Шрам забвения
Всё началось с небесного пепла. Сначала это были лишь мелкие осколки, сгоравшие в атмосфере. Но вскоре небесный огонь сменился каменным градом — на города обрушились обломки чего-то колоссального. Анализы шокировали научное сообщество: это были фрагменты Луны.
С каждым днём размер и частота падений росли, оставляя после себя кратеры и руины. Мир замер в тревожном ожидании. Власти, не в силах объяснить происходящее, отправили к Луне исследовательскую экспедицию. Это была отчаянная попытка понять, что разрывает на части земную спутницу. Ни один зонд не возвращался назад.
Чудом удалось поймать сигнал последней миссии — «***19». Это была не передача, а предсмертный хрип, услышанный всей планетой:
«— Здесь всё не так! Совсем не так... Почему Луна дрожит... Э-эй, в-вставай! Что за... ч-что это?!.. Луна?!»
Связь оборвалась. Их корабль, объятый пламенем, прочертил в небе падающую звезду. Но это был лишь предвестник истинного кошмара. Небеса разверзлись — на Землю, разрывая гравитацию и атмосферу, обрушилась сама Луна.
Цивилизация была стёрта с лица планеты за мгновение. Казалось, от былого величия не осталось и пепла. Но неведомая сила даровала миру второй шанс — он был восстановлен, а память человечества очищена от ужаса того дня.
Однако ничто не исчезает бесследно. И не все забыли пережитый наяву ужас...
Тео смотрел в окно класса, пытаясь игнорировать окружающий его гул голосов. Его школьные будни были серой, размытой картинкой, на фоне которой ярким пятном выделялись лишь насмешки.
Раздался рядом звонкий голос. Одна из популярных девчонок, Селена, бесцеремонно уселась на парту, бросив на него любопытный взгляд.
— Раньше он вроде дружил с той Алисой и тем красавчиком... как его... Айваном?
— Ты чё, из пещеры вылезла?
Её подруга, Вира, нервно оглянулась и понизила голос.
— Тео набросился на Айвана и сломал ему руку. Кстати, из-за этого Айвана сняли с отборочных на краевой чемпионат по боксу.
— Так вон чё, я-то переживала, где этот красавчик! А я думала... А что с той дурой, Алисой?
— Хах, да ебать ты пенсия!
Вира ехидно ухмыльнулась.
— Она вступилась за Тео, когда Мидвен его донимал. Ну, ты знаешь Мидвена — харизма до небес, а кулаки сами ищут, с кем бы поговорить, даже с девчонками. В общем, они с Алисой так «поговорили», что она теперь в больнице с сломанным запястьем и проблемами с желудком. То ли гастрит, то ли Мидвен врезал со всей дури. Подруга навещала — та кричит, что с ней всё в порядке, но это бред.
— С ней явно не всё в порядке.
Фыркнула Селена.
— А Айван? Он что, так и оставил это без ответа?
Вира вдруг замолчала, поймав взгляд Тео, и быстро потянула подругу за собой из класса.
После их ухода в кабинете воцарилась гулкая тишина, которую заполнили собой лишь десять человек из тридцати четырёх.
Тео всё слышал. Они и не пытались особо скрывать свой разговор. Но последняя реплика зацепила его. Мысль о том, что Айван может мстить, казалась ему нелепой и в то же время неизбежной.
Он не чувствовал ни капли вины за сломанную руку Айвана. Ни тени сожаления. Их дружба, растоптанная за последние четыре года, превратилась в нечто ядовитое и непримиримое. Айван видел в нём отродье, недостойное существования в своём идеальном мире. Тео же платил ему той же монетой, презирая его притворную улыбку и показную доброжелательность. Если бы ему предложили выбор — спасти пятерых котят и всю жизнь чихать от их шерсти или вытащить Айвана из беды, он, не задумываясь, выбрал бы котят.
Прозвенел противный звонок, за десять лет влипший в подкорку настолько, что его уже не замечаешь, как биение собственного сердца. Одноклассники, как испуганные тараканы, шмыгнули в класс, лишь бы не попасться на глаза классной — та, по общему мнению, была способна сгрызть нарушителя живьём, даже не поперхнувшись.
— Доброе утро.
Безразличным тоном бросил учитель.
И понеслась. Монотонная, невероятно скучная лекция об истории родного края. Возможно, тема сама по себе могла бы быть интересной, но наш историк — сорокапятилетний толстопузый мужлан, на чьём уроке строго-настрого запрещалось упоминать что-либо о нынешней власти. Стоило лишь заикнуться — и весь урок уходил в тираду о том, что правительство кишит мудаками и... в общем, ему не нравилось ровным счётом ничего.
На задних партах, как водится, шло пиршество. После таких «посиделок» в кабинете надолго повисал едкий запах латяо, отдающий то ли ссаниной, то ли химическим бульоном. Однажды Тео, движимый любопытством, откусил немного — и чуть не кончил прямо на месте, едва сдержав рвотный позыв. Это было откровенное гастрономическое дерьмо, как на запах, так и на вкус.
— Тео, эй, че он там про домашку лялякнул? Я прослушал.
Сосед по парте, Визард, ткнул в него локтем.
— Да я не вникал. Сдалось оно мне больно.
— Ха-ха, Теотик, а ты у нас всегда паинькой был, все экзамены на сотки сдавал. А щас что – сливаешься? Подтрунил Визард.
— Просто устал, честно. Может, потом подтянусь, а сейчас отстань.
— Братан, да ты хулиганьё теперь!
Визард фыркнул, но смех его был замечен историком. На пару они удостоились едкого замечания, после которого пришлось прикусить язык. Понизив голос, Визард продолжил:
— Я видел, как ты Айвана в нокаут отправил! Это было мощно. Его давно на место поставить надо было. Он мне всегда противен был.
Тео удивился и даже почувствовал лёгкое воодушевление. Кроме него и Алисы, казалось, никто так открыто не терпеть не мог Айвана. Тео развернулся к соседу полубоком, на его губе дрогнула тень улыбки.
— Ты тоже его на дух не переносишь?
— Бля, да ты чё, серьёзно не в курсе? Я его ненавижу. Он как-то раз на ровном месте прижал меня к стенке. Бро, клянусь, я вообще ничего не делал, но пиздюлей получил знатных. Помнишь, у меня мизинец в гипсе был?
Визард показал на палец.
— Это он его и превратил в фарш.
— Мудло конченое. Что он, что его кореш.
— Ха-ха, тут согласен на все сто. Слышал, у Мидвена на тебя обида осталась. Братан, ты это, будь настороже, а то не ровен час, влетит тебе.
— Спасибо за заботу, но я его не боюсь. Даже интересно, что ему от меня надо.
— Четвёртая парта, заткнитесь, или все будут писать внеплановую контрольную!
Выговор был направлен чётко в их сторону, и дискуссию пришлось свернуть.
С окончанием всех уроков Тео наконец смог вздохнуть свободнее. Гнетущее чувство вины за травму Алисы, которое мучило его несколько дней, понемногу отступало, уступая место надежде. Каждый день он проводил с ней по несколько часов, забывая о еде и отдыхе. Заставить его позаботиться о себе могла лишь сама Алиса, и то лишь наорав на него.
Неожиданной радостью в эти дни стало для Тео сближение с Визардом. Просидев за одной партой всю школу, они едва ли знали друг о друге больше, чем о незнакомце с улицы. И вот теперь, за один день они стали ближе, проболтав все уроки и перемены. Тео с удивлением узнал, что у Визарда почти нет друзей, и сам он стал лишь четвёртым. Но главным откровением стало признание Визарда: он уже несколько лет безумно влюблён в Алису и умолял Тео сохранить это в тайне. Тео, потрясённый до глубины души, дал своё обещание хранить секрет. Парень заметил, что Визард довольно открытый, раз говорит ему такие откровения.
Всего десять минут назад Тео расстался с Визардом, и каждый пошел своей дорогой. На его губах все еще играла безмятежная улыбка, а в глазах застыл отблеск недавнего спокойствия. Он мысленно возвращался к прошедшему разговору, и это теплое ощущение разом рухнуло.
Чья-то тяжелая, налитая силой рука грузно легла ему на плечо, заставив резко отпрянуть в сторону. Безмятежность слетела с его лица, будто ее и не было.
Все его тело мгновенно сжалось, как у зверя, готового к прыжку. Мышцы напряглись, а взгляд из рассеянного стал острым и колючим.
— Язык придержи, молоко на губах не обсохло.
Проворчал Мидвен, его низкий голос прозвучал как скрежет.
Фраза сработала безотказно. Мидвен, не сдержавшись, с силой вцепился в воротник Тео. Его собственная рука сжалась в кулак, адреналин ударил в голову, требуя немедленной разрядки. Но Тео лишь глубже вдохнул, подавив порыв, оставив в глазах холодную ненависть.
— Блядь, говори, чего хотел.
Сквозь стиснутые зубы процедил он, с явной неприязнью отталкивая Мидвена. Тот отступил на шаг, но не от страха, а скорее от удивления.
— В курсе. Лично приду к нему и евнухом сделаю... А идея-то даже неплохая.
Тео едко усмехнулся, уголок губ дрогнул в кривой ухмылке.
— Ты чё, неадекват? Хах, лан, вопрос правда странный. В общем, он хочет...
