склянка треснула
•
ПРОЛОГ : ПАНОПТИКУМ
•
В сгоревшем зале музея экспонатов так тошно,
Манекены и фарфоровые куклы догорают в окнах,
Пульс в такт часовни в центре зала.
И раз сгорело всё дотла; значит нечем упрекнуть;
Ведь, всё сгорело не напрасно,
А чудесно, красиво, ужасно.
⚔
Моя жизнь всегда была дерьмом, тебе не показалось, Я вижу проблемы, покажу им средний палец, То, что для тебя конец, для меня новое начало, You pray on my downfall, чья бы корова мычала.
Мы беседуем на взводе, сводя руки креста-ми, Уже какой день, подобны ручьям-мы. Возле рук христовых, непорочное дитя-ли? На этой извилистой тропе — только мы здесь.
Мои страхи – цепи, но я рву их с мясо-м, Жизнь кидает мне камни — я строю из них зам-ок, Ты хотел быть выше? Упокойся там, за-камнем, Я не свят, но не мразь, ведь не кормлюсь чужим пра-хом.
Я рожден в подворотне, где плач заменяют выстре-лы, Где мечты на асфальте, а эмоции — в чистили-ще. На ладонях шрамы — не от жизни, а от истины, Я шагал по стеклу, чтоб дойти до изнан-ки реальности.
Я несу в себе холод, как сердце в пучине льда, Ты кричишь про свободу — мальчик закованный в кандалах. Не выношу твоей боли — я ношу свою в башмаках, Моя тьма кричит, а кровь из фиала проливается на журнал.
На бал выскочу без одежды и ботинок, Это личный эго-трип, мальчик — сиди и впитывай. Что посеешь то и пожнешь, в очередь неудачных попыток, Пока я умываю руки твоей кровью - маски надо разби-вать.
⚔
Мы лишь смешные чёртики, что выскочили на бал без одёжки и ботинок.
Танцуем на костях былых воспоминаний, глумимся над судьбой и потоками сознания.
Обивают всё тот же порог мои ноги, но я мечтал о том чтобы быть счастливым.
Место что был мне рóдным, съехала крыша на фоне потребности стать любимым.
Всё это - мой эго-трип и паноптикум, в который я окуну тебя сполна.
Я лишь по-тихоньку схожу с ума, ведь я зацикленный на странностях чувак.
И ТОЛЬКО ВОСЕМЬ СВОБОД ДЕРЖАТ МЕНЯ В ЦЕПЯХ
⚔
восемь свобод & tanyushv.
⚔
пламя в моих руках,
жжётся, как жанна д'арк.
и мне жаль что так,
сгорел напрасно — александров спас.
когда-то я верил — в небо или знак,
в тех, кто клянётся остаться.
но, всякая вера — нож или яд,
что по итогу родной мне дом спалят.
я не святой, скорее сам себе враг,
просто горел — и остался...
оттуда, где мечты покрываются прахом,
и прах — как сердце вселенной в антракте.
следующая часть пропитана болью,
тем самым неоправданным доверием..
то, о чём не хотелось бы вспомнить,
не сейчас и не завтра, скорее больше никогда...
кричал мой последний выживший ангел...
о том, как меня прибило кармическим флагом...
вечное дело - копаться в себе,
есть множество выходов из ситуаций,
где в каждой я всяко доверюсь тебе,
но, это лишь было кармическим флагом.
а пируэт из твоих серых глаз,
и волосы русые – я не забуду,
как луна в той ночи обжигала анфас,
но в тебе просыпается пленник иуды.
твоей кровью пропитано всё моё тело,
я томно дышу над твоей головой.
скоро тобой завладею всецело,
и мы будем гореть в аду вместе, вдвоём.
судьба жизни грешников предрешена –
нам не выбраться из синтетической ямы.
за моими плечами стоит сатана,
за тобой ангелы воют с богами.
разные судьбы и разные жизни,
нам не прийти к одному - это нонсенс.
найду тебя скоро в задрипанной тризне…
реформа заплачет по обличию монстра.
восемь свобод — это нонсенс,
найти компромисс для всех - бывает сложно.
восемь свобод — это обличие монстра,
как только зажуёт — так и проглотит точно.
⚔
стыдливо
⚔
стыдливо небрежно танцую акрилом на холсте мы вырванные кляксы как вишневые косточки сладкая вата, также кипа жуткой литературы среди сот пустой танцплощадки среди закрытых под кожей людей вырванных как кипа вишневых косточек внутри маффинов давно ничего нет нет ничего нового под солнцем и дома тебя уже никто не ждёт.
ведь это ублюдство, бросать всё на пол пути это дорога к страху неужели в голове пусто, непутёво? и объяснить я тебе этого не могу.
стыдливо небрежно вырываю из тела сердце мотылёк стыдливо небрежно улетел в закат пускай съедят его без соли и даже перца. ты даже не услышишь как кричит семья умирая под обломками теряя остатки от себя ты даже не услышишь как по голове стучат что же останется от тебя? погрешность и.. стыдливая пустота.
⚔
погрешность & veselka
⚔
«твої солодкі губи цілую я,
не хочу знати ні початку ні кінця
в цьому моменті вже бути з тобою
в захваті я аж до болю.
