Плюшевый мишка
Автор: 𝓗okedzo
Кажется, Шастиль очень дорожит плюшевым мишкой. По крайней мере, так однажды рассказал один мужчина. Но Барбарос служит её охранником уже несколько месяцев, а такого медведя ни разу не видел. И вот сегодня он впервые увидел эту редкость. Медведь сидел в углу у подушки, и Шастиль бережно взяла его на руки, словно живое существо.
Пробормотала она, крепко прижимая мишку к груди, и Барбарос удивлённо наклонил голову. «Этот человек», без сомнения, он сам. Недавно девушка-развалина была так безнадёжно глупа и расстроена, что он растрепал ей волосы и легонько стукнул. Она только что вышла из ванны, тщательно расчесала волосы, и тут он их взлохматил. «Как ты смеешь трогать волосы девушки в таком возрасте!» — возмутилась она, но хмурое выражение с её лица исчезло. Для Барбароса это был отличный результат.
(Она что, жалуется плюшевому мишке?)
Его заинтриговало это незнакомое для него явление, и он решил подглядеть за девичьим секретом.
«Не требуй от мага деликатности», — подумал Барбарос, но стал бы он спорить с монологом? В следующий момент она надулась, но тут же улыбнулась. «Какая же она у меня многоликая», — подумал он, но сам не мог оторвать взгляда от смены её выражений.
«Фу-фу, впрочем, я понимаю, что он пытался сделать. Как ни посмотри, он хотел меня подбодрить. И то, что он пытается это скрыть, — это так на него похоже».
Шастиль, посмеиваясь, говорила это медведю, и Барбарос невольно схватился за грудь.
(Неправда! Это я просто хотел, чтобы она не стала ещё большей развалиной…)
Ему больше нравилось видеть её смеющееся или сердитое лицо, чем расстроенное. Он оправдывался перед собой — это не ради Шастиль, а ради себя самого. Но, если подумать, разве это не означает, что он заботится о Шастиль? — увы, эти мысли были внутри Барбароса, и никто не мог их оспорить.
Пока Барбарос мучился, Шастиль крепко обняла мишку и тихо обронила:
Она так крепко прижимала его к себе, что медведь начал менять форму, и её лица не было видно.
Он мельком взглянул на свою ладонь. Он никогда не считал её ни большой, ни маленькой, но, возможно, для обладательницы такой маленькой головы она казалась большой. Но что с того? — мужчина, не понимающий девичьего сердца, снова наклонил голову. А Шастиль всё терлась лбом о медведя — смотреть на это было, в общем-то, мило.
(…Короче… ну сколько можно обнимать этого мишку…)
Из-за того, что она сжимала медведя, её лица было не видно. Расстроенное лицо он видеть не хотел, но и не видеть его было тоже неспокойно.
По крайней мере, не плюшевому мишке. Для его психического здоровья было бы легче, чем смотреть, как она время от времени поднимает голову, а потом снова прячет её, издавая маленькие «хья». Барбарос мучился от смутного чувства, глядя на девушку, которая продолжала прижимать покрасневшее лицо к мишке.
Случилось это, как водится. Во время чаепития с Барбаросом она, желая сделать приятное, приготовила ложку для заварки (кади-спун).
Она зачерпнула ею чайные листья и хотела положить их в чайник, как ложка выскользнула и взлетела в воздух. Барбарос, как всегда, в последний момент применил магию и предотвратил катастрофу. Шастиль поблагодарила его, но затем, опечаленная своей неуклюжестью, опустила голову.
Она хотела показать её Барбаросу. Только и всего. Но почему всё идёт не так? Пока она расстраивалась из-за своей глупости, он, видимо, заметив это, внезапно схватил её за голову.
С этими словами он взъерошил ей волосы. Она вскрикнула.
Она вырвалась и отпрыгнула. Мужчина захихикал. Ей стало обидно, но, глядя на его веселье, она лишь сказала: «Ну что за…!». Но его это лишь позабавило.
«Всё равно ты всегда была развалиной, так что поздно менять. На».Смеясь, он с помощью магии заварил чай. Ловко управляя ложкой для заварки, он положил листья. У него это получилось гораздо лучше. Сделав глоток дымящегося напитка, она, как всегда, ощутила неповторимый вкус и улыбнулась. Затем они болтали о пустяках, смеялись, сердились и снова смеялись.