— Ничего он от меня не хочет. Я не буду ему ни в чём помогать. Так и передай.
Тео кулаком прописал в плечо Мидвена, заставляя того посторониться, и сделал шаг вперед, показывая, что разговор окончен.
— Если ты не явишься в ТЦшку – тебе не поздоровится.
Мидвен, с трудом сдержав сжатые кулаки, крикнул ему вслед. Тео замер на мгновение, его спина оставалась напряженной.
Спустя десять минут Тео с огромной неохотой шагал по шумным улицам в сторону центра. Выбора у него не было — здесь он жил, да и мать попросила закупить продуктов. Мысль о возможной встрече отравляла необходимость, превращая простой поход в магазин в неизбежную конфронтацию. Место встречи Мидвен не уточнил, и Тео мысленно благословлял эту неопределенность. Пусть этот Айван ищет его сам, если так хочет.
Он не испытывал страха. Скорее, глубокое, тотальное безразличие, перемешанное с брезгливостью. Угрозы Мидвена и желания Айвана были для него пустым звуком, фоном, не стоящим его нервов.
Набрав в супермаркете самые обычные продукты, Тео расплатился и вышел на заполненную людьми площадь торгового центра. Он медленно шел, сознательно замедляя шаг, его взгляд скользил по лицам в толпе без интереса, но с внутренней готовностью. Он не искал встречи, но был к ней готов.
Справа, из-за спины, раздался тот самый голос. Знакомый, противный, действующий на нервы, будто скрежет металла по стеклу. Тео замер, его плечи непроизвольно поднялись, и он медленно, с театральной неспешностью, повернулся. В ответ — лишь тяжелое, многословное молчание. Он смотрел на Айвана пустым, отсутствующим взглядом, в котором не было ни вызова, ни интереса.
Айван заметно смутился под этим взглядом, его лицо исказилось в гримасе, изображающей обиду. Взгляд Тео скользнул вниз, к руке парня, запечатанной в белом гипсе. И на его губах, совершенно непроизвольно, дрогнула короткая, холодная улыбка.
— Молчишь, так еще и гнусную улыбку строишь с моего горя!?
Айван, не в силах выдержать ни молчания, ни насмешки, резко шагнул вперед и грубо сжал пальцы на подбородке Тео. Тот не отстранился, лишь недовольно скривил лицо, в глазах вспыхнули знакомые молнии.
— Было бы это ещё горе.
Выдавил Тео, и его голос прозвучал плоским и уставшим, лишенным даже отголосков прежней ярости.
Айван наклонился так близко, что Тео почувствовал его дыхание на своей коже. Это было нарочито.
— Тебе въебать, дорогой Теошка?
Тео оттолкнул его, движение было резким и наполненным физической брезгливостью, будто он отстранялся от чего-то липкого и ядовитого.
— Я уже заебался ждать объяснения. Зачем я тебе нужен?
— Милый Теотик.
Начал Айван, и его сладковатый тон медленно превращался во что-то тяжелое и шершавое, как наждак.
— Ты правда считаешь, что если ты сломал мне руку перед отборочными на краевой чемпионат по боксу, то тебе всё сойдет с рук?
Он впился пальцами в плечо Тео с такой силой, что по лицу того пробежала судорога боли. Тео, не раздумывая, грубо пихнул его, отступая на шаг, чтобы восстановить дистанцию, которую тот так нагло нарушил.
— А к тому.
Айван выпрямился, и в его глазах вспыхнул холодный, расчетливый огонь.
— Что если я захочу, чтобы ты встретился со мной, ты это сделаешь. Если я захочу, чтобы ты вылизал полы в моём доме, ты это сделаешь. Если я захочу увидеть тебя в розовом платье на площади – ты наденешь его и выйдешь к людям. Поэтому будь начеку. Сегодня я хочу, чтобы ты пошел со мной к нашей любимой Алисе. Навестим, так сказать.
Тео замер. Слова доносились до него сквозь нарастающий гул в ушах. Он мысленно перебирал их, пытаясь найти лазейку, слабое место в этой абсурдной тираде. Он не обязан подчиняться. Никогда. Даже за сломанную руку. Но эта идея с Алисой... Она была настолько неожиданной и лишенной смысла, что вызывала леденящую тревогу.
— Если откажешься, о правде сломанной руки узнает твоя мать.
Айван произнес это тихо, но каждое слово падало, как отточенный клинок.
— Та самая, что с таким удовольствием выставляет своего сына на посмешище перед своей богатой родословной. Называет немощным, аморальным ублюдком. Таким, что, по её словам, тошнит находиться с ним в одной комнате. Одна её фраза, одно мое слово — и твоя и без того хрупкая жизнь превратится в кромешный ад. Ты этого хочешь? А я пока терплю. Вру родителям, что просто упал с лестницы, скрываю, что это ты раздробил мне кость! Потому что знаю – твоя карта будет бита последней.
Удар пришелся точно в цель. Тео почувствовал, как почва уходит из-под ног. Все его мускулы внезапно ослабели. Мать. Её холодное, презрительное выражение лица, её унизительные комментарии, которые резали глубже любого ножа. Айван, бывший когда-то друг, знал, куда нажимать. Он нашел единственный, по-настоящему живой нерв и безжалостно надавил на него.
— Т-ты... ублюдок!
Выкрикнул Тео, но в его голосе уже не было силы, лишь отчаянная, беспомощная ярость.
Айван медленно, с наслаждением расплылся в улыбке. Он видел, как дрогнули веки Тео, как сдалась его осанка. Победа была так близка.
— Моё третье желание – чтобы ты перестал меня оскорблять. Это же несложно, Теошка?
Внутри Тео всё оборвалось. Он ощутил прилив жгучего, удушающего стыда. Стыда за свою слабость, за эту унизительную ситуацию, за то, что позволил загнать себя в угол. Глаза предательски наполнились влагой, горизонт поплыл. Он изо всех сил сжал веки, заставляя слезы оставаться внутри, превращая их в острое, режущее стекло где-то глубоко в горле.
Айван наблюдал за этой внутренней борьбой с нескрываемым удовольствием.
—Ха-ха, непобедимый Тео вот-вот разрыдается на глазах у всей ТЦшки.
Он намеренно повысил голос, чтобы окружающие могли услышать.
— Горжусь собой.
— Прекрати.
Прошептал Тео. В его голосе звучала не мольба, а усталая констатация факта.
— Не указывай мне. Пошли к Алисе.
— Да тебе-то она нахуя сдалась!?
Снова вспыхнул Тео, и это внезапное возмущение вылилось в резкий, импульсивный толчок. Он толкнул Айвана прямо в больную руку, в гипс.
Тот аж подпрыгнул от внезапной пронзительной боли, лицо его исказилось, и он едва сдержал короткий, сдавленный вскрик.
На мгновение в глазах Айвана вспыхнула голая, ничем не сдерживаемая злоба. Он был обезоружен в прямом смысле, но его здоровая рука сжалась в кулак. Он видел Тео перед собой – с подрагивающими губами, с сияющей от непролитых слез влагой в глазах, но всё ещё не сломленного до конца. И это злило его еще сильнее.
— Ладно.
Выдохнул Айван, отступая и стараясь перевести дыхание.
— Не буду сегодня делать из тебя синячное месиво. А то твоя конченная подружка набросится на меня и сожрет, не подавившись. Пошли.
Молчание, что растянулось между ними, было густым и колючим, словно наполненным осколками стекла. Они шли, и это шествие больше походило на конвоирование. Айван шагал сзади, его присутствие ощущалось спиной — тяжелый, давящий взгляд между лопаток, не оставляющий ни шанса на отступление. Но Тео уже не думал о побеге. Внутри него бушевала иная буря.
Он пытался собрать себя по кусочкам, стыд сжигал его изнутри. Почему эти несколько слов о матери подействовали на него как удар под дых? Почему он, всегда такой собранный и непробиваемый, дал слабину именно перед Айваном, чье мнение должно быть ему безразлично? Гордыня, эта непоколебимая крепость, дала трещину, и из нее сочилось унижение.
Мысли метались, пытаясь найти оправдание. Да, с матерью было непросто. Но ведь не всё же было так ужасно? Обычно находились точки соприкосновения, некое подобие нейтралитета. До тех пор, пока разговор не касался самого важного – его интересов, школьных дел, его друзей. Тогда её слова начинали резать с хирургической точностью, оставляя после себя не раны, а шрамы – невидимые, но невыносимо зудящие. Он никогда не слышал советов, лишь унизительную критику, которая медленно, год за годом, подтачивала его изнутри.
Он первый ребёнок. Незапланированный. А Некст, его младший брат, появился на свет уже желанным и любимым. В восемь лет Тео уже понимал, что существует какая-то невидимая стена между ним и материнской лаской, которой с избытком хватало брату. Отец... отец был смутным, теплым воспоминанием, единственным существом, чья любовь когда-то казалась безусловной. Но он исчез, растворился в прошлом, и любая попытка Тео заговорить о нем наталкивалась на ледяную стену молчания или взрыв ядовитых, необоснованных оскорблений. Он перестал спрашивать, предпочитая хранить то смутное тепло в глубине души, чем слушать, как его топчут грязью.