тепло твоїх пальців, скользіння по тілу
їми рятуєш мою душу помутнілу.
давай цієї ночі, також зранку і в день
лікуй мої рани, будемо разом щодень»
-— Это было последнее письмо адресованное мне...
С ранних лет Руслан не ходил а крался, как будто знал, что его шаги что-то пробуждают под полом.
Он был одним из тех, кто не просто чувствует одиночество — он был его местом рождения.
Живя на руинах собственной памяти, он строил из них шаткое жилище, называя это «домом».
Но крыша давно съехала, как он сам однажды — в мир иллюзий, страха и странной, нарочито уродливой красоты.
Он одевался так, как будто не собирался быть понятым кому-либо: пыльные пиджаки, поблёкшие скомканные рубашки, пара старых ботинок и небрежный внешний вид.
Он был чертёнком в маске шута, пляшущим под эпитафиями воспоминаний.
у него в голове сарай с воронами. вместо мыслей — вороньё, скрежет и ржавый смех отца, которого не было. вместо сердца — пустая склянка. раньше там была надежда. раньше там была записка раньше там были обещания и осталось ничего кроме пустой склянки что треснула как и терпение.
Руслан всегда возвращался туда, где когда-то хотел быть счастлив.
Он строил иллюзии любви, внушал себе о том, что всякий человек может поступить иначе, поступиться своим ЭГО.
В нём жила потребность быть любимым и понятым как пуля в виске.
Она пронзала все его действия: жесты, монологи, сны, письма к несуществующим возлюбленным.
руслан завёл свой паноптикум — музей, где каждая витрина была отражением его состояния. в банке — засушенная любовь. в клетке — страх быть забытым. на цепи — память, что скалится, как собака. музей руслана. вход бесплатный. выход невозможен.
а теперь ты. станцуй. покажи, сколько боли в твоих пальцах. сколько написанных тобой записок?
а в голове одно.
«лікуй мої рани, будемо разом щодень»
тем временем лишь слюни заполнили весь рот.
⚔
слюни
⚔
в кошмарах прячется лик странных мне людей, со слюнями стекающие из грязных ртов. меня тошнит от них всех, я лучше побуду один, ведь меня тошнит от людей. я устал, сьебите все, прошу, уйди.
⚔
в силках
⚔
Людей ест работа, нужда, водка, а они в темноте жрут друг друга. Как нам светит ещё солнце и не погаснет? Как можем жить? Говори, говори. Разожги гневом небесную баню. Покрой ее облаками твоего горя, чтобы были молния и гром. Освежи небо и землю. Погаси солнце и зажги второе на небе. Говори, говори...
А я скажу, как в силках двадцать третьего июня,
Пропал бесследно внутренний ребёнок..
Не смог пройти порог я в доме,
Не встретил души родной я.
Послушай-ка сынок;
Жизнь трахает того, кто не закрывает рот.
А кто просто смотрит.. У него всё валится из рук, В надежде наебать судьбу.
Любое бездействие выбор. Любое слово - не серебро. Любая баночка-скляночка. Непременно будет разбита.
Только мной.
⚔
десять кругов ада
⚔
сопли вытри, салфетку выкинь, я же знаю, что, слёзы подобны ветру. и куда летишь же, не имею представления! ведь, москва слезам твоим не веря!
тебе лучше ко мне не лезть, я уповал на свечи, залез на эверест. пою в унисон вечно, вот решил тебя навестить, на могилку снов, что пришлось похоронить.
ощущение, что меня кто-то подменил, взрослые плачут, сетуя на минувший коммунизм. а юноши покупают зависимости в сплит, воспевая инклюзивность в людях — заебись.
девять кругов ада, москвы и мкада, наша остановка — прямо, вокруг лжи и мрака. девять кругов ада, москвы и мкада, наша остановка — рядом, внутри пламени и спамзов.
моя склянка треснула и коркой покрылись раны.
⚔
коркой покрылись раны
⚔
А сколько слёз было пролито, когда прощался я с собой. Оно теперь само, разбито, подобно бабочке весной. Что видит бабочка? Фантомов, тревогу, бремя, жертву, ложь. Меня, заложника тревожностей ты правда любишь? Ты не врешь?
Раны покрылись коркой, но сердце гнило внутри. Молчи, не жди — не вспомню я ни надежды, ни любви.
Ты звала меня за гранью, во снах, разбитых глаз. Я плакал красной влагой, забыл, кем был когда-то там.
Ты шепчешь: «Верь мне, руся» А я — немой с порога. Во мне дрожит тревожность — та самая, до Бога.
•
ЭПИЛОГ : СКЛЯНКА
•
В доме с окнами, заколоченными изнутри, до сих пор стоит его музей.
Паноптикум.
Не тот, что с билетами и экскурсоводами..
Совершенно другой.
Там всё пронизано пылью, всё благоухает им, пахнущая валерианой и гарью, глиняные маски, шепчущие на незнакомом языке, фарфоровые куколки...
А в самом центре — склянка.
И ты знаешь — трещина в ней появилась именно в тот момент,
когда он решил, что не заслуживает быть любимым.
В надежде быть услышанным.
с настоящей склянкой. у него во рту.
•
