Особый театр в России. История и методы. Глава 3 — «Улыбка от ошибки»
Продолжаем цикл бесед с Андреем Борисовичем Афониным об истории становления методов «Круга II». Беседу ведет Антон Аксюк. И сегодня речь пойдет…
О нашем направлении, связанном с перформативными практиками.
Первым по-настоящему крупным нашим проектом в этой области была серия перформансов «Улыбка от ошибки». И это же был наш первый опыт международного сотрудничества. С очень авторитетным театром HORA из Швейцарии. Я познакомился с его создателем Михаэлем Эльбером в Берлине на фестивале No Limits, и у нас возникла идея попытаться вместе что-то сделать.
Надо сказать, что HORA — одни из родоначальников жанра особого театра в Европе. Михаэль поставил свой первый спектакль в 1989 году. Позже, чем Blaumeier atelier, но раньше, чем театр RambaZamba и раньше, чем Thikwa. Он повлиял на одну из основательниц театра Thikwa, Кристину Фогт (по ее собственному свидетельству). Чуть позже она вместе с Hanna Näter, Gerlinde Altenmüller и Matthias Maedebach создала театр Thikwa в Берлине.
В общем, этот театр — один из старейших и интереснейших в «особом» пространстве. Одной из их фишек в то время было создание перформативных действ, в частности, они прославились тем, что у них был перформанс, который длился 24 часа. Это действительно уникальная история, я только много лет спустя понял, что Цюрих — родина дадаизма, акционизма, перформативных практик и тому подобного. Неслучайно именно там развивалось такого рода искусство, в том числе в сфере особого театра.
Фантастика. Для таких перформансов нужны колоссальный опыт и мастерство. Как вы готовили действо? Это же был совсем новый опыт для вас?
Не совсем. Первой встречей с перформансом была работа с отечественным OddDance-театром. В какой-то степени это был подготовительный этап для швейцарской истории. Но про OddDance лучше рассказать отдельно.
HORA в тот момент работали с квартетом немецких музыкантов, который назывался Blauzone — «Голубая зона». Очень хорошие профессионалы. Мы решили, что нам всем необходимо познакомиться получше, прежде чем делать такой сложный проект, потому что он предполагал импровизацию по определенным правилам. Никто никогда не знал, что произойдет на сцене, ничего не было предопределено, кроме некоторых приемов, которыми можно было пользоваться, и некоторых принципов. Например: на сцене были музыкальные инструменты, но нельзя было использовать те, на которых ты умеешь играть.
Вспоминает ведущая актриса «Круга II» Евгения Скокова: «Режиссера театра HORA звали Михаэль. Он был чуть повыше Андрея Борисовича и чуть лысоватенький. В основном нам Михаэль давал задания, а Андрей Борисович или еще кто-то переводили эти задания на русский язык.»
Группа швейцарских актеров приехала к нам в летний театральный лагерь в пансионате «Чайка» в 2008 году во главе с Михаэлем Эльбером. Там мы начали подготовку. Результатом этой части работы были два перформанса, которые мы показали в известном московском культурном центре «ДОМ». Мы выбрали эту площадку, поскольку у нас было полумузыкальное действо. «ДОМ» — культовое место, при этом неформальное, с хорошей акустикой.
Очень захватывающий опыт. Перформансы были с интересом восприняты публикой, потому что ничего подобного никто никогда не видел на российской сцене и с точки зрения международной коллаборации, и с точки зрения того, что это особый театр, и с точки зрения участия немецкого квартета. Это было действительно уникальное событие.
Немецкий квартет — это профессиональные, выученные жанровые музыканты или анархисты, фриджаз и всякий авангард?
Конечно «фри», если они участвуют в таких перформансах. Они, по-моему, из разных городов, на какое-то время вместе собирались, потом разъезжались восвояси. Очень милые, очень расположенные, с интересом включались в такую непонятную среду. Вообще Blauzone уже работали с театром HORA в этой импровизационной среде, поэтому для них это не было чем-то новым. Для них было новым, что тут какие-то русские чего-то делают.
ЕС: Из актеров театра HORA я помню только троих по именам. Помню Криса, он был музыкант, и он был из другого города. Помню девочку Лорен. А особенно мне запомнился ленивый мальчик Фрэнки. Потому что, когда у нас были репетиции, он ничего не хотел делать, этот Фрэнки. Он все время показывал язык или что-нибудь в этом роде. Мне нравилось за ним на репетициях наблюдать, за Фрэнки. Он мне даже чуточку нравился. Если бы я жила в Швейцарии — я бы с ним подружилась.
