Особый театр в России. История и методы. Глава 2 — концерт «За звуком»
Продолжаем обсуждать с Андреем Афониным этапы становления «Круга II» на примере значимых работ театра. Сегодня речь идет о театрализованном концерте «За звуком», выпущенном в 2012 году.
После того, как был поставлен спектакль «Нарцисс и Кристофер», я задумался над тем, что необходимы разные театральные представления для разной аудитории, чтобы охватить как можно больше различных зрительских слоев.
Кстати! Прежде, чем мы начали… Ты можешь описать реакцию публики на спектакль «Нарцисс и Кристофер»?
Это был наш первый большой концептуальный проект. До него были перформансы, уличные выступления, небольшие спектакли и номера. В общем-то, ничего похожего на этот спектакль на российской сцене тогда не было. Он шел с успехом в течение нескольких лет, но у нас не было тогда продажи билетов или какой-то прокатной истории. Мы его показывали на самых разных театральных площадках (Учебная сцена ГИТИС, театр на Таганке, Драматический театр им. Пушкина в Пскове и проч.) по различным поводам, выступали на фестивалях, ездили на гастроли. Приходила разная публика и хорошо отзывалась, потому что это было свежо, необычно и интересно.
Мы получили за этот спектакль свою первую театральную награду — Международную премию «Филантроп». А дальше возникла идея расширить репертуар, и я стал думать про отдельное музыкальное направление, которое было бы более простым для восприятия и непосредственно воздействовало на любую публику.
Мы были изначально нацелены не на фонограмму, а на живую музыку, уже в «Нарциссе и Кристофере» у нас был небольшой ансамблик. Возникла идея театрализованного концерта «За звуком».
Суть названия — что, собственно, стоит за звуком? Почему мы слушаем какую-то иностранную музыку, иностранные слова, и они нам нравятся, мы их готовы слушать и переслушивать, даже не зная смысла? И одновременно есть люди с особенностями развития, которых обычные люди не очень понимают. И мы решили попробовать через музыку донести общечеловеческие чувства и смыслы в том числе с участием исполнителей с особенностями развития, чтобы начать лучше чувствовать друг друга, даже если пока нет взаимопонимания. Это было нашим первым музыкальным исследованием.
Мы начали поиски песен на различных языках. С одной стороны мы искали то, что нам нравилось, а с другой, это была не общеизвестная попса, которая у всех на слуху, а какие-то культовые вещи, но не настолько известные широкой публике. В программе были использованы музыкальные произведения следующих авторов: Хосе Фернандес Диас, Мередит Монк, Беверли Росс, Луи Армстронг, Марлен Дитрих, Жан Луи Гоббартс, В.-А. Моцарт, И.С. Бах; групп: «Revolver», «Nirvana», «Barbatuques», «Moriarty», «Les travailleurs du dimanche»; а также народная музыка России, Германии, Сенегала, Норвегии, Ирландии, Испании. Для концерта мы также создали оригинальные музыкальные и ритмические номера.
Премьера состоялась в театре «Школа драматического искусства» Анатолия Васильева.
У нас был молодежный состав нашей студии, подростки, из которых кто-то любительски занимался музыкой, кто-то учился в музыкальных школах. И это была наша основа музыкальная. Лидером этой группы и первым музыкальным руководителем нашего ансамбля был мой сын Иван Афонин, моя дочь Мария тоже в ней участвовала. Елена Осипова отвечала за ритмическую часть. Но мы немножко стеснялись того, что мы не очень профессиональные музыканты, а премьеру мы играли на статусной площадке. И мы пригласили к сотрудничеству студентов различных московских вузов: Института современного искусства, МГУКИ, МГГУ им. Шолохова, студентов эстрадного отделения Столичного профессионального бизнес-колледжа. Они выступали со своими номерами, которые были встроены в наш концерт.
Для оформления концерта я пригласил очень хорошего и ныне востребованного театрального художника Ксению Кочубей, с которой мы сделали несколько прекрасных театральных проектов. У нас всегда были хорошие театральные художники. Денег на оформление практически не было а нужно было сшить 21 костюм. И Ксения сделала практически невозможное.