Некст же, купавшийся в материнской любви, быстро научился этим пользоваться. Любая провинность младшего брата волшебным образом превращалась в вину старшего. Любая попытка Тео оправдаться разбивалась о непоколебимую веру матери в то, что он — источник всех проблем, неудачник по определению. Если Некст приносил двойку из «великого» второго класса, мать сюсюкала и утешала его, словно он совершил не ошибку, а подвиг. Когда же двойку получал Тео в десятом, это было лишь очередным «доказательством» его никчемности. Это было не просто несправедливо – это было систематическое уничтожение его самоценности.
Именно это, а не страх перед физической расправой, было его ахиллесовой пятой. Единственным ключом, который мог открыть потайную дверь в его крепости. И Айван, бывший друг, этот ключ нашел и безжалостно поверну, зная, как Тео морально тяжело.
Парень так глубоко ушел в себя, в этот водоворот горьких воспоминаний, что перестал замечать окружающий мир. Он шел на автопилоте, его лицо было маской отрешенной боли. Айван, поравнявшись с ним, наблюдал за ним с странным, не свойственным ему интересом. Это было не злорадство, а скорее аналитическое любопытство. Что творится за этим непробиваемым фасадом? Что может так выбить из колеи человека, которого, казалось, ничто не может задеть?
— Воюешь с демонами в своей башке?
Голос Айвана прозвучал неестественно громко, пытаясь рассечь гнетущую тишину. — Типа, тысяча минус семь, я умер, прости? Ха-ха-ха.
Его смех прозвучал фальшиво и неуместно, попытка вернуть всё в русло привычного для них токсичного, но хоть какого-то общения. Но Тео был глух к этому. Он продолжал идти, уставившись в одну точку перед собой, его сознание было далеко.
Айван толкнул его в плечо, уже без злобы, скорее с досадой. Тео вздрогнул и ошарашенно обвел взглядом улицу, словно впервые увидел её. Он медленно возвращался в реальность, оторванный от своих внутренних терзаний.
— Как чучело выглядишь с такой мордой,
Буркнул Айван, отводя взгляд.
— Иди спокойно.
Тео замер перед входом в больничное крыло, его ноги словно вросли в асфальт. Стеклянные двери отражали его напряженное лицо и фигуру Айвана позади. Воздух, пропитанный запахом антисептиков и болезней, казался гуще обычного.
— Айван.
Тео повернулся к нему, голос был низким и серьезным, без привычных насмешек.
— Скажи честно. Зачем тебе Алиса?
— Чё ты как прокуратор привязался.
Отмахнулся Айван, но в его глазах мелькнуло что-то неуловимое.
— Не буду я ей вредить. Навещу как обычный, старый, бывший друг.
Он попытался положить свою здоровую руку на плечо Тео в подобии дружеского жеста, но парень резко дернулся, скидывая ее. Айван лишь сжал губы, скрывая вспышку раздражения, и молча последовал за ним по стерильным, безликим коридорам.
Дойдя до нужной палаты, Тео на мгновение задержался у двери, сделав глубой вдох, словно готовясь не к визиту, к бою. Его костяшки постучали по дереву тихо, почти неуверенно.
Из-за двери донесся женский голос, и в нем послышалось удивление.
Он вошел, его тело все еще было сковано невидимым напряжением.
— Привет. Алис, ты это... не переживай.
Его приветствие прозвучало скомкано и неестественно.
— Чё с тобой? Опять шугают в школе?
Её тон сразу стал жестким, готовым к защите.
— Вот ублюдки, пиздячек вы-пи-ишу...
Она замолчала, ее взгляд уткнулся в дверной проем, где стоял Айван. Лицо ее исказилось.
— Твою мать, что этот подонок тут делает?!
Его появление сработало как запал. Алиса резко приподнялась на кровати, ее пальцы впились в одеяло, и Тео инстинктивно сделал шаг вперед, готовый в любой момент стать между ними живым щитом.
— Да ты не наводи кипишь, мелкая.
Айван произнес это с удивительным, почти ледяным спокойствием. Он прошел мимо нее, игнорируя ее горящий ненавистью взгляд, словно она была всего лишь раздражающим фоном. Подойдя к тумбочке, он бросил на нее небольшой пакет.
— Я вкусняхи принёс. Сорян за Мидвена. Но не лезь сама к нему, дура ты бестолковая. Сама же знаешь, что этот идиот покалечит всех, не разбирая, девушка ты или нет.
Он сделал движение, как бы приближаясь к ней, но Тео мгновенно отреагировал, встав на его пути. Их взгляды скрестились. Айван скривил губы в кривой усмешке, наклонился к Тео и ткнул пальцем ему в лоб.
— А ты, придурок, больше ныл, что я вред принесу нашей любимой Алисе. Я ушёл.
И он правда развернулся и вышел, оставив за собой звенящую тишину, нарушаемую лишь тяжелым дыханием Алисы. Она стояла, опираясь на спинку кровати, вся дрожа от выброса адреналина и ярости, и боли в животк. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы перевести дух.
— В душе не чаю, к чему этот жест, и с каких пор это пугало извиняется.
Она проговорила, все еще пытаясь унять дрожь в голосе.
— Но есть это дерьмо я не буду. Выброшу.
Ее взгляд упал на пакет. Она подошла, заглянула внутрь, и на ее лицо на мгновение прокралось что-то, похожее на изумление, тут же задавленное волей. Спустя столько лет... он запомнил. Все эти мелкие, вредные радости, марки чипсов и шоколада, о которых она болтала когда-то в далеком прошлом...
— Д-да даже с таким набором я выброшу!
Выкрикнула она, будто пытаясь убедить саму себя, и резким движением швырнула пакет в мусорное ведро у стены. Затем она обернулась к Тео, ее глаза горели требованием и недоумением.
— А сейчас ты попытаешься мне объяснить, что это сейчас было!
Тео начал рассказывать. Слова выходили немного скомканно, непривычно – делиться событиями дня было для него чем-то новым. С Алисой он давно, но они всегда вместе, поэтому так неловко. Тео говорил про Визарда. Про их разговоры на уроках и переменах. То, что они подружились, и то, что Визард тоже ненавидеть Айвана.
Алиса слушала, широко раскрыв глаза. Удивление мягко растворилось на ее лице, сменившись теплой, одобрительной улыбкой.
—Ничего себе.
Прошептала она, когда он закончил.
— А я и не знала, что вы вообще можете общаться больше двух слов. Это... здорово. Знаешь что? Я тоже хочу с ним нормально познакомиться. Не как с «тем парнем с задней парты», а как с твоим... другом.
Тео кивнул, и внутри него что-то тихо и спокойно отозвалось. Радость была негромкой, почти неприметной, но настоящей. Компания, круг – эти понятия всегда казались ему чем-то абстрактным, пока он не почувствовал, как он медленно, по крупицам, складывается. И мысль о том, что Визард, с его скрытой, но очевидной симпатией к Алисе, мог бы стать его частью, не вызывала протеста. Наоборот.
Затем разговор неминуемо скатился к дневным событиям. К Мидвену, его тяжелой руке на плече, и к Айвану в ТЦ и больничном коридоре. Алиса, выслушав, не стеснялась в выражениях. Её оценка была краткой, меткой и окрашенной в такие яркие эмоциональные краски, что Тео невольно ощутил, как с его плеч спадает часть груза. Она высказала всё то, что он держал в себе, и от этого становилось легче.
— Ладно.
Наконец сказал она, когда её гневный поток иссяк.
— Но вопрос-то остаётся. Как думаешь, чего ему на самом деле надо? Он ведь не из тех, кто совершает бессмысленные поступки. Явиться, наговорить, бросить пакет с едой и исчезнуть... И, блядь, странно тоже: почему он тебе просто не позвонил? Это же проще.
Тео тихо усмехнулся, и в уголке его рта дрогнула тень улыбки, лишенной веселья.
—Хах. Он у меня в блоке уже года четыре, о чём ты.
Он произнес это спокойно, как констатацию факта. Но этот факт повис в воздухе, напоминая о пропасти лет, молчания и взаимных обид, которые разделяли их когда-то общий мир.
И тут случилось нечто. Звук, который Алиса слышала так редко, что каждый раз воспринимала его как маленькое чудо. Тео рассмеялся. Коротко, сдержанно, почти беззвучно, больше похоже на выдох, но его глаза, обычно такие острые и настороженные, на мгновение смягчились, в них промелькнул искренний, неприкрытый огонек.
Алиса увидела это и сама не заметила, как ответная улыбка озарила её лицо. В этой палате, пропахшей лекарствами, среди больничной белизны, этот редкий, хрупкий звук его смеха был лучшим лекарством, самым дорогим подарком, который он мог принести. Она просто смотрела на него, и в её взгляде читалось тихое, глубокое счастье от того, что он, хотя бы на эти несколько секунд, позволил себе быть просто человеком, а не крепостью.
— Я рада, что ты улыбаешься.
Тихо сказала Алиса, и в её голосе прозвучала та самая, редкая нота безоговорочной поддержки.
— Надеюсь, у тебя всё потихоньку налаживается, Тео.
Он не ответил словами. Просто слегка, почти неуловимо кивнул и обнял её. Объятие было недолгим, но плотным — в нём была вся благодарность, на какую он только был способен. Она была единственной, кто видел его без всех этих масок, кто слышал не только слова, но и тишину между ними, и принимал это.