Каков был состав этих русских?
С нашей стороны было несколько ребят, которые в этом участвовали. На тот момент все достаточно зеленые, не очень опытные. Моему сыну было шестнадцать лет, еще там была Люда Кулакова примерно такого же возраста. Были наши Саша Довгань, Паша Журавихин, Женя Скокова, Лена Осипова, Марина Пономарева, Вика Хренова и Рамиль Шакиров. Рамиль потом умер спустя пару лет внезапно. Такая команда новичков с нашей стороны. Это было до «Нарцисса и Кристофера», точнее, непосредственно перед работой над этим спектаклем.
А что было самым трудным на этом этапе?
Было трудно осваивать технику чистой импровизации. У нас даже возникли определенные разногласия с Михаэлем. Он был готов давать артистам много свободы. А я не давал, потому что мои актеры были неопытные и местами то, что они делали, выглядело неуверенным детским садом. То, что я всегда не люблю в особом театре: профанность, примитивизм, но не настоящий, а от нехватки сценического и импровизационного опыта. Они в результате научились в этих правилах взаимодействовать и работать. Получилось достойно. Но мне приходилось их определенным образом ограничивать. А Михаэль был вообще против ограничений, его актеры просто «отрывались» там. Но у них было гораздо больше опыта.
ЕС: Иногда у меня был какой-то страх выйти на сцену. Не знаю, отчего. Я боялась сделать что-то не так. Ошибиться боялась. И я тогда просто отсиживалась и иногда не выходила. А если ты ошибешься — вдруг Андрей Борисович будет ругаться? Или как посмотрит на тебя зритель?
Когда мы выступали в Москве, я вышла только на второй день на сцену, а в первый день боялась. Просто сидела, сидела и не выходила.
И теперь мы подходим к самому интересному!
Да. Выступление в культурном центре «ДОМ» было началом проекта, а на следующий год, в июне 2009-го, мы поехали на несколько дней в Цюрих, где должен был состояться фестиваль «Okkupation!» Как и «No Limits», он позиционировался как фестиваль, где участвовали театры с актерами с особенностями.
Мы заложили время на то, чтобы в Цюрихе еще порепетировать, и репетировали в течение недели или больше. Очень интересное время, мы впервые попали в Цюрих, это было просто волшебно, как сейчас помню.
В результате наших тренингов возникли три новых перформанса, которые мы сыграли на фестивале «Okkupation!» И все эти три перформанса были вообще не похожи один на другой. Какой-то из них был хороший, какой-то менее удачный. Но опыт очень интересный. В швейцарских русскоязычных журналах вышли две публикации про этот наш проект.
ЕС: В Цюрихе мы жили в четырех- или пятиэтажном доме недалеко от парка. Мы ходили на репетиции в театр HORA через парк. Мне нравился этот парк. Там стояли две железные статуи коней. Один побольше, другой поменьше. Когда мы возвращались с репетиций, всегда там гуляли. И мне нравилось седлать большого железного коня. Это было очень забавно. Я всегда на него садилась, и даже Пашка (Павел Журавихин, прим. А.А.) один раз оседлал маленького.
«Улыбка от ошибки» — название всего совместного проекта?
Это название перформанса. И, собственно, почему Михаэль хотел дать артистам свободу: речь шла о том, что, как бы ты ни ошибся, над этим можно посмеяться. Можно улыбнуться в любой ситуации, когда возникает какая-то ошибка, непонимание, несуразность, невозможность взаимодействия, невозможность играть на инструменте и так далее.
Для нас это был важнейший этап. Каждый перформанс длился 40 минут на сцене в постоянной ситуации внимания, чувствования импульса: когда тебе нужно выйти, когда тебе нужно уйти, когда начинается какая-то тема, участвуешь ты в ней или не участвуешь, она уже закончилась или нет, как ее продолжить, как в ней существовать. Потому что правила игры возникают прямо на сцене, здесь и сейчас.
ЕС: Когда мы приходили в театр HORA, нам ставили определенные задачи и мы по ним работали, нарабатывали большой материал для выступления. Мне нравилось упражнение «лавина». Вот, допустим, один человек ведущий. Он зацикливает одно и то же движение. Все должны были повторять это движение. А когда «лавины» не было, все делали то, что хотели, на сцене. То есть импровизировали.
