его стиля произошло после знакомства с бытом северных деревень, который, по мнению художника, сохранил образ Древней Руси. Он с увлечением изучал народное и декоративное искусство, путешествуя по чудским землям. Этот Север, с его дремучими лесами, деревянной резьбой и древними костюмами, был той землёй, где веками жили финно-угорские народы, включая мерю, и оставили свой след в культуре и быте местного северовеликорусского населения.

Б.М. Кустодиева (1878–1927), происходящего из семьи духовного звания — живописца и графика Серебряного века и первого советского десятилетия, скульптора, художника театра. Академика Императорской Академии художеств (с 1909), близкого ученика и помощника Ильи Репина. Северная Волга стала для Кустодиева не просто географическим местом, а настоящей сценой для его искусства. Вот как об этом писал художник Иван Билибин:

И хотя Билибин здесь говорит о «России», мы не должны забывать, что её «матушка Волга» в этих краях течёт по Исторической мерянской земле (ИМЗ). Природа и люди, которых писал Кустодиев с невероятной любовью, связаны именно с ИМЗ. Его праздничные, щедрые, яркие образы — румяные пышные красавицы, купечество, старообрядчество, ярмарки, масленичные гулянья — неразрывно связаны с мерянским субстратом.

Е.В. Честнякова (1874–1961), крестьянского сына — художника, писателя, поэта, скульптора, создателя детского театра в деревне Шаблово. Честняков, сам того не предполагая, в XXI веке стал одним из главных выразителей «мерянского вайба» в северорусском искусстве первой половины XX века. Его наследие не просто связано с мерянской землёй — оно прорастает из неё и является её мифо-поэтическим воплощением. Наиболее ярко связь Честнякова с «мерянским» проявляется в том, как его воспринимали односельчане. Он был для них не просто художником, а «ясновидцем», «лекарем-кудесником», «старцем». Его почитали как «местного кологривского святого, колдуна и прорицателя, народного философа». Эта народная канонизация — сакрализация художника, который сам стал частью местного мифа, — удивительно перекликается с образом «мерянского духа», сохранившегося в кологривской глубинке.

Перечислять персоналии можно ещё долго. Каждая из них — камень в основании неомерянства, предтеча нашего мировоззрения, стиля и идентичности.

Всего этого не в состоянии увидеть автор «Степного суслика». Он настолько поверхностен, насколько и слеп.

Посмотрите https://www.flickr.com/photos/merjanyn/albums/72177720331633963/ на галерею портретов этнофутуриста А. Малышева-Мерянина — в ней представлены некоторые из вышеперечисленных деятелей высокой русской культуры XIX–XX веков. И это, по мнению «Суслика», — «отказ неомерян от высокой русской культуры»?

Воинственное отрицание мерянских, финских корней северных великороссов у автора «Степного суслика» чем дальше, тем больше приобретает форму душевной болезни. В своих постах-пасквилях он, как одержимый икоткой (бесами), изрыгает из своего прокажённого нутра оскорбительные эпитеты по отношению к неомерянам: «глубинные большевики», «снежные гаитяне», «секта мерямрази», «уродливые и бесполезные рабы». Он не понимает, что сам при этом сливается с бесом большевизма — бесом-ненавистником всякой этничности и независимого духовного поиска, бесом, подкосившим и почти разрушившим нашу Северную цивилизацию в XX веке.

И это не даёт «Суслику» ни чести, ни уважения, ни даже минимального сочувствия к его душевному недугу.

Ваш Kirbäs.