Референсом послужили картины Казимира Малевича. Костюмы получились, с одной стороны, такие «а-ля народные», с другой стороны, разнообразные и не отсылающие, скажем, к русскому народу, а песни мы пели самые-самые разные.
Еще использовались деревянные кубы разного размера, которые мы придумали. В том числе, например, изнутри одного куба вылезал Стас Большаков.
И еще был один момент, важный и сложный, это очень сложное пространство «Школы драматического искусства», с балконом, не похожее на театральную сцену — каким образом его сделать своим, присвоить, и чтобы это играло с костюмами? Были придуманы белые полотнища, которые окрашивались в разные цвета в соответствии с вот этими «костюмами Малевича». И это объединяло всю картинку. Это тоже было важное сценическое решение, которое для нас было находкой. Это был вызов, как потом у нас будет вызов со спектаклем «Кристофер и отец», где мы использовали 300 килограмм манки на сцене.
Расскажи немного про состав участников. Скажем так, подростки с некой музыкальной выучкой, профессиональные музыканты и ребята с особенностями, участники театра, в каком соотношении были и на каких ролях, как они были разделены?
Это тоже одна из концептуальных вещей, по поводу инклюзивности театральной группы. В тот момент в студии были подростки без особенностей и наши уже взрослые ребята с особенностями. На телесных или каких-то актерских тренингах мы встречались все вместе, а на музыкальных мы расходились, потому что у ребят без особенностей были другие изначальные данные, им нужна была высокая планка для себя, а для наших актеров — своя высокая планка, именно актерская.
Здесь очень важно было то, что эти подростки действительно музыкально были более продвинуты в смысле исполнительского мастерства — игры на инструментах, пения и так далее. Но когда они встречались с ребятами с особенностями на актерских тренингах, перформативных или танцевальных, они видели, что актерски ребята с особенностями очень крутые, интересные.
Это создавало момент взаимного уважения, потому что, если взять те актерские задачи, которые я мог ставить ребятам с особенностями даже тогда, еще в первые годы, они могли делать что-то такое, что не могли делать подростки без особенностей. Хотя бы просто потому, что подростки были моложе и им не на что было опереться.
Спустя несколько лет, в проекте «За светом», мы вместе с Алексеем Плюсниным поставили одной талантливой девушке из наших подростков очень сложный с исполнительской точки зрения номер — она играла на скрипке, пела, и к ноге у нее был еще тамбурин привязан, и это было соло, она выступала в центре им. Мейерхольда на большой сцене одна. Это была очень сложная задача, и она с ней справлялась, но я даже в тот момент не мог ей поставить ту актерскую задачу, которую я, например, мог поставить взрослым ребятам с особенностями, просто потому, что она еще была юной девушкой.
Это, кстати, такой мощный ресурс именно особого театра. Потому что когда они работают по своим задачам — опытные, выученные ребята особые, — они на самом деле переигрывают почти кого угодно. И опыт, и харизма, и то, как они живут в этой задаче…
Тут есть очень важный момент паритетности. Мы на примере этой группы и нашли, что это необходимая вещь — паритетность. То есть, когда мы берем изначально разных по уровню исполнителей и соединяем их на одной сцене, то мы каждому должны дать соразмерную его нынешним способностям высокую планку.
Выравнивается общая история. И это принципиально важно, потому что иначе нет сотворчества. Это принцип, который мы здесь увидели и опробовали. Я про него слышал у наших немецких партнеров. Я видел спектакли, где ребята с особенностями играли вместе с немецкими профессиональными актерами. И мне потом говорили, что профессиональным актерам было безумно тяжело. Потому что они вынуждены были все время приспосабливаться к импровизации, которая шла от ребят.
Зрителю это было абсолютно непонятно. Но режиссеры немецкие мне об этом рассказывали. И частично этот опыт я получил сначала именно на подростках, до спектакля «Отдаленная близость», до того, как мы взяли профессиональных актеров, где мы этот опыт уже испробовали, и на дальнейших таких же спектаклях.
