Café frío

С ней часто приключаются вещи неординарные, именно что парадоксальные. Глаза блестят, как драгоценные камушки, и, полные раздумий, отрываются от записей нехотя, по необходимости, а сама Реколета даже не покидает мира вымыслов. Там она ломает ограды, собирает нектар, а руки не такие шершавые от работы. Там время течет густо, застревая в складках пальто и рассыпаясь на крупицы сахара, которые никогда не растворятся в остывшем кофе.

Тот кофе, кстати, гостья ожидает уже добрую четверть часа, а он так и оставлен на подносе Реколеты – официантки, прямо сейчас записывающей что-то на обратной стороне салфетки. Начальник строго запретил ей держать при себе блокнот в рабочие часы, и в какой-то мере это даже к лучшему: фразы из прошлых записей все равно всплывают в голове сами собой, а запас салфеток не иссякнет так скоро:

«Сеньор Гонсалес назвал меня correcaminos¹, что оказалось довольно справедливым замечанием. Но как же причудливо складываются слова: соедини глагол с существительным – и вот уже готов портрет человека, который не принадлежит ни тому, ни другому!»

Реколета еще привыкает к новому блокноту. Да, он точно такой же, как и старый, но теперь все воспоминания в нем подлинные, а листы уже успели обзавестись кругами от чашек мате. Мысли торопятся, строки бегут по салфетке одна за другой. В нос ударяет запах кофейных зерен и эмпанады.

«В Сантьяго empanada² – это тяжелый, серьезный обед с рубленым мясом, луком и целой оливой с косточкой, о которую легко сломать зуб. В Мехико мне подали какую-то хрупкую обжаренную лепешку и искренне удивились, когда я искала внутри яйцо»,

— случай, который она позже впишет в диалог двух эмигрантов.

И вдруг она смахивает! Смахивает рукавом салфетку со столешницы; ее подхватывают потоки уличного воздуха, врывающегося через окно, и белый листок с записями взмывает, а затем плавно проскальзывает по полу прямо под стойку. Реколета не может так это оставить. В голове столько идей, которые необходимо выразить, и салфеточка уносит привязанность к этому событию.

Писательница ныряет под стойку: там, между полом и баром, совсем узко, и Реколета едва уместила бы ладонь, поставив ее ребром. Однако же зрачки ее расширяются и блестят. Там уже нет прежней салфетки, вернее, ее форма магическим образом изменяется, складываясь то в тюльпан, то в фигурки причудливых геометрических животных, а записи на ней и вовсе меняют свой смысл. Из «Si no remueves el azúcar en el té caliente, toda la dulzura se queda en el fondo»³ складывается «La esencia está en el fondo»⁴.

La esencia⁵, а может, и не esencia, куда важнее, чем искать и находить, и даже само el fondo⁶ вышло каким-то неполным, отчего остается только замереть на пороге, позволив несказанному быть единственной настоящей формой истины. Реколета тоже замирает, глядя на это чудесное явление, а время на самом деле густеет, прямо как в мире вымыслов, где гаучо играет для нее бойкие ритмы на гитаре.

— Вы уволены, сеньорита, — ровным тоном произносит хозяин кафе, когда видит стоящую на четвереньках официантку, приложившуюся щекой к полу.

Этим же днем на полях блокнота возникает такая запись:

«Некоторые с виду простые салфетки способны творить чудеса! И, кажется, завтра мне придется искать новое место...»

¹ Correcaminos (исп.) – дословно: «бегающий по дорогам». В испанском языке это слово обозначает птицу-калифорнийскую кукушку-бегуна, а в переносном значении – непоседу, вечного странника или суетливого человека.

² Empanada (исп.) – традиционный латиноамериканский печеный или жареный пирожок с начинкой

³ «Si no remueves el azúcar en el té caliente, toda la dulzura se queda en el fondo» (исп.) – «Если не помешивать сахар в горячем чае, вся сладость остаётся на самом дне».

⁴ «La esencia está en el fondo» (исп.) – «Суть кроется в подтексте».

⁵ La esencia (исп.) – суть, сущность, эссенция, экстракт.

⁶ El fondo (исп.) – многозначное слово, означающее как физическое «дно» или «фон», так и смысловую «глубину», «сущность» или «подтекст» произведения.