Время в её палате текло иначе. Оно не тянулось унылыми минутами, а пролетало незаметно, заполненное тихими разговорами и понимающими паузами. Когда Тео наконец поднялся, чтобы уйти, в воздухе повисло лёгкое чувство незавершенности, но и облегчения — будто гнойник вскрыли, и теперь стало хоть немного легче дышать.
Пятнадцать минут пешей ходьбы отделяли больничный покой от его дома. С каждым шагом по знакомым улицам видимость прежней, обыденной реальности нарастала, как туман. И вот он стоит перед дверью двухэтажной квартиры, ключ холодный и неумолимый в руке.
Внутри пахло дорогими ароматизаторами и пустотой. Никто не окликнул его с прихожей, не спросил, как дела. Тишина здесь была иной — не мирной, а вымороженной. Эмоции, ещё тёплые от разговора с Алисой, начали стремительно остывать и отступать куда-то глубоко внутрь, будто их и не было. Он стал просто Тео, который пришёл домой.
Он механически снял обувь и направился было к кухне, чтобы разгрузить рюкзак, но путь лежал через гостиную. Там, в кресле у панорамного окна, сидела его мать. Она не смотрела на него, её внимание было поглощено экраном планшета.
— Купил продукты?
Спросила она, не отрывая взгляда. Голос был ровным, лишенным интонации, как автоответчик.
— Да.
Его собственный ответ прозвучал так же плоско.
Женщина, голубоглазая блондинка с безупречными, холодными чертами лица, даже не повернула головы. Её красота была отточенной и безжизненной, как у ледяной скульптуры.
Он быстро разложил купленное по полкам, движения были отточены до автоматизма. Собравшись уже уйти в свою комнату, он услышал её голос снова. Он резал тишину, чёткий и не терпящий возражений.
— Раздевайся и делай уроки. Я с Некстоном сегодня еду смотреть ночную иллюминацию в Зестайне. Потом мы на четыре дня уезжаем к тёте Эльвире. Тебя не беру — сосредоточься на учёбе. Деньги оставила у тебя на тумбе, если их мало будет – позвонишь.
Он просто молча кивнул в её сторону, хотя она этого уже не видела, снова уткнувшись в экран. И тогда, уже почти выйдя в коридор, он уловил финальный аккорд, брошенный ему вдогонку:
Грубо. Привычно. Окончательно.
Он поднялся на второй этаж, шаги глухо отдавались по деревянным ступеням. Дверь в его комнату закрылась с тихим, но окончательным щелчком замка. Здесь, в четырёх стенах, заваленных книгами и немногими личными вещами, он наконец позволил себе расслабиться. Его тело безвольно развалилось на кровати, взгляд уставился в потолок.
Мысль о домашнем задании даже не приходила ему в голову. Оно казалось сейчас абсурдной, далекой формальностью на фоне всего остального. Он будет отдыхать. Просто лежать здесь, в тишине, которая теперь принадлежала только ему. А потом, возможно, выйдет гулять — не для чего-то, а просто чтобы дышать воздухом, в котором нет запаха этой стерильной, красивой пустоты.
Голова раскалывалась с немыслимой силой, будто чугунный шар, раскалённый добела, методично расширялся внутри черепной коробки. Тео с трудом разлепил веки. Комната. Его комната. Знакомые узоры на потолке, скупой утренний свет в щели между шторами. Но что-то было не так. Ощущение было не от мира сего — будто тело ему не принадлежало, хотя каждое движение, каждый скрип пружин матраса отзывался в нем с преувеличенной, почти болезненной четкостью. Он поднял руку, разглядывая пальцы. Контуры были чуть размыты, как на старом фото.
— Значит, сон.
Прошептал он, и слово повисло в непривычной тишине комнаты.
Он спустился вниз. На кухне сидели мать и младший брат. Они не повернули голов, не прервали свой беззвучный, будто на экране немого кино, завтрак. Тео не стал пытаться привлечь их внимание. Зачем? Здесь, в этом безвоздушном пространстве сна, их отсутствие было даже комфортным.
На улице его встретила неестественная тишина. Город, обычно гудящий, как разворошенный улей, замер. Воздух был кристально чист и прохладен, ветерок шевелил непослушные пряди волос, и это физическое ощущение было так ярко, что сомнения рассеялись окончательно. Только во сне мир мог быть таким – детализированным до боли и при этом абсолютно беззвучным.
В такие моменты, лишенные давления чужих взглядов, к нему начинали подступать мысли. Не вопросы, а именно мысли – тягучие, тяжелые, как смола. О матери, чья усталость была стена меж ними. Об отце, чей призрак жил в доме, не упоминаемый вслух. О странном даре судьбы, который обернулся не привилегией, а вечным ярмом страдания. За что? Ответа не существовало. Судьба не вела переговоров. Она лишь предъявляла факт: ты – такой. С этим и живи.
Площадь, главная артерия города, всегда бившая ключом, сейчас была просторна и пустынна. Лишь пара-тройка безликих фигур вдалеке нарушала совершенство безлюдья. На душе у Тео просветлело, и на губы сами собой наползла неуверенная улыбка. Он ненавидел толпу, её гул, её запахи, её неминуемое вторжение в личное пространство. Каждая прогулка с Алисой была для него подвигом терпения. Он шёл, стиснув зубы, чувствуя, как каждая клетка его тела протестует против близости стольких людей.
Алиса. Сама мысль о ней вызывала легкое головокружение. Она была полярной противоположностью – солнечная, легкая, центр всеобщего обожания. И всё же она держалась за него, Тео, школьного изгоя, как за якорь. «Ты единственный, кто меня понимает», – говорила она, и в её глазах обычно играла насмешливая искорка. Но иногда, в редкие секунды затишья между шутками, эта искорка гасла, и взгляд становился серьезным, почти беззащитным. Может, она и не шутила вовсе. И от этой возможности в груди теплело – робко, неуверенно, но неотвратимо. Да, Алиса популярна, с ней хотят многие дружить, даже встречаться, но всё же есть люди, которые её ненавидят. За последний вариант Тео волнуется куда сильнее, он не позволит кому-то обидеть её.
Ветер усилился, пронесясь по пустой площади холодным, идеально чистым потоком. Тео закрыл глаза, позволив сну нести его дальше, вглубь этого тихого, безлюдного мира, который был, пожалуй, единственным местом, где он мог дышать полной грудью.
Тео так углубился в странное спокойствие безлюдной площади, что совсем забыл: пустынность эта была обманчива. Здесь, в отголоске города, жизнь теплилась, едва заметная, но не исчезнувшая вовсе.
Голос заставил его вздрогнуть и замерть. Он узнал его. Алиса. Но интонация была не та – выше, пронзительнее, какой-то детски-писклявой. Он заторопился, обводя взглядом площадь, пытаясь найти источник звука в пустоте.
— Пф, ты мне просто завидуешь, что желудок больше твоего.
— Ты кому это язык показываешь, вырву-вырву!
И тогда он увидел их. И не двинулся с места, рот непроизвольно приоткрылся от изумления. На скамейке у фонтана, который в его реальности уже давно не работал, сидели трое. И среди них был он сам.
— Прекратите дурачиться.
Сказал он с легкой, едва слышной улыбкой.
Тео провел ладонями по глазам, с силой надавив на веки, пока в черноте не заплясали цветные искры. Он открыл их. Картина не исчезла.
— Неужели этот сон повторяет минувшие события?
Выдохнул он.
Он вспомнил. Тот самый день. Обычный, бесценный и утраченный. Алиса, Айван и он. Неразлучная троица, существовавшая в каком-то ином измерении времени. Их мир тогда состоял из велосипедных гонок по пустырям, дурацких фото в пустой кабинке фотоавтомата, украденных яблок из соседского сада и громких, но беззлобных споров обо всем на свете. Все это было правдой. Всего пять лет назад. Пульс учащенно забился в висках.
«Необычно видеть себя со стороны». Подумал он, делая шаг ближе.
Он разглядывал себя прошлого. Ту же вечную невыспанность в глазах, тот же взъерошенный чуб, неподвластный расческе. Алиса рядом – живая, сияющая, еще не научившаяся скрывать эмоции за легкой иронией. Ее голос был другим – таким он стал после той злополучной музыкальной школы, где неопытный педагог едва не лишил ее возможности говорить. Тео вспомнил те дни: Алиса, потерявшая свой чистый тембр, плакала у него на плече, а он и Айван, растерянные и полные решимости, держали ее в крепких объятиях, шепча бессвязные слова утешения и засовывая ей в карманы ее любимые конфеты. Сейчас ее голос восстановился, окреп, стал инструментом, которым она виртуозно владела. Но тогда...
Его взгляд скользнул к Айвану. К тому Айвану. Если бы перед ним стоял нынешний Айван, Тео бы развернулся и ушел, не проронив ни слова. Но этот... этот был другим. Все такой же высокий, с безупречной осанкой, одетый с той небрежной, но дорогой элегантностью, которая давалась ему от рождения. От него исходил легкий шлейф парфюма, который Тео когда-то тайно ассоциировал с понятием «успех». В школе Алиса и Айван и тогда, и сейчас неизменно возглавляли списки «самых красивых», и это было справедливо. Они сияли своим светом, который казался естественным, как дыхание.