Я помню даже, как-то раз Сашу Довганя засунули в трубу прямо на сцене. Мы все играли музыку, а Ваня стал засовывать Сашу в эту большую трубу. Такой смешной момент. Мне очень нравилось импровизировать на сцене.
Видео не может передать всю атмосферу, но от того, что я смотрел, невозможно оторваться. Непосредственная, увлеченная игра всех артистов, сплошное действие, которое сперва пытаешься расшифровать, а потом просто втягиваешься. Это просто очень весело и… красиво!
Вспомнил важное! С нами работала очень хорошая художница по костюмам. У нее была задача сделать для артистов, с одной стороны, как бы униформу единого стиля («работники отеля» — так сформулировал задание Михаэль), а с другой стороны — раскрыть индивидуальность каждого. Этот принцип — единство и уникальность — мы тоже взяли на вооружение и использовали в наших дальнейших постановках. Конечно, по-своему.
Наши ребята говорят на сцене по-русски, а швейцарцы — по-немецки. И, кажется, отлично разбираются между собой.
Да. В нашем составе была профессиональная переводчица Вика Хренова. Но она просто участвовала в общем действии как перформер.
Важнейший момент: вот есть ребята из Швейцарии, которые говорят на другом языке, вот наши ребята русские, и вот немцы. Конечно, немцы со швейцарцами на одном языке говорят, но все равно нас объединяла идея создания сценического языка, который универсален, на котором могут говорить все, независимо от страны происхождения, инвалидности или чего-то еще.
ЕС:
Однажды нам сказали, что у нас будет вечеринка, и мы пошли в магазин выбирать себе костюмы. И я выбрала себе тунику! Такую красивую тунику, черную с блестками. Потом пришли в ресторан, а там было сырное фондю. Андрей Борисович объяснил, что это такое. Такая миска, а внутри свечка. И можно было кусочек хлеба макать в этот плавленный сыр и есть.
А когда прошла вся эта церемония и мы вышли из кафе, мы пошли на остановку, чтобы ехать в отель. А пока ждали трамвая, мы зажигали с Пашкой. Мы пели песню Du hast mich gefragt «Рамштайна». Из соседнего кафе девушки нам улыбались, мы им махали, и они нам махали. Мы так классно зажигали там на остановке!
Этот опыт во многом дал импульс и к дальнейшим нашим театральным постановкам, к нашим перформативным практикам. Еще одно направление, которое мы опробовали. Мы исследуем его и будем исследовать, потому что это непосредственное живое искусство. Отчасти это перешло и в наш метод подготовки спектаклей, где мы ищем материал для будущих постановок. В импровизационные, перформативные практики, которые мы используем на тренингах в процессе работы над тем или иным проектом.
И на этом сотрудничество закончилось? На поездке в Цюрих?
Да. Это, как я уже сказал, была первая международная коллаборация. Мы уже были знакомы с Герхардом Хартманном, и во многом благодаря Герхарду я попал на фестиваль «No Limits», где познакомился с Михаэлем, но мы впервые сделали вместе что-то театральное именно с HORA.
Поехать такой большой компанией в Швейцарию, жить больше недели, играть перформансы на родине перформанса — звучит как сказка.
Нам помогали. На тот момент в Цюрихе служил священник Олег Батов, который был моим знакомым. Потом он одно время служил в нашем приходе в Москве, когда вернулся из Цюриха. Он помог нам вообще туда приехать, потому что нам не хватало денег. Отец Олег привлек один швейцарский фонд. И на месте он тоже нас поддерживал, даже свозил на мемориал, где Суворов переходил через Альпы. Там есть кусочек земли, принадлежащий России, мы были там, в этом месте.
ЕС: В Цюрихе у нас была экскурсия. Мы поехали в Альпы, где Александр Суворов переходил горы. Поднялись на самую вершину горы, а на вершине был небольшой вокзальчик железнодорожный. Мы сели в поезд и по этой железной дороге поехали вниз. Там были такие красивые места! Домики красивые, утки, гуси, лошади... Всякую живность рассматривали из этого поезда.
А можешь ли ты рассказать что-то про сам театр HORA?
