Уверенность в завтрашнем дне
Было утро, когда в дверь позвонили. «В такое время?.. Кто? Соседи? Или?..» — вихрем пронеслось у меня в голове.
— Глянь в глазок! — прошептала Ма Шери.
К входной двери я двигался украдкой, и, как оказалось, зря. Посмотрев в глазок, я увидел двух женщин. Никакой угрозы. Тревога схлынула. Открыл им, подошла Ма Шери. С нами очень вежливо поздоровались:
— Молодые люди, доброе утро, здравствуйте! Извините за беспокойство, есть ли у вас минутка немного поговорить?
— Хорошо! Молодые люди, вы уверены в завтрашнем дне?
Стало интересно. Секта или в РБ ожили социологи? В любом случае, не каждый день меня о таком спрашивают, и я задумался не о вопрошающих, а об ответе, взвешивая все моменты моих текущих будней. Молчание нарушила Шери с лёгкой усмешкой:
— Нет, конечно. А кто сегодня уверен-то? — но женщины остались серьёзными.
— А если мы скажем, что можно обрести эту уверенность? Скажите, а вы верите в Бога?
Ясно. И никакой сектантской фриковатости, на первый взгляд. Скромная одежда. Вязаные рукавицы, скорее всего, рукодельные. Обе румяные и слегка запыхавшиеся: шли пешком, и всё же добрались до нас на 9-й этаж панельки, в которой мы арендовали 38 метров однокомнатной тесноты за половину моей зарплаты.
Не в первый раз в спальных районах Минска нас на дому посещают коммивояжёры местных церковных конфессий. Но это был первый раз, когда мне не хотелось быстро заканчивать такой разговор.
Теперь уже я сказал без всяких насмешек:
— Мы ответим на ваш вопрос, только сначала выслушайте нас, договорились?
Просьба не смутила женщин, теперь уже улыбались они:
— Хорошо, молодой человек, мы вас выслушаем.
Даже если не получится их переубедить… была не была!
— Когда перед вами открывают двери в старых советских спальниках или кредитных новостройках, вы, очевидно, не знаете, кто конкретно вам откроет и какие конкретно проблемы завтрашнего дня беспокоят этих людей. Тем не менее, так как ваш приход продолжает эту практику, смею предположить, что вам удаётся таким образом привлекать новых прихожан. Я верно рассуждаю? Поправьте, если ошибся.
— В общем и целом верно, молодой человек. Общаемся мы со многими, но доходят до нас только те, кто уже готов. Обычно мы оставляем визитку, со ссылкой на наш сайт тем, кто заинтересовался.
— Продолжим. Откуда берётся эта готовность? Почему люди могут стать участниками конкретно вашего прихода, только если вы их лично позовёте? — женщины вновь посерьёзнели:
— Ясно же, что мы предлагаем ответы на вопросы, которые их беспокоят. Никто никого не принуждает, люди сами решают, соглашаться или нет, — гостьи уклонились от ответа, сделав вид, будто первого вопроса и не было.
— Хорошо. Некоторые неуверенные в завтрашнем дне люди готовы принять Бога, и тем самым обрести уверенность. Верно?
— Верно! Но не обязательно все, мы не заставляем!
— Кажется, Шери ответила, что сомневается в завтрашнем дне. А она по-вашему как, «готова»?
Неужто расценила как возможность? Ближайшая прицепилась взглядом к Шери. Её же происходящее начинало забавлять — она изобразила на лице задумчивое беспокойство. Видимо, решила, что таким образом поможет гостье определить и недуг её личного фатума, и прописать то самое лекарство.
Я облокотился на дверь и ждал. Вторая гостья переминалась с ноги на ногу: скорее всего, она собиралась по-быстрому вручить визитки всем «готовым» и не ожидала задержек. Первая мялась:
— Сложно сказать. Девушка не уверена в завтрашнем дне. Скорее всего, причиной…
— Я не прошу вас угадать причины её неуверенности, — остановил я её, — уж мне-то они известны. Хочу понять, как вы связываете неуверенность и Бога.
— В падающем самолёте атеистов обычно мало, — шёпотом подсказала Ма Шери. Вторая гостья решила вступиться за первую мягкой проповедью:
— Молодые люди, поймите, в Царстве Бога все будут под Его защитой. Своим Царством Бог устранит всё, из-за чего у людей сегодня возникает страх и чувство незащищённости…
— Меня интересует источник неуверенности и связь неуверенности с готовностью принять любую форму религии, — настоял я. — Пожалуйста, вы можете ответить?