А он, Тео... Он всегда чувствовал себя тенью при этом свете. Ничем не выдающимся. Не блиставшим талантами, не отмеченным яркой внешностью, не одаренным той харизмой, что притягивает взгляды. Он просто был. Шел на шаг позади в тени. И самые яростные, самые искренние ссоры в их троице возникали именно тогда, когда он озвучивал эту свою «истину». Они злились на него – Алиса сверкала глазами, Айван хмурил брови – за эти слова о собственной ненужности. За то, что он осмеливался считать себя лишним в их странном, нерушимом треугольнике дружбы.
Тео стоял, наблюдая за призраками прошлого. В его груди, холодной и сжатой в комок в реальном мире, что-то болезненно дрогнуло и потеплело.
Он почти расслабился, проникнувшись дружелюбной атмосферой этого места, как вдруг позади раздался знакомый голос.
— Не ожидал, что ты опять мне приснишься, Тео.
Айван шагнул ближе. Тео инстинктивно отступил назад.
— Это я, блядь, не ожидал, что хуйлан вроде тебя мне будет сниться!
— Но это ты в моём сне.
Айван замолчал.
— Если я захочу, чтобы тебя здесь не было – так и будет.
Парень сократил дистанцию, заставив Тео попятиться и наткнуться на собственное видение – на того, младшего Айвана, что беззаботно смеялся с друзьями.
Молодой призрак, казалось, ничего не чувствовал – всё же это был лишь сон. Но Тео ощущал каждую линию тела, каждый шов на куртке того Айвана, в которого теперь упирался спиной.
Старший Айван с презрением посмотрел на себя, а затем перевёл взгляд на Тео, который, казалось, вот-вот закипит от ярости.
— Ну? Чего ждёшь? Ты же сказал, что можешь убрать меня из «своего сна»?
Тео ничуть не смущало, что он буквально опирается на призрачную фигуру. Но это явно бесило Айвана – его лицо исказила гримаса раздражения.
— Не твоего ума дело. Мой сон – мне решать.
— Это и мой сон, вообще-то!
Тео резко застыл и замолчал.
— Но... Неужели мы оба в одном сне, да ещё и в осознанном? За что мне такое наказание?!
— Что ты там бормочешь? Из твоего грязного рта ни намёка на общий сон не прозвучало!
Рявкнул Тео, тыкнув Айвана прямо в грудь.
Айван резко отступил и, к удивлению Тео, отвел глаза.
Тео внимательнее взглянул на того, кто стоял перед ним. Рука Айвана в этом сне была цела – ни шрамов, ни перевязей. И тут его осенило.
— Ты говорил, что во сне можно делать всё, что захочешь?
Тео задумался. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти невольной улыбке. Он развернулся и пошёл прочь. Айван воспринял это как приглашение следовать за ним, но, когда Тео заметил это, его лицо снова стало недовольным.
— Почему ты идёшь за мной?
Тео резко остановился, и Айван едва не налетел на него.
— А тебе не кажется странным, что единственные два хозяина этого сна будут бродить по нему врозь?
— Плевать, ранее так и было.
Бросил Тео, ускоряя шаг, чтобы оторваться от неотступного преследователя.
— Настоящая язва!
Тео смирился с тем, что Айван не отстанет – тот всегда был упрям, как бык.
— Я не хочу, чтобы ты заходил ко мне. Убирайся.
Парень загородил вход, всем видом показывая, что не пропустит Айвана внутрь.
— Даже если колючей проволокой обвешаешь — пройду. Это же сон, Тео, расслабься.
Айван взъерошил волосы Тео именно той рукой, что в реальности была травмирована. В ответ по той же руке пришелся точный удар кулаком, заставивший Айвана скривиться.
— Значит, не отстанешь?
Тео немного успокоился и отступил от двери.
— Умный мальчик. А в школе, говорят, одни двойки теперь получаешь. Дурака включаешь, Теошка?
Тео проигнорировал его и вошел в дом. Айван последовал за ним.
Мать была одна на кухне. Она редко готовила, и в эти редкие моменты её обычная едкая и напряженная натура словно смягчалась. Некст, судя по всему, находился в своей комнате – со второго этажа доносились звуки мультфильма, включенного на полную громкость. Он всегда любил смотреть телевизор именно так.
— Зачем мы вообще сюда пришли?
— Мы? Тебя здесь никто не звал. И уж точно не я.
Айван недовольно посмотрел на Тео, который в очередной раз сделал вид, что его не существует. Парень подошел к матери — Айван даже не сразу заметил её. Он очень давно не был в этом доме… хотя раньше он был здесь чуть ли не постояльцем.
— Мама.
Тихо позвал Тео, касаясь её плеча и закрывая глаза.
— А? Тео?
Женщина обернулась. Тео мысленно молился, чтобы его план сработал.
— Сынок, что случилось? Почему ты в обуви в дом-то зашел?
По спине парня пробежали мурашки. Получилось. Айван говорил, что во сне можно воплотить всё, что угодно. И Тео решил попробовать – изменить мать, хотя бы на мгновение заставив её проявить к нему ту любовь, которой ему всегда не хватало.
— Теошка, обед скоро будет, позови Некста и идите мыть руки… Боже мой! Да это же Айван? Как давно я тебя не видела, парень. Совсем вырос, стал выше моего мальчика.
Женщина легко хлопнула Айвана по плечу. Тот растерялся, не зная, что ответить. А затем она обняла Тео. Всю жизнь он знал лишь суровую, холодную женщину, которая, казалось, терпеть не могла собственного сына. А теперь перед ним была совсем другая.
— Да, давно не заглядывал. Не хотел отвлекать нашего драгоценного Тео от учебы.
Айван быстро вошел в роль и, бросив взгляд на Тео, в котором уже кипела ярость, лишь сильнее воодушевился.
— Он у нас умный, нельзя по пустякам беспокоить.
Назло, он подошел ближе, оттянул щеку Тео и принялся его тискать, пока тот стоял в полном оцепенении.
— Умный, умный.
Кивнула мать, обнимая сына ещё крепче. Теперь ласка и забота окружили его со всех сторон – вот только «ласка» со стороны Айвана вызывала у Тео лишь одно желание ударить тому по морде.
— Укушу, блядь.
Сквозь зубы прошипел он, хватая Айвана за воротник и притягивая так, чтобы тот точно расслышал. После чего парень, наконец, перестал его дразнить.
— Что-то мы заговорились, мальчики. Позовите Некста, и садитесь обедать. Айван, я тебя угощу.
Проронила мать Тео, направляясь на кухню, чтобы разложить еду по тарелкам.
Пока Айван стоял в растерянности, Тео успел взлететь на второй этаж. Он позвал брата, и Некст, нехотя выключив телевизор, спустился вниз. Тишина, нарушаемая только звуками с кухни, накрыла дом.
В этот момент Айван поднялся вслед за Тео. Тот успел проскользнуть в свою комнату и запереть дверь. Айван недоумевал: зачем запираться в мире, в котором они оба хозяина? Очевидно, Тео закрылся именно от него, но для Айвана, способного пройти сквозь любую преграду во сне, этот замок был бессмысленным жестом. Он прошел сквозь стену, стараясь ступать неслышно.
Тео сидел на кровати, закрыв лицо ладонями. Сквозь пальцы виднелась легкая, почти невидимая улыбка. Наконец-то он видел свою мать такой: нежной, заботливой. Возможность поменять реальность по своему желанию окрыляла его. Айван, невольно разделяя это мимолетное счастье, тоже улыбнулся.
— Тео, Айван, вы там скоро?
Раздался с первого этажа голос женщины.
Тео вздрогнул. Подняв голову, он увидел Айвана, стоящего прямо перед ним.
— Твою ж! Я же запер...
Начал он, но тут же осёкся, и лицо его мгновенно помрачнело.
— Ах, да. Это же всего лишь сон.
Тео обошел Айвана, открыл дверь и вышел. Айван последовал за ним.
Парни сели за стол. Тео и Айван сидели напротив друг друга. Рядом с Айваном, косо поглядывая на него, расположился Некст.
— Мама, брат, я когда вырасту, буду таким же, как Айван.
— Не надо быть таким же, как он, Некст
Опешил Тео, недовольно взглянув на Айвана.
— Некст, не слушай Тео.
Водушевился Айван.
— Когда вырастешь, будешь таким же высоким и в прекрасной форме, как и я.
Он решил показать младшему брату мускулы на руке, и результат удивил всех за столом, даже непробиваемого Тео, который сидел в полном изумлении от объёма бицепса Айвана.
— Вот таким же будешь! Выше и сильнее брата, тебе он будет завидовать, а ко мне бегать и жаловаться, что ты круче него!
— Ха-ха-ха, правда, точно! Так и будет.
Рассмеялся Некст, а после показал язык Тео.
— Что вы моего сынишку обижаете? Не позволю. Тео — самый сильный мальчик, и вы тоже, ребятки. Начинайте кушать, еда же остынет.
Тео с полным обожанием посмотрел на мать. Его глаза излучали радость, затем он улыбнулся и засмеялся.
Айван с огромным удивлением смотрел на Тео, который вместе со своей матерью заливался смехом. Эта картина... она была маловероятна, но не равна нулю, как оказалось.
