Переродился в маленького мужа жестокого мясника. Главы 11-20
Глава 11. Утечка
С тех пор как кондитерский бизнес разделили, Тан Шоу стал не так занят. У него остались только ореховые печенья, которые из-за высокой цены не пользовались таким ажиотажем, как продукция у матери Сюн. Тем не менее, спрос был стабильный – многие зажиточные семьи из городка Юйлинь, распробовав вкус печенья, закупали их десятками, словно несколько сотен медных для них не составляли никакой проблемы. Деревенские смотрели на это с изумлением, а некоторые, почуяв выгоду, начали заказывать все больше печенья для перепродажи в городе.
Слава о кондитерских изделиях семьи Сюн распространилась по окрестным деревням, особенно в богатой деревне Сяонань.
Родня старшей невестки Сюн как раз была из Сяонаня и носила фамилию Чжао. Семья Чжао входила в число самых зажиточных в деревне. Теперь они все сидели за столом, разглядывая десяток печений на тарелке. Каждое – размером с детскую ладошку, исчезало за один укус, а стоило целую монету! Да это же грабеж!
— Матушка, говорят, это семья Сюн делает? — спросил старший сын Чжао.
— Это рук дело того шуанэра, которого купил Сюн Чжуаншань, — пояснил второй сын. — Сейчас половина деревни Синхуа закупает у них товар и развозит на продажу не только в Юйлинь, но и в соседние городки. Отзывы отличные. В Синхуа теперь говорят, что Сюн Чжуаншань привез домой «фулана-денежный магнит», который и сидя на месте приносит доход.
Взгляд старшей невестки Чжао хитро сверкнул:
— Матушка, я слышала от торговца из Синхуа, что рецепты сладостей фулан уже передал старшей сестре. Теперь все производство у нее в руках.
— Ну, старшая дочь уже жена старшего Сюна, — замялась мать Чжао. — Логично, что рецепты передали ей. Вот и наше ткацкое мастерство мы передаем только невесткам, а не дочерям – чтобы не утекло в чужие руки.
— Да разве можно сравнивать! — воскликнул старший сын. — Наша семья выдала дочь замуж за бедняков! Сколько лет сестра терпела лишения – даже мяса поесть могла, только прибегая к нам. А разве мы с братом или наши жены хоть раз встретили ее неласково? В нашей деревне ни одна замужняя женщина не позволяет себе так вольничать с родней! Все потому, что мы ее жалеем. А теперь и ей пора подумать о нас.
Мать Чжао все еще колебалась, но второй сын добавил:
— Матушка, представьте: у нас уже есть ткацкое дело, а с кондитерским мы вообще будем купаться в деньгах! Если семья станет еще богаче, это пойдет на пользу и сестре. Все эти годы только наше благосостояние защищало ее в семье Сюн. Пока мы сильнее их – у нее есть тыл.
Слова сына убедили мать Чжао. Действительно, пока их семья богаче, Сюны не посмеют плохо обращаться со старшей дочерью. Разве не так было все эти годы? Не будь они беднее, разве позволили бы невестке подолгу гостить у родни да еще и работать на них? Наверняка бы уже выгнали!
— Ладно, — твердо сказала мать. — Завтра передадим старшей, чтобы приехала. Скажем, что я заболела – какие бы дела ни были у Сюнов, отпустят.
Услышав о тяжелой болезни матери невестки, свекровь не могла отказать. Но в душе ее грызло смутное подозрение: в прошлый визит она ничего не говорила о недомогании матери. Откуда вдруг такая напасть?
— Что с моей матушкой? — рыдала невестка, утирая слезы. — Почему так внезапно?
— Говорят, прихватило сильно, — ответил возница. — А она по тебе соскучилась – вот и позвала.
Старший Сюн хотел сесть в повозку с детьми, но возница остановил его:
— Раз теща больна, как зять может не навестить ее?
— Не надо, — смутился возница. — Ты же знаешь, как она к тебе относится. Только нервы ей потреплешь. Да и повозка мне потом для других дел нужна – столько народа не повезешь.
Пришлось старшему Сюну слезть. Он смотрел, как повозка увозит жену, и сердце его сжимало дурное предчувствие.
Приехав и увидев мать здоровой, старшая растерялась. Мать Чжао сначала испытывала угрызения совести, но, вспомнив, что именно богатство семьи – залог счастья дочери, снова набралась решимости. Без лишних предисловий она потребовала у дочери рецепты сладостей.
— Матушка, но это же семейное мастерство Сюнов! — в ужасе воскликнула старшая. — Как я могу его разглашать?
Такая реакция обидела мать Чжао, и раскаяние тут же сменилось гневом:
— Вот уж правда, что «выданная дочь что пролитая вода»! Небось забыла, как мы с отцом и братья с женами к тебе относились? В какой еще семье позволили бы замужней женщине так вольготно жить – и мясо есть, и подолгу гостить? В другой тебя бы давно выгнали! А теперь братья просят всего лишь рецепт – не золото же! Да и какая конкуренция? Ты в Синхуа торгуешь, а мы – в Сяонане!