Это важно, потому что очень часто мы встречаем на сцене так называемые, инклюзивные коллективы, где много разнородных участников и где абсолютно не понимается, что если в сцене присутствует профессиональный актер, то ему нужно дать сложную задачу, чтобы он выровнялся с актером с особенностями, которому тоже нужно дать свою сложную задачу. Иначе получается как бы позиция сверху. Наш подход не имеет ничего общего с такой инклюзией. Ты должен что-то для себя найти новое, новый способ существования, новую задачу внутреннюю. Тогда начинается изменение.
Возвращаясь к составу, к особым и не особым, вот Марина Козлова, например, она же уже была певицей, да? Именно в музыкальной части кто-нибудь был готов высокую планку поднимать уже тогда?
Это был первый наш подобный опыт. Марина — да, ну и ритмические номера там у ребят были. Леша Федотов пел еще, Света Гаврилина. Остальные исполнители с особенностями участвовали в ритмических, ансамблевых номерах, а также танцевали и участвовали в театрализации.
Мы пытались сделать полноценное шоу, которое свободно можно смотреть. Это вообще была очень сложная история. И самая первая версия потом трансформировалась во множество других версий, где мы старались делать все более интересное шоу. Репертуар менялся у этого концерта, появлялись какие-то другие номера, а какие-то уходили.
В какой-то момент появилась версия, где Ася Старостина придумала нам прекрасный рисованный фон, и часть песен шла с ним. Это была анимация, но из статичных картинок, немножечко оживающих. Попытка добавить историю про смыслы, то, про что мы говорим «за звуком». В этих картинках Ася не впрямую давала какой-то новый разворот сюжета.
Этот концерт мы играли и в культурном центре «Москвич», и в «Мона клубе», причем в «Мона клубе» это уже был следующий уровень для нас. Мы позвали «Sunny Side Singers», это группа Ольги Олейниковой. Она занимается в основном госпелом на хорошем уровне. Сама она прекрасная джазовая певица. Мы их позвали нас поддержать, когда выступали в «Мона клубе», это был 2013 год. Еще Андрея Сучилина позвали тогда с его группой «До мажор».
Потом мы выступали и в Театре Стаса Намина с этим концертом, и на улице выступали. То есть это концерт, который жил много лет, и в нем осуществилась идея того, чтобы иметь программу, которая не зависит от площадки, которая не зависит от зрителей. Для разных зрителей мы делали разные версии. Такой версии, как была на премьере, больше никогда нигде не было. Мы никогда больше не могли вернуться на эту сцену.
Этот концерт положил начало ансамблю. Мы набирались опыта, осваивали разные музыкальные жанры. И исполнительского опыта тоже набирались. И, собственно, постигали сами эту историю про то, что стоит за звуком, что стоит за музыкой, как она может нас объединять со зрителями в том числе.
Тут еще один важный момент, чисто методический, что, поскольку наши ребята с особенностями были не столь сильны в музыкальном плане, то было много ритмических номеров, потому что методически это база, потому что прежде всего, если мы говорим о музыке, мы начинаем с ритма. Долгое время мы просто обучали наших ребят ритму на этнических барабанах, они очень важны, потому что с ними ты как бы всем телом ощущаешь ритм, то есть ты зажимаешь барабан между ног и твой удар руки отзывается в ногах и во всем теле. Это очень важный момент понимания себя. Потом была и боди-перкуссия, и более сложные ритмические инструменты. Елена Осипова многие годы создавала методику работы с особыми музыкантами и сделала множество прекрасных ритмических и музыкальных номеров.
Удалось ли найти какую-то новую аудиторию? Какой был фидбэк у концерта?
Мы с ним просто выступали на самых разных площадках, где-то гастролировали, выезжали, и он положил начало всей нашей музыкальной истории. Мы очень долго шли к тому, что потом уже было в спектакле «За голосом» и в концертных программах «Вдаль» и «Абсурд и романтика».
Одним из приобретений концерта «За звуком» было то, что мы попробовали, чтобы глухой человек пел. Причем даже Лена Осипова, которая выучилась на переводчика русского жестового языка и была знакома с культурой глухих, говорила, что не должен глухой петь. Потому что в общепринятом подходе к глухим это не предполагалось на тот момент. На премьере концерта в 2012 году Стас Большаков еще не пел. Он играл роль человека, который «слышит тишину», и которому даруют звук. И в следующих версиях спектакля он уже начал петь.