Когда он попал в этот сон, когда он осознал, что делит его вместе с Тео, он не был этому рад. Но сейчас он даже не хотел просыпаться, а только смотреть на эту сцену. Почему? Возможно, это было что-то бескрайне необычное: увидеть добрую мать Тео, которая вне сна буквально ненавидит своего сына, и Тео, что вечно ходит обозлённый на жизнь, ненавидит всё и всех, особенно самого Айвана.
Дальше все за столом приступили к трапезе. Мать приготовила домашнюю пиццу, которая получилась довольно вкусной, чего нельзя было сказать о молочных коктейлях из клубники и банана, которые имели прокисший вкус, скорее всего, из-за испорченного молока.
— Тео, помоги, пожалуйста.
Женщина подозвала парня к себе. В это же время Некст убежал в свою комнату, чтобы продолжить смотреть мультики. Айван спокойно, без своих типичных выкрутасов, сидел за столом и просто наблюдал за счастливым Тео. Когда ещё представится возможность увидеть Тео таким?
Тео поднялся и подошёл к матери, которая крепко притянула его к себе.
— Сын, я тебя так сильно люблю, ты бы знал.
Тео смутился, отвёл взгляд в сторону. Глаза его заметались по помещению, изредка пересекаясь с Айваном, который всё ещё сидел за столом.
Мать ласково положила руку ему на щеку. Это были невероятно приятные и незабываемые ощущения. Тео расплывался в блаженстве, прикрыв глаза, как вдруг, в районе левой стороны шеи, он почувствовал, как что-то острое и леденящее вонзается в плоть. Дикая, нечеловеческая боль обожгла его, заставив безмолвно, судорожно вскрикнуть. Горло сдавило, и изо рта и носа хлынула горячая, липкая кровь.
Тео потерял равновесие и начал заваливаться, но в ту же секунду его подхватили. Айван, с невероятной реакцией, оказался рядом, схватил его на руки и инстинктивно, резко оттолкнул мать Тео от её же сына. Шея Тео кровоточила, не переставая. Айван зажал рану рукой, пытаясь остановить фонтан крови, и, используя данную ему способность во сне, попытался восстановить всё на круги своя, как это бывало прежде. Но магия не сработала. Ничего не изменилось. Парни словно находились сейчас не во сне, а в жестокой, бескомпромиссной реальности.
Глаза Тео наполнились слезами. Его голова безвольно упала на плечо Айвана, который без умолку пытался что-то до него докричаться. Айван принял единственное решение – бежать из дома, подальше от матери парня, которая до сих пор стояла, ошарашенная, с окровавленным ножом в руке.
Слёзы скатились по вискам Тео. Он, сквозь густую пелену боли, пытался разглядеть мать, которая мгновение назад так ласково относилась к нему, а теперь просто пырнула его ножом, лишив возможности нормально мыслить. Сквозь слабеющие веки и мелькающие очертания убегающего Айвана, Тео заметил: образ его матери постепенно рассеивался, как и всё вокруг. Вместо его мамы было... что-то. На этом сон Тео оборвался.
Айван нёс Тео далеко от дома, его собственный мир перевернулся. Он был напуган, он чувствовал панику, он сильно переживал за состояние Тео. Сон – есть сон, всегда снится всякая чушь. Их души были буквально перенесены в их ненастоящие тела в этом мире, поэтому они могли всё чувствовать и ощущать, а это значило, что и настоящее тело может быть подвержено угрозе. Парень всё время крепко сдерживал шею Тео, пока тот не начал рассеиваться. В итоге Тео исчез, превратившись в пыль в руках Айвана, и от огромного шока и стресса Айван был пробуждён.
Айван делал глубокие, прерывистые вдохи, и каждый из них давался ему с трудом. Грудь ходила ходуном, вздымаясь и опадая с лихорадочной скоростью, а сердце неистово колотилось в ребра, словно загнанная в ловушку птица. Понадобилось несколько долгих, мучительных минут, чтобы прийти в себя, ощутить хоть какую-то опору под ногами. Паника, холодная и всепоглощающая, окатила его с головы до ног, не оставляя и шанса на здравый смысл.
С дрожью, что пробирала до костей, Айван с трудом нашарил телефон. Пальцы едва слушались, отказываясь нажать нужную кнопку. Взгляд, наконец, наткнулся на дисплей: время. Впрочем, теперь это уже не имело никакого значения. Свершилось — он безнадежно проспал не просто один, а все уроки.
Когда оцепенение немного отступило, уступив место тяжелой, гнетущей тревоге, в сознании вспыхнуло имя. Тео. И эта мысль обернулась новым, острым приступом беспокойства.
Айван вспомнил ту жуткую статью, которую как-то раз прочел в глубинах интернета: девушка в состоянии осознанного сновидения была укушена собакой, а, проснувшись, обнаружила на своей руке настоящую, кровоточащую рану. При всё этом у неё никогда не было собаки. Его собственный разум, еще не оправившийся от шока, начал рисовать ужасающие картины. А что, если сейчас с Тео происходит нечто подобное? А что, если граница между сном и реальностью размылась, и его другу угрожает настоящая, физическая опасность? Эта мысль была невыносима.
Тревога, наконец, мобилизовала Айвана. Он сорвался с постели, как пружина, отбросив прочь остатки сна. Руки, все еще подрагивающие, лихорадочно хватали первую попавшуюся одежду: помятую футболку, джинсы — ему было совершенно плевать, как он выглядит. Главное — скорость.
Зажав в кулаке телефон, он промчался мимо собственной матери, чье испуганное, вопрошающее лицо мелькнуло на мгновение. Она успела лишь испуганно окликнуть его, но Айван не услышал — или, вернее, предпочел не услышать. Все его существо было сосредоточено на одной цели.
Выскочив на улицу, он попытался найти в контактах номер Тео. Секунда, и он ударился о стену воспоминаний: у Тео он был в черном списке уже несколько лет. Заблокирован. Запаниковав, он начал судорожно листать дальше и, слава всем богам, нашел Алису. Она, по крайней мере, была не настолько радикальна.
В больничной палате, пропитанной запахом дезинфекции, раздался резкий, наглый звонок. Алиса внутренне возликовала, что «конченая бабка», которая делила с ней комнату, была выписана вчера. Если бы старая скряга осталась, этот звонок неминуемо обернулся бы громогласным скандалом на тему «какого черта кто-то нарушает ее священный покой».
Алиса уже была на грани раздражения. Вся ее ненависть к миру сосредоточилась на этом упорном абоненте, который названивал уже третий раз подряд. Схватив телефон, она рявкнула в трубку с плохо скрываемым бешенством:
— Очень неожиданный звонок, да?
Голос на том конце провода был сдавленным, хриплым.
— Слушай, ты не созванивалась с Тео? Отвечай сразу, без прелюдий, ясно?
По этому прерывистому, сбивчивому дыханию, которое с шумом врывалось в динамик, было понятно одно: Айван бежит. Бежит так, что задыхается.
Алиса мгновенно узнала этот голос, который не ожидала услышать в ближайшие «никогда». Сразу после его слов о Тео ей стало тревожно. Что такого могло случиться, что этот аморальный придурок мчится к нему, судя по всему, сломя голову?
— Н-нет, он мне не звонил.
Запинаясь, ответила она.
— В чем дело?! Вы опять всякую херню ему наговорили? Алло?! Айван!
В ответ раздался короткий, сухой щелчок. Он просто сбросил трубку.
Что Айван будет делать дальше? Он побежит к Тео или предпримет что-то другое?
Алису охватило непреодолимое беспокойство за Тео. Мысль о том, что в школе его снова могли обидеть, не давала ей покоя. Она судорожно пыталась дозвониться до парня, но в ответ ей была лишь тишина. Паника нарастала, подобно приливу, и девушка приняла отчаянное решение сбежать из больницы на пару часов.
Приложив все усилия, Алиса сумела незаметно проскользнуть мимо врачей и медсестёр. Физически ей было тяжело, но желание увидеть Тео оказалось сильнее любой слабости. Её осторожный шаг сменился бегом. Она мчалась к дому Тео, не чувствуя усталости, ведомая лишь тревогой.
Напряжение, кипевшее в Айване, грозило разорвать его изнутри. Каждый пролёт, казалось, множил его тревогу, трансформируя её в чистую, неконтролируемую панику. Дыхание превратилось в рваные, хриплые стоны, а бешено колотящееся сердце отбивало ритм неминуемой катастрофы. Эта гонка была не просто физическим усилием; это был акт отчаяния, направленный на то, чтобы опередить неведомые, ужасающие последствия синхронного пробуждения.
Выскочив на шестом этаже, он, словно хищник, бросился к знакомой двери.
— Тео! Ты там?!
Кулак обрушился на деревянную панель с яростью, способной сокрушить камень. Каждое "бум", каждый удар по замку был отчаянной попыткой прорваться сквозь барьер, отделяющий его от ответа.
Обшарив пространство под ковриком и вдоль косяков — эти банальные, глупые места для тайника — Айван почувствовал, как в висках начинает пульсировать чистая, жгучая безысходность.
— Запасных ключей нет. Конечно, нет. Почему я вообще думал, что они будут?