Её уныние куда-то улетучилось. К концу чаепития Шастиль совсем о нём забыла и уже собиралась завершить день.
Она села на кровать и взяла на руки плюшевого мишку. Воспоминания были только о Барбаросе.
Та рука была больше её, грубая. Рука «мужчины». Подумать, что эта рука всегда её защищает, почему-то стало ужасно стыдно, и она прижалась лицом к мишке. Потом она вспомнила любовный роман, читанный когда-то давно. Сцену, где двое, которые всё время расходились, внезапно сближаются. Большая мужская рука касается щеки героини, медленно её обхватывает… и вот они уже тянутся друг к другу…
Почему-то образ мужчины слился у неё с Барбаросом, и Шастиль снова уткнулась лицом в мишку и рухнула на кровать.
(Нет-нет! Барбарос никогда бы так не сделал!)
Вновь осознав постыдность своих фантазий, она каталась по кровати, мучаясь. Наконец она легла на спину и подняла мишку вверх.
Например, если бы этот мишка был Барбаросом. Ладонь в перчатке медленно закрывает ей лицо. Взгляд, смотрящий сверху вниз, постепенно приближается. Представляя это, Шастиль медленно поднесла мишку к лицу. Когда до него оставалось расстояние в три кулака, она сама закрыла глаза.
(Что за выражение у меня сейчас должно быть…?)
Вопрос пронесся в голове, но прежде, чем она успела ответить, из её рук, словно по волшебству, исчезло то, что было.
Она открыла глаза. Барбарос держал мишку за ногу и болтал им в воздухе.
«А? Ты что, не спала? Я думал, ты так с мишкой и уснула».
Он сказал, что мишка чуть не упал ей на лицо, и бросил его обратно в её руки. Вернувшееся ощущение чего-то в руках заставило её ошеломлённый мозг заработать быстрее.
Похоже, он не заметил, чем она занималась. Если он так думает, пусть так и будет. Кивая, как китайский болванчик, и благодаря, она вызвала у Барбароса удивлённый взгляд.
«Вот чёрт. Всё потому, что в твоём-то возрасте с игрушками играешь».
«А я не играю! Это дорогая мне вещь, брат подарил…»
«Братец, значит», — скучающе пробормотал он и вдруг протянул к ней руку. Его ладонь коснулась её щеки, и Шастиль вздрогнула.
Словно её фантазия стала реальностью, она замерла. Нет, это было даже сильнее, чем в воображении. Перчатка была снята. Пальцы скользнули по щеке. Неужели случится то, о чём писали в романе? Нет, не может быть. Тем более с Барбаросом.
Сердце колотилось, как бешеное. Она чувствовала температуру его тела — ниже её собственной — и понимала, что это реально. Пальцы нежно гладили её веки. От щекотки она зажмурилась.
Какое лицо? Её лицо, судя по его словам, выглядело болезненно-напряжённым. Она открыла глаза, и он схватил её за обе щеки.
«Вместо того чтобы строить такие рожи брату или плюшевому мишке, делай их мне».
Она надула губы, переспрашивая, что он имеет в виду. Барбарос, нахмурившись…
«Я же сказал, не делай такое лицо».
«Как я пойму, какое такое лицо?!»
Она оттолкнула его руку, защищая зажатый нос, и сердито крикнула. Он ещё сильнее нахмурился и приблизился к ней.
Ещё секунду назад он держал её за щёки, а теперь резко притянул к себе. Его красивое лицо, несмотря на тёмные круги под глазами, внезапно оказалось прямо перед ней. Температура резко подскочила. Сердце готово было разорваться, она чуть не заплакала. Барбарос, глядя на неё, проговорил недовольным тоном:
Тихий, низкий голос. Он смотрел на неё сверху вниз с горящими глазами, которые, казалось, были полны боли. Слушая бешеный стук сердца, Шастиль зажмурилась.
«А?» — она открыла глаза от милого звука поцелуя в лоб.«Я тебе не брат и не плюшевый мишка. Если будешь передо мной такое лицо строить, будь готова к последствиям».
Слегка покраснев, он бросил эти слова и, фыркнув, скрылся в тени. Оставшаяся Шастиль прижала руку к поцелованному лбу.
«Н-но… ты же сам себе противоречишь…»
Она обессиленно опустилась на кровать. Шастиль не знала, что за тенью от её слов было разрушено несколько колонн.