Мой опыт говорил, что их знакомство с приходом недавнее: они еще не научились у своих святых отцов схоластическому жонглированию цитатами из Библии. Плохие коммивояжёры, плохо продают. Первая, глядя на свои руки, неуверенно загибала пальцы:
— Бывает плохо людям, болезни всякие, горести, у кого-то близкие умерли, у кого-то жизнь под откос пошла, у кого-то деньги отняли, Сатана держит людей в рабстве греха и смерти, заставляет страдать от бедствий и несчастий…
— Это и есть источник неуверенности?
— Мне кажется, то, о чём вы толкуете, нельзя назвать источником неуверенности. Если попробовать сформулировать… Наша неуверенность появляется, когда наши собственные действия и выбор перестают приводить к задуманному результату. Я, к примеру, могу делать всё, как мне кажется, зависящее от меня. Делать правильно! Но всё равно почему-то не добиваться задуманного результата. Одно дело, когда это разовые трудности. С ними средний человек справляется на ура и быстро находит источник своих неудач. Иное дело, когда эти неудачи идут с тобой рука об руку. Тут уж некоторые люди и задумаются, а не проклял ли меня кто…
Сами по себе те или иные трудности не являются источником неуверенности. Истинный источник — невозможность с ними справиться. Я действую и так и сяк, и ещё вот так — не получается, и хоть ты тресни. И в какой-то момент человек окончательно теряет уверенность в том, что от его действий что-либо зависит. Но он ведь не один живёт, а в окружении таких же деятельных людей. И некоторых из них фортуна осыпает успехом как из рога изобилия, причём часто, ведь именно это он замечает. Причём видит это так, будто бы таким людям ни йоты усилий прилагать не надо. Пример такой логики: я родился в семье бедняков, а он родился в семье богачей. Ему повезло — мне нет. Он случайно познакомился с нужными людьми и получил хорошую работу, а я уже третий месяц ищу работу день и ночь, и так далее. Человек задаёт вопрос: почему кому-то повезло, а мне нет? И тут случается развилка: если ему хватит усидчивости, средств и здравого смысла, чтобы разобраться с закономерностями такого положения во всех сферах его жизни, то он к вам в приход не попадёт. Но если не сможет… Тут уж кто первый из вашей братии до него дотянется: тётя-нумеролог, дядя-колдун, девушка-гадалка, святой отец, или на дом явятся такие прекрасные дамы, как вы, — не суть важно. Важно, что ему подсунут и как научат смотреть на злую, непокорную его воле действительность.
Для начала, этого человека заставят признать, что есть в этом мире такое нечто, от которого зависит успех или даже неуспех его действий. Причём любых действий: начиная с того, что он утром спросонья поперхнулся чаем, заканчивая тем, что в обед узнал о своей смертельной болезни. То есть вся его жизнь зависит от этого сверхъестественного нечто и его воли. Это нечто есть сила. Причём разумных доказательств существования такой силы нет, разум не найдёт в себе непосредственного отражения этого нечто как чего-то реального, уж тем более чувственного, осязаемого. Так и рождается слепая вера, буквально взгляд с закрытыми глазами. И может показаться, что верить вполне достаточно, но нет. Важно тут совсем иное. Раз я знаю, от какой силы зависит моя жизнь, то я представляю, какое влияние она оказывает на неё, а значит, своими действиями теперь смогу повлиять на это нечто, а оно в свою очередь повлияет обратно на мою жизнь. Так и рождаются обряды, от самых примитивных: не давать ничего через порог, до самых сложных: коллективных месс, литургий и так далее. А это культ.
В общем, такой слепой взгляд называется религиозным, или попросту — религией. И вот ответ на мой вопрос: откуда готовность людей принять Бога? Трудности обыденной, практической деятельности людей, муки их реальной человеческой жизни — вот та благодатная почва, за которой вы охотитесь. Ма Шери, ты благодатная почва?
— Могла бы и быть, если бы не смогла разобраться умом, — мы как всегда действовали в унисон, она не упустила ни единого слова. Женщины почти не двигались, только взгляд скользнул с моего лица на лицо Шери. Я же не сделал паузы.