И тут, словно вспышка сверхновой в тёмном сознании, родилась Идея. Разрушительная, необратимая, но единственная. Дверь была символом надёжности, достатка — и её нужно было уничтожить. Плевать на компенсацию. Плевать на последствия. Сейчас важно было только одно: проникнуть внутрь.
Первый рывок. Глухой, разочаровывающий стук. Замок не поддался.
Второй рывок. Мощный, как удар тарана, сконцентрировавший в себе весь накопленный стресс, весь страх и адреналин. Раздался оглушительный, ломающий тишину грохот. Металл заскрежетал, дерево треснуло с отвратительным хрустом. Замок вырвало. Дверь распахнулась внутрь, словно ужасная, изуродованная пасть, возвещающая о вторжении.
— Тео! Тео!
Крик Айвана был полон дикой, нечеловеческой облегчённой паники. Он ворвался в квартиру, его взгляд, дикий и шальной, метался по комнатам, ища цель.
В этот же момент Тео, только что заглушивший гул фена, стоял в ванной. Он услышал грохот — звук, который не мог принадлежать нормальной жизни — а затем услышал своё имя. Голос был знакомый, но наполненный такой иррациональной, звериной тревогой, что мгновенно пронзил Тео до костей.
Он осторожно вышел. Его взгляд, всё ещё мутный от сна и пара, медленно скользнул к источнику шума. И там, в залитом дневным светом проёме, была дверь. Его входная дверь.
Она была выбита. Широко распахнутая, она висела на одной петле, а место, где был замок, было изуродовано, щепки торчали, словно острые осколки нарушенного покоя.
— Какого чёрта...
Выдохнул Тео. Это не было ограбление; это было... нападение.
— Тео?! Ты тут!
Голос Айвана был ближе. Тео вздрогнул. Айван — нет, это не был Айван. Это была его копия, но испорченная, словно грязный дубликат. Его одежда была похожа на лохмотья, лицо осунувшееся, глаза — горячечные и дикие. Он приближался, излучая ауру неописуемой катастрофы.
— Блядь...
Голос Тео сорвался на хриплый полустон, не в силах вместить весь ужас и омерзение, которые хлынули на него.
— Почему выбита дверь? Что это за дерьмо на тебе надето? Почему ты выглядишь как... да почему ты вообще ко мне идёшь?!
Каждое слово было толчком, отбрасывающим его назад. Тео отшатнулся, словно его ударили по лицу, а невидимая стена, которую он годами выстраивал вокруг себя и Айваном, рухнула с оглушительным грохотом. Его тело отказывалось подчиняться логике; оно реагировало только на первобытный, животный страх. Он не боится выкрутасов Айвана, но сейчас непонятно, что собирается сделать этот шизик. Он не просто отступал от Айвана — бывшего друга, которого он старательно вычеркнул из жизни пять лет назад, — он спасался от ходячего, неконтролируемого хаоса, который ворвался и, кажется, вырвал его из нормальной жизни.
Тео сделал еще шаг назад, и холодная, шершавая поверхность стены уперлась ему в лопатки, перекрывая пути к отступлению. Он лихорадочно огляделся, ища спасения, думая о бегстве, но не успел даже сделать первый рывок.
Айван был быстрее.
В следующий момент крепкие, до боли сжимающие объятия накрыли его. Будучи с одной рукой, но парень чуть ли не душил Тео. Это было не утешение, а тиски. Айван прижал его к себе с такой силой, словно пытался убедиться, что Тео настоящий, целый и никуда не исчезнет.
— Придурок, я... я переживал, — глухо пробормотал Айван в его плечо, и Тео с болезненным недоверием услышал нотки срывающегося плача в его обычно жестком голосе.
Рука Айвана принялась неуклюже, но настойчиво гулять по спине Тео, словно ища подтверждения его целости. Эти объятия были абсолютно не свойственны Айвану, человеку-скале, который предпочитал держать дистанцию. Более того, они были немыслимы с Тео, с которым их связывало пять лет полного, ледяного неконтакта. Но, кажется, даже прошедшие годы не смогли разрушить ту странную, глубокую привязанность, что Айван испытывал. Где-то в глубине души, под толщей обид и молчания, он всё ещё, отчаянно и нелепо, надеялся на примирение.
Внезапно рука Айвана сместилась выше, с грубого хлопка толстовки на гладкую, тонкую кожу Тео, слегка горячую после дневного душа.
Тео резко вздрогнул, и из его горла вырвался непроизвольный, высокий писк. Его кожа была гиперчувствительна от природы, и он старался минимизировать любые прикосновения, кроме гигиенических. Тео говорил Айвану об этом тысячу раз, но, кажется, и это правило, как обычно, на бывшего друга не действовало.
— Что это...
Шепот Айвана стал напряженным.
Его пальцы нащупали что-то влажное, липкое и неровное. Рана. Свежая. Айван отстранился на несколько сантиметров, глядя на Тео с внезапной, острой тревогой, вытеснившей лихорадочную радость встречи.
— Т-Тео, это... это слишком больно было?
Он почти не дышал, его лицо побледнело, а глаза метались в поисках источника травмы.
— Убери руку! Больно же!
Этот крик, полный боли и ярости, наконец, вырвал Тео из оцепенения. Он резко, изо всех сил, оттолкнул Айвана.
Физический контакт был прерван, и этот толчок, словно ушат ледяной воды, отрезвил Айвана. Шок и стыд мгновенно пробили его пелену истерики. Он сделал шаг назад, сгорбившись, словно признавая свою вину. Тео был на расстоянии, весь дрожащий и злой, но — жив. Цел. Это было единственное, что имело значение.
— Объяснись!
Голос Тео дрожал, но не от страха, а от кипящей ярости и унижения. Его взгляд прожигал Айвана. — Какого чёрта ты выломал мою дверь?! И что, ради всего святого, произошло с тобой?!
Айван выпрямился.
Смятение ушло, уступив место странному, почти лихорадочному спокойствию. Он заговорил прежним, ровным тоном, но под ним ощущалась стальная напряжённость.
— Сон. Он же нам обоим приснился, не так ли?
Тео моргнул, его гнев на мгновение сбился с ритма.
— Какой сон? Что ты несёшь, ополоумевший?!
Тео, игнорируя парня, демонстративно развернулся и пошёл к изувеченной двери, пытаясь хоть как-то прикрыть ужасное безобразие, которое сотворил Айван.
— То есть, тебе приснился какой-то сон, из-за которого ты прибежал ко мне домой, выломал мою дверь и, как ребёнок, рыдал на моём плече?! Чувак, тебе сон приснился, а не что-то реальное!
Его голос сорвался на крик.
— Что мне теперь с дверью делать, тупица... Мать уехала, сказала «херни тут всякой не творить». Я-то не творю, только ты какого-то чёрта творишь!
Ярость Тео была искренней, неподдельной, направленной на материальный ущерб и разрушение его крошечной, хрупкой стабильности.
— Да, Тео, услышь меня!
Айван снова сократил дистанцию, его глаза горели фанатичным огнем.
— На твоей шее рана, и в моём сне эту рану оставила твоя мать, эта же рана у тебя на шее!
Он вновь протянул руку, и, прежде чем Тео успел отшатнуться, Айван, не церемонясь, схватил его за подбородок, вынуждая поднять голову, и приложил пальцы к шее, надавив прямо на место свежей травмы.
Тео резко скривился, выдохнув сквозь стиснутые зубы. Он почувствовал болезненное напряжение мышц, но не ту острую боль, которую должен был вызвать Айван, а странное, невыносимое ощущение, похожее на гиперщекотку, которая сводила его с ума. Он словно чувствовал прикосновение, но не саму травму.
— Да хватит шею мою трогать! Мёдом намазано?!
Тео резко вывернулся, отстраняясь.
Но Айван не отступал, его хватка была как у клеща. Он снова притянул Тео к себе, игнорируя протесты.
— Да как ты не чувствуешь её!
Айван схватил тонкие, холодные ладони Тео и его же пальцами приложил к ране на шее.
— Она не кровоточит, но всё равно же ты должен почувствовать! Это не может быть выдумкой!
— Да ты совсем отбитый!
В глазах Тео сверкнула ненависть, смешанная с полным разочарованием. Он обошёл Айвана, как источник инфекции, и направился в гостиную, стремясь создать физическую преграду между ними.
— Да не отбитый я!
Айван, отчаянно ища подтверждения своей правоты, на мгновение отвлёкся. Он достал телефон, нацелил камеру и быстро сфотографировал шею Тео. Затем он поднёс экран прямо к лицу Тео, как вещественное доказательство своей адекватности.
— Теперь-то ты мне веришь?!
Тео уставился на экран. Его бледная шея, его кожа. Ничего, что подтверждало бы безумные слова Айвана.
Ни следа раны.
В этот момент в Тео что-то окончательно сломалось. Надежда на то, что Айван просто пьян или болен, рухнула. Он посмотрел на бывшего друга с такой холодной, глубокой ненавистью, что это было хуже любого удара.
Резкий, как удар молнии, толчок Тео пришелся прямо в здоровое плечо Айвана. Это было не предупреждение, а чистая, нефильтрованная агрессия. Шаткий уже от подступившего напряжения и необъяснимого ужаса, Айван не смог устоять. Ножка низкого журнального столика стала роковым препятствием. Равновесие было потеряно, и он рухнул с глухим, утробным плюхом, который отозвался болью не только в теле, но и в опустошенной душе.