Я видел два их спектакля, один в Берлине, другой в Цюрихе. На меня они не произвели такого мощного впечатления, как спектакли RambaZamba или Thikwa. Возможно, я чего-то не понимал, и с этим я часто встречался на фестивалях «No Limits», на которых бывал несколько раз. Андреас Медер, глава этих фестивалей, который был куратором и «No Limits», и «Okkupation!», часто отбирал спектакли, про которые я не мог понять, почему они выбраны. Там были звезды мировой величины, там были какие-то фантастические хореографы, и были какие-то проекты, от которых у меня было странное впечатление. Я столкнулся с тем, что контекст театрального восприятия и критерии оценки качества театральной продукции разные в каждой стране. Более того, они разные у европейцев и россиян.
Многие из европейских проектов выглядели бы для профессиональных российских театральных деятелей непрофессиональными. А для европейцев классический русский театр — «старорежимный» и неинтересный. Они работают в сфере поиска, эксперимента, чего у нас мало. Хотя сейчас уже как бы много, но там есть свои нюансы.
В общем, в в 90-е годы я получил колоссальное впечатление от спектаклей RambaZamba, потом от Thikwa, а от HORA не получил, потому что, возможно, я не понял контекст. Вообще-то на этих фестивалях их хорошо принимали, они участвовали во многих «No Limits», а это уровень.
На родине они считаются крутым перформативным и танцевальным коллективом. Их артистка выдвигалась в Америке на «Bessie Awards». Меня поразило, когда изучал материалы о них, насколько глубокие и даже жестокие темы они разрабатывают… Это говорит нам что-то важное и о самом театре HORA, и о культурном поле Швейцарии, которую принято считать крайне буржуазной и уютной.
То, что я видел, было по-своему оригинально. Например, второй спектакль HORA, который я смотрел, это был «Фауст» с вкраплениями истории про Петра и Февронию, если я не путаю. У меня такое осталось впечатление. Конечно, этому была найдена форма, конечно, это было по-своему стильно придумано и сделано, и это был особый театр, вне всякого сомнения, я просто говорю о своем впечатлении.
ЕС: Я помню, как Лена Осипова в Цюрихе купила барабаны. И мы играли в этом большом парке на барабанах. Около нас собралось столько зрителей! Они нам подхлопывали и радовались вместе с нами. А когда мы пришли домой, решили поиграть на этих барабанах на балконе. И когда мы стали барабанить на балконе, из соседнего дома на нас стал кричать какой-то мужик. Кричал по-немецки, но Ваня (Афонин) перевел нам, что мы слишко громко играем и мешаем ему.
Еще один важный аспект — в театре HORA есть свой ансамбль. Есть ансамбль Blaumeier-Atelier, а первый ансамбль, который мы в таком театре видели, был французский ансамбль, который назывался «Les travailleurs du dimanche» («Воскресные рабочие», одна из их песен использовалась в концерте «За звуком» — А.А.). То есть я уже видел разные ансамбли, но в рок-группе из Цюриха меня поразило то, что они получили признание. Их работа была чуть ли не диском года в Швейцарии. Что тоже меня вдохновило, в том числе и на поиски музыкального направления нашей работы.
Еще важным моментом было то, что песни были с текстами участников театра HORA, это не у всех особых ансамблей так. (HORA-Band существуют как самостоятельный музыкальный коллектив, гастролируют, выпускают альбомы и привлекаются в качестве композиторов для театральных постановок HORA, например «115-я мечта Боба Дилана» — прим. А.А.)
Похоже, отсюда идут ниточки не только к собственным перформансам «Круга II» и практике сценической подготовки, но и к работе с костюмами и даже к нашим музыкальным программам, причем достаточно поздним, таким как «Вдаль» и «Абсурд и романтика», состоящим из авторского материала участников театра. Удивительно плодотворный проект!
Да. Это уникальный на тот момент опыт и, конечно, именно тогда закладывались наши собственные принципы и методы.
Спасибо за рассказ! С нетерпением ждем следующих!
ЕС: Как-то в Цюрихе у нас был выходной. И вот мы пошли в зоопарк. В зоопарке разглядывали разных животных. Мне понравились леопард, тигр, слон. Я не помню, были ли там дельфины или нет, но еще мы разглядывали змей. Змей я боюсь и они меня не привлекли. А вот леопард, тигр, слон — меня привлекли! Мне очень понравился зоопарк в Цюрихе…
