BARON
— «Барон» — саркастичное прозвище полученное в течении аспирантуры за брезгливость и богемные манеры.
— Лев Волконский — фигура, сотканная из полутонов. Он обладает редким обаянием, которое не ослепляет сразу, но постепенно греет, оставляя после себя ощущение необъяснимого комфорта. Где именно грань между теплом и легендой о лягушке в кипятке — не совсем ясно.
Лев талантливый диагност не только в медицине: он слушает внимательно, таки внимательно что собеседнику начинает казаться, будто во всем мире существует только его история. Он научился быть «удобным» для пациента, всегда находя нужные слова, тон и мягкую, ободряющую улыбку, которая кажется искренней. В лубине его глаз всегда таится академическая отстраненность, но она сочетается с лаской в необъятном оксюмороне.
Профессионализм граничит с искусством: Лев знает, когда нужно проявить сострадание, а когда — отстраниться, сохранив дистанцию. В его манерах чувствуется европейская выдержка, отточенная годами практики в лучших клиниках мира. Он умеет расположить к себе кого угодно — от чопорных коллег до встревоженных пациентов, и это его умение быть «своим» для всех часто оставляет неприятный осадок у тех кто боится что за этой вежливостью скрывается филигранная игра. Кому-то он даже может казаться виртуозным манипулятором, играющим доверием.
Несмотря на его внешнюю мягкость и даже некоторую доброту, Лев остается глубоко самовлюбленным человеком, свой комфорт ставящим превыше всего. В его глазах порой проскальзывает усталость, и тогда его вежливая маска дает трещину: он может выпустить колкий комментарий, ранив собеседника задев за живое, а затем извиниться так изящно и проникновенно, что жертва сама начинает сомневаться в своем восприятии.
Отношения для Льва это немного неопознанная территория, на которой он избегает долгосрочных обязательств, предпочитая «яркие качели» стабильной привязанности. Он умеет ухаживать с тем же вниманием, с каким изучает медицинскую карту, но как только интерес начинает угасать или на горизонте маячит необходимость искренней эмоциональной обнаженности, Лев исчезает. Ссылаясь на прошлый неудачный брак как на удобный щит, он закрывает двери в свою личную жизнь, оставляя окружающим простор для самых смелых догадок. Его эксцентричность и безупречный стиль лишь подпитывают слухи, которые он, будучи человеком тонкого расчета, никогда не спешит развеивать.
— Родился Лев в Москве, в семье, где дисциплина была возведена в абсолют, но душа требовала эстетики и свободы. Гедонистом Лев себя никогда не считал, но в какой-то степени этой философии где-то придерживался. Путь такого как он не мог быть прямолинейным: после окончания школы Волконский отправился в Европу, решив, что только там сможет постичь науку не как ремесло, а как высокое искусство. По крайней мере под таким предлогом он начал расточать семейные деньги, которых впрочем хватало. Он провел вдали от дома около семи лет, курсируя между Цюрихом и Парижем. В Швейцарии он оттачивал мастерство травматолога, пропадая в частных клиниках, где лечат элиту, а по вечерам в Париже впитывал дух богемных салонов, изучая языки, культуру и то самое искусство проницательности, которое позже стало его визитной карточкой.
Именно в Европе Лев научился быть «универсальным человеком»: он мог на равных с дипломированными искусствоведами обсуждать полотна импрессионистов, а через час проводить сложнейшую диагностику сустава.
Возвращение в Россию в начале двадцатых произошло с присущим ему театральным размахом. Он привез с собой не только безупречный европейский диплом, но и привычку, нет, нужду к комфорту, которую быстро начал монетизировать. Женитьба случилась стремительно, словно сюжетный поворот в сериале которому резко понизили бюджет. Брак с девушкой из светских кругов Москвы казался идеальным дополнением к его карьере. Но Лев не был создан для стабильности домашнего очага. Через несколько лет всё закончилось так же эффектно, как и начиналось. После громкого развода, списанного на обоюдное решение, Лев окончательно закрыл для себя тему семейных уз, превратив прошлый опыт в удобную отговорку, защищающую его от излишних расспросов.
Петербург, с его холодными каналами и творческим достоинством, идеально подошел его натуре. Переход в «Спартак» стал для него не просто сменой работы, а новым интеллектуальным вызовом. Спортсмены — народ суеверный, импульсивный, и Лев стал для них чем-то большим, чем просто врач: он стал их конфидентом, ангелом хранителем и психологом, умеющим вправить на место не только вывихнутую лодыжку, но и расшатанную самооценку.
III. Дополнительная информация 8.Хедканоны
— Несмотря на полную осведомленность о рисках курения, Лев Романович совершенно не собирается бросать курить. Это его самая «любимая» вредная привычка.
— Он увлекается нишевой парфюмерией, искусством и литературой.