— Разум необходимо для начала воспитать, дисциплинировать. А для этого нужны время и средства. Но даже если он воспитан, нам не всегда в одиночку удаётся разобраться в известных общих и частных вопросах мироздания. А даже если я обладаю знанием, иногда обстоятельства складываются так, что от этого знания хоть на стену лезь. Если я знаю, что у моего ребёнка рак или тяжёлый порок сердца, но нет больницы и врача, который успел бы прооперировать, и нет денег на платную клинику, — чем мне поможет это знание? Ничем. Знание бесполезно без средств его осуществления. Но если бы были и средства для действия, и знание — успех мне был бы гарантирован, я бы господствовал над любой трудностью, а многие даже предсказывал заранее и не допускал. Такое господство над обстоятельствами при наличии знаний и средств мы называем свободой.
Но если средств для осуществления господства нет, если катаклизмы природы, общества и вашей собственной жизни вам непокорны, то неизбежно родится взгляд на завтра как на туманное, неизвестное, потому что вы не свободны. Это и есть источник страха и неуверенности в завтрашнем дне. Этот источник и позволяет церквям и гуру разного калибра подменять истины страждущего свободы разума «истинами божественного откровения». Последние предполагают трату времени на черчение перстом перекрестий, трату бетона и золота на молитвенные дома, трату воска и парафина на пёстрое по форме, но бесполезное по существу действо. На мой взгляд, в этом вся суть. Религия всегда есть не только извращённый, иллюзорный образ мысли; она всегда одновременно и извращённый образ действий несвободного, неуверенного в завтрашнем дне человека, на неуверенности которого некоторые ещё и умудряются зарабатывать.
А вот Истина Разума опасна для «сильных мира» и приручённой ими церкви не только тем, что создаёт угрозу их делишкам и коммерции. Она опасна тем, что предполагает активную борьбу за Свободу Человека, которая сегодня невозможна без уничтожения их бизнеса, в том числе и торговли «истинами божественного откровения». Только эту Борьбу я считаю достойной Вас и Нас, только эту Борьбу я нахожу нашим общим Спасением.
Я замолчал, жадно набрав воздуха. Ма Шери давно держала меня за руку и сжимала её крепче, если тон моего голоса приобретал излишний напор, делая тем самым мою контрагитацию нашей. Хоть прямого отторжения мы не видели, я всё же испугался собственной тирады. Подняв руки в примирительном жесте и улыбнувшись, я только и смог сказать:
— Простите, каюсь, виноват. Не стоило вываливать на вас…
Неясно, кто удивился больше, я или Шери, когда женщины теми же жестами перебили меня и заговорили:
— Что вы, молодой человек, что вы! Вам не за что извиняться!
Все замолчали. Женщины торопливо переглядывались. Ма Шери и здесь проявила чуткость:
— Ещё раз извините. Мы марксисты, мы искренне переживаем за вас, скорее всего, так же, как и вы переживаете за нас. Просто… иначе.
Одна из женщин вышла вперёд, протянула визитку и, глядя Ма Шери в подбородок, смущённо пробормотала:
— Держите нашу визитку… у нас на сайте много информации, исследований, может, найдёте что-то интересное…
Мы сдержали обещание, а внезапные гостьи нас не обманули. На их сайте действительно нашлось то, с чем мы были согласны. В тезисах статьи «Справедливая экономика» обнаружилось следующее:
«Заблуждение. Библия проповедует некую форму коммунизма, потому что о христианах первого века в ней сказано, что «всё у них было общее» и что «они продавали своё имущество и земли» (Деяния 2:44, 45).
Факт. В этих стихах речь идет о временном решении, которое было принято, чтобы позаботиться о материальных нуждах тех, кто недавно стал христианами. Эти люди пришли в Иерусалим на иудейский праздник Пятидесятницы (Деяния 2:5). Там они стали христианами и поэтому остались в Иерусалиме дольше, чем изначально рассчитывали, чтобы больше узнать о своей новой вере. Поэтому другие христиане добровольно жертвовали свои средства, чтобы помочь им с едой и жильём (Деяния 2:41, 42, 46, 47)…»
Как здесь не вспомнить слова Джека Лондона, произнесённые устами Эрнеста Эвергарда, героя его романа «Железная пята»: «…известно, какая марка философии и религии по душе капиталистам и капитализму: та, которая не угрожает существующему строю».
Пока дело и разум человека скованы его общественным положением, пока человек не может в полной мере явить свою сущность творца — такое его положение всегда будет находить себе иллюзорную, мистическую форму отражения как в мысли, так и в действии. Наша же задача — не только бороть иллюзии, но и неиллюзорно бороться за свободу человека. И это — единственное, что избавит нас от пустых «церковных словопрений».