В ту же секунду над ним нависла тень. Глаза Тео горели дикой, испепеляющей яростью. Он, не давая Айвану опомниться, пихнул его сильнее, уже лежащего на мягком ковре, требуя полного, унизительного поражения. Это было больше, чем просто драка; это был физический выброс всех пяти лет старательно подавленного, ядовитого гнева, смешанного с десяти минутами чистого, невыносимого кошмара, который Айван принес в этот дом.
Тео оседлал его ноги. Айван, застигнутый врасплох, издал сдавленный, изумленный выдох. Он не успел даже собрать осколки мыслей, когда Тео подался вперед, прижимаясь ближе – движение, которое вызвало у Айвана странный, смущенный спазм. А затем в лицо прилетел тяжелый, смачный кулак. И еще один. И еще. Удары сыпались, как град, пока не стихли, оставив после себя лишь звон в ушах и металлический привкус крови. Айван сплюнул красное пятно на ковер, но не сделал ничего. Негласный кодекс боксера – не бить невинных – был для него священен. Но Тео? Тео был силен, хотя и не выглядел таковым; он не был простым и невинным. Он был чем-то большим. Для Айвана – всем.
— Ввалился в мой дом.
Голос Тео был низким, дрожащим от негодования.
— Несешь эту брехню про рану на шее, которую якобы оставила моя мать... Да ты с ума выжил, идиот!
Тео продвинулся по ногам Айвана еще ближе, собирая всю свою ненависть для решающего, сокрушительного удара. Но Айван решил вмешаться. Свободной рукой, той, что не была зажата под телом, он перехватил запястье парня. Острая боль пронзила его руку, но он не разжал хватки.
— Я понял. Я – шизик. Перестань бить, только.
Его голос был тих, но звучал с неожиданной, почти приказной силой. Айван, опираясь телом о бархат дивана, возле которого они лежали, резко дернул Тео к себе. Снова. В объятия.
— Не заводись. Тебе ничего не стоит так посидеть.
Тео хотел брыкаться, кричать, вырываться из этого предательски крепкого захвата. Но он не был слеп. И не настолько сильно закрывал глаза на этого парня, чтобы не увидеть его состояние. Да, он не понимал ни слова из той несуразицы, что нес Айван, но, в отличие от него, как полагал Тео, у него самого было сердце. Он позволил им остаться в этой нелепой позе. И тут же замер, погружаясь в водоворот мыслей.
« — А что, если бы мы дружили? Прибежал бы он так ко мне домой? Сидели бы мы в этом разбитом объятии? Я правда позволил бы ему так со мной обращаться... но ведь я и сейчас позволяю.» Тео с горечью осознал, что многое из происходящего сейчас – эта близость, эта боль, эта внезапная слабость – не случилась бы, останься они друзьями. На фоне имеющихся проблем их ссора казалась ничтожной, но все равно оставляла тяжелое, необъяснимое чувство.
Тео с Алисой обсуждали это не раз, но никогда их разговор не заканчивался без слез или тоски по тем временам, проведенным втроем. Где-то глубоко, в самом сердце, теплился огонек. Слабый, но еще не затухший. Это было олицетворение их с Алисой неизбывной любви к Айвану, их желания вернуть его. Но этот огонь был так безжизнен, так лишен пламени, что ему требовалась новая порция сухих дров – толчок, чтобы вновь разгореться.
Глубокие размышления охватили не только Тео, но и того, на чьих ногах он сидел. Айван всегда был скалой, скрывая свои истинные чувства даже от самых близких. И было совершенно необъяснимо, почему он дает волю эмоциям именно сейчас, перед тем, кто его яростно ненавидит и не желает видеть. Но странно: он не чувствовал тревоги. Наоборот, была некая утешающая тишина в том, что Тео, именно Тео, видит его таким. Видит, что даже эта стальная скала способна чувствовать, что он не высокомерная тварь, лишенная как собственных эмоций, так и способности понимать чужие.
— Тео, хочешь расскажу, что мне приснилось?
— Делай, что хочешь.
Это означало да.
— Я попал в сон. Осознанный. Передо мной была кромешная и пожирающая разум темнота. Но вдали я увидел тебя. Ты словно был светом в конце тоннеля. Я пошел к тебе. Когда я был близок, темнота рассеялась, и мы оба оказались с тобой на площади. Ты пристально смотрел на меня, себя и Алису, только не таких, какие мы сейчас, а на нас пять лет назад... Мне, честно, стало даже как-то не по себе. Я был удивлен, даже не знал, как правильно поступать, но я услышал, как ты засмеялся, и увидел, как ты рад видеть нас старыми. Потом я подошел к тебе, мы поцапались, и я сказал, что во сне можно делать, что хочешь. Тебя вдруг осенило, и ты побежал домой. Ты в своем сне заставил мать и брата стать другими. Они полюбили тебя. Но после, твоя мать, взяв нож, глубоко воткнула тебе сюда, в шею.
Айван положил руку на левую часть шеи Тео.
— Ты не мог издать звука от невероятной боли, которую я не хочу представлять, да и совсем вспоминать эту сцену я тоже не хочу. Ты страдал. Ты умирал на моих руках, а потом ты просто исчез, и следом проснулся я.
Тео, посмотрев на Айвана, чья голова лежала на его плече, не знал, что и говорить. Голос Айвана был невероятно тихим и уставшим, он говорил прямо в плечо парня.
— Хорошо, я услышал тебя.
Сказал Тео, после чего Айван даже воодушевился. Тон Тео прозвучал не как обычно, и не так, как он должен обращаться с Айваном.
— Меня волнует одно: почему ты так сильно переживал за меня?
— Хах, думаешь я знаю?
Айван усмехнулся и прильнул к шее Тео, отчего последний тяжело вдохнул воздух, но отталкивать парня он не стал.
— Когда я пытался связаться с тобой, меня не покидало чувство, что если я потеряю тебя, то половина меня просто самоуничтожится. Когда я звонил Алисе, и та сказала, что не знает, где ты да что с тобой, я терял рассудок. Для меня было бы в тот момент достаточно знать, жив ты или нет... бля, чувак, да я параноик просто! В инете я видел статью, где девушку в осознанном сне укусила до мяса собака, а когда она проснулась, эта рана была у нее и в реальности... поэтому я тут, чтобы знать, жив ты вообще или нет.
Айван замолчал, и Тео тоже ничего не говорил. Тишина, повисшая между ними, была такой плотной, что казалось, они перестали дышать.
— Я понимаю, что всё это неправильно... Верить каждой статье из интернета, где кругом враньё. Вот так вот сидеть вместе...
— Помолчи уже.
Тео оборвал его резко, почти с отчаянием.
— Ты невыносим. Я не понимаю тебя. То ты относишься ко мне как к дерьму, то чуть ли в любви не признаешься. Разберись в себе, черт возьми.
— Ха-ха... нам обоим нужно разобраться.
Усмешка Айвана была горькой.
— «Чуть ли не признаюсь в любви»... А что, если бы я изливал душу о том, насколько сильно я тебя люблю? Прямо сейчас. Что бы ты сделал?
— Ты бы мне никогда такого не сказал.
— А если бы сказал?
Тео замолчал, и на этот раз он действительно задумался. В его голубых с розовым сечением глазах мелькнула тень колебания.
— Ха-ха, я помню, ты еще та кусачка... Ну и чего ты ждешь?
Айван улыбнулся. Его взгляд, устремленный в глаза Тео, был абсолютно правдив и искренен.
Тео заволновался. Он понял намек. Это была не шутка, не попытка разрядить обстановку.
— Хорошая попытка поднять шуткой мне настроение. Это правда смешно.
— Я не шучу.
Тон Айвана упал, став глубоким, как омут.
— Тео, я люблю те...
Острые, внезапные клыки вонзились в шею Айвана. Его бросило в горячий пот, и из груди вырвался болезненный, неконтролируемый стон. Рука, которая держала Тео, отчаянно зарылась в блондинистые пряди. Они были такими мягкими, такими шелковыми... Он давно забыл, как приятно гладить Тео по макушке. По шее ручейками потекла теплая, вязкая кровь. Тео вцепился, как вампир, намертво, и его зубы лишь глубже проникали в нежную кожу. Возвращаясь ко всей своей ненависти, он оставлял на шее Айвана клеймо — глубокую, памятную отметину на долгий месяц, а то и больше.
Но Айван был вовсе не зол. Его это радовало. Более того — заводило. Еще с того момента, как Тео неожиданно оседлал его, кровь прилила к паху, а сейчас, с каждым укусом, ситуация усугублялась, и напряжение внизу становилось невыносимым.
Наконец, Тео оторвался. Его рот был полон крови, пятна виднелись и вокруг губ. Айван притянул голову Тео ближе к себе, инстинктивно, и, высунув язык, медленно слизнул остатки крови с его губ. Они посмотрели друг другу в глаза и увидели в них нечто, совершенно необъяснимое всем предшествующим событиям. Оба потянулись навстречу, губы едва соприкоснулись, а глаза сомкнулись, когда в помещении раздался чужой, шокированный голос:
— Охуеть. Вы оба совсем с ума слетели...
— Алиса?!
В один голос воскликнули Тео и Айван, резко отпрянув друг от друга, словно их ударило током.