Идея такая возникла потому, что я видел, как Стас очень сильно переживает музыку внутри. Мы нашли для него форму, которая вроде бы такая остренькая, музыканты затыкают уши и говорят, что он там мимо нот поет. А у кого-то, кто чувствителен, на «мягкой» песне Стаса просто текли слезы, потому что он так ее пел, что это было просто невероятно тонко. Мы действительно слышали голос глухого человека, который поет. У него было два коронных номера — вот эта «Мягкая» и «Рэп».
Мы создали этот уникальный прецедент, который еще не повторен никем, в 2013–2015 гг. Знаю только, что 2023 году театр неслышащих актеров «Недослов» выпустил спектакль «НЕдословно», в котором глухие актеры сочинили и исполняли музыку. Но пока еще не пели.
Как я понимаю, в случае со Стасом тут вообще речь идет о совершенно особом жизненном маршруте? Я слышал, например, что он никогда не знал жестового языка, это так?
Когда он к нам пришел, он одинаково не знал ни русского, ни жестового. Хотя, когда Лена Осипова ему пыталась объяснять на жестовом, он что-то понимал.
Но слуховые аппараты тоже помогли?
Он всегда был с аппаратами. Но дело не в них, а в том, что мы его развили таким образом, что он смог выразить себя в звуке. Во-первых, он получил среду, в которой стал развиваться, в которой ему стало важно, чтобы его понимали. Он стал постепенно развивать слух. Потому что вначале он не различал ничего. А сейчас он различает практически все звуки русского языка. И дело не в аппаратах. Дело именно в том, что он научился их различать. И, соответственно, он научился использовать это, в том числе и в говорении.
Конечно, понятийный аппарат у него все равно не такой, как у других ребят, но контекстуально он понимает практически все, и речь развивается постоянно (на момент интервью Стасу Большакову, одному из ведущих актеров «Круга II» — 43 года). То есть, конечно, аппараты играют большую роль, потому что когда, например, аппараты у него ломались, он ничего не слышал. Они усиливают слух. Но вот этот момент понимания — это то, что мы наработали. Потому что этого не было совсем. И это колоссальный путь. Собственно, спектакль «Возможность тождества» — это апофеоз того большого-большого пути развития.
Ясно. Ну, про «Возможность тождества», видимо, мы поговорим в какой-то из следующих разов. Спасибо за беседу!
Зрители восторженно отзывались о том, что они увидели на концерте. В качестве примера приводим отзывы о концерте, опубликованные в интернете. Публикация в Живом Журнале под ником leotar:
«"Симфония творческой инклюзии" - таким словосочетанием хочется отразить то впечатление, которое возникло у меня после просмотра театрализованного концерта «За звуком», который прошел 10 декабря в Театре «Школа Драматического искусства». Эта постановка была создана Андреем Афониным, режиссером-постановщиком Интегрированной театральной студии «Круг II».
Театрализованный концерт произвел очень сильное впечатление, и практически ни на мгновение не хотелось отрываться от того, что происходило на сцене. Сочетание песен на разных языках, игра на различных музыкальных инструментах, танцы всех народов мира, многообразие ритмических композиций — все это произвело впечатление безграничности способностей и возможностей человека.
Особенно интересным в концерте мне показался прорыв границы «нормального» и «ненормального». Неформатность творческого человека соединились с неформатностью особого ребенка и возник тот самый синтез, который заставил забыть, что перед нами люди с ограниченными возможностями здоровья.
Конечно, большую роль сыграли студенты, которые сумели задать профессиональный уровень творческого исполнения прекрасных вокальных и танцевальных композиций, но особые дети и молодые люди были включены сюда очень органично.
Хочется выразить организаторам и педагогам слова искренней благодарности и признательности за такую работу. Я не знаю других коллективов в нашей стране, умеющих так мастерски работать с тонкой материей органичного включения человека с инвалидностью в культурную среду»
Публикация в Facebook Елены Паниной:
«Очень понравилась постановка “За звуком”. Лёгкая, весёлая, позитивная, музыкальная и современная. Смотрится на одном дыхании. Но за этой лёгкостью чувствуется огромная работа педагогов и актёров. Кто не видел, обязательно сходите. Спасибо всем!»