— Но… — невестка не хотела соглашаться. Ведь даже ткацкому мастерству ее научили только после замужества, а сестер – нет. Да и невесткам запрещали передавать его своим семьям.
— Выходит, мы зря тебя любили, зря защищали! — продолжала мать. — Хоть о себе подумай! Разве в других семьях невестки не терпят притеснений? А тебе все сходило с рук – только потому, что мы богаче! Если Сюны нас обгонят, кто тебя защитит? Вспомни, как живут другие замужние женщины в твоей деревне, и сравни со своей жизнью. Решай сама – не буду настаивать.
Старшая задумалась. Действительно, никто в деревне не жил так вольготно, как она – и все благодаря богатству ее семьи. А если все изменится… Нет, она не сможет терпеть унижения, как другие!
И так, старшая выдала семейные рецепты.
Из-за ее отъезда в семье Сюн не осталось никого, кто мог бы печь пирожные. Пришлось просить Тан Шоу временно помочь. Он почуял неладное, но тогда не придал этому значения.
Старшая невестка вернулась из семьи Чжао уже через три дня. Вернувшись, она выглядела вялой и виноватой, будто совершила что-то дурное. Когда ее спрашивали о здоровье матери, она вздрагивала, как испуганная птица, и несвязно бормотала, что все в порядке, мол, старые болячки. Семья Сюн, занятая делами, поначалу не придала этому значения.
— Фулан, дай мне сорок штук орехового печенья, — Цай Сюэ протянул медяки. Тан Шоу больше не принимал оплату рисовой или пшеничной мукой, а поскольку ни орехов, ни молока у него не было, сделки теперь велись только за монеты.
— Хорошо, вот сорок штук. — Тан Шоу уложил печенье в коробку, но Цай Сюэ замялся. — Что-то не так?
Тот украдкой взглянул на Сюн Чжуаншаня, не решаясь говорить. Тогда Тан Шоу сказал мужу:
— Чжуаншань, я забыл надеть волчью безрукавку. Принеси ее из дома.
Сюн Чжуаншань злобно буркнул Цай Сюэ:
— Ты что, пытаешься остаться наедине с моим фуланом? Мужчина на мужчину!
Цай Сюэ чуть не осел от страха на землю. Желая оправдаться, он выпалил все без утайки:
— В последнее время, продавая сладости в городе, я случайно встретил людей из деревни Сяонань. Они тоже торговали сладостями – точно таким же, как наше! Я рассмотрел и даже попробовал – вкус практически не отличить. На вопрос, откуда у них рецепт, они ответили, что из семьи Чжао в Сяонане.
— Чжао? — Сюн Чжуаншань холодно усмехнулся. — Жена Сюн Те – как раз старшая дочь семьи Чжао из Сяонаня.
Цай Сюэ, подхватив коробку, прижался к стене:
— Если больше ничего, я пойду.
— Подожди, брат Цай. — Тан Шоу положил в его коробку еще четыре печенья. — Спасибо, что предупредил нас. Пустячок, но в знак благодарности.
Цай Сюэ робко взглянул на Сюн Чжуаншаня и, увидев, что тот не возражает, обрадовался и поспешил уйти. Четыре печенья – это же целых восемь монет!
Когда Тан Шоу обернулся, чтобы поговорить с мужем, того уже не было. Вскоре Сюн Чжуаншань вышел из дома с волчьей безрукавкой.
— Как будешь решать эту проблему? — спросил Тан Шоу, надевая безрукавку.
— Буду делать, что должно, — холодно ответил Сюн Чжуаншань. — Осмелились напасть на Сюн Чжуаншаня? Видно, шкура зачесалась – ну так я помогу ее почесать как следует. [прим. ред.: досл. «кожа стала тугой – устрою «массаж»: кит. сленг: просить порки/наказания + ирония]
Если весть дошла до Сюн Чжуаншаня, то и до его матери – тем более. Та тряслась от ярости и кричала:
— Предательница! Это же семейное ремесло Сюнов! Как ты посмела разгласить его? Видно, для тебя нет ни свекрови, ни мужа – вся наша семья для тебя пустое место!
Старшая невестка, уверенная в поддержке родни, не особенно испугалась. Она лишь горько плакала, не оправдываясь. В душе она думала: «Рецепт уже передан, что вы сможете сделать? Разве только ругаться».
Но свекровь не была дурочкой. Просто до сих пор ее сдерживали старые страхи. Их семья бедная, и устроить брак детям было крайне трудно. Третьему сыну уже двадцать четыре – в деревне он считался старым холостяком, и надежды на женитьбу почти не было. Младшую, пятую дочь, тоже никто не сватал: все знали об их положении и боялись, что она будет безудержно тянуть из мужа в родную семью. Хотя четвертая дочь и не помогала Сюнам, деревенские все равно не доверяли.
Старшего сына она смогла женить, и потому особенно боялась, что невестка вдруг сбежит – тогда и он останется холостяком. Потому свекровь терпела все.
Но сейчас ситуация иная. Рецепты сладостей, которым Тан Шоу научил их семью, в лучшие дни приносили двести с лишним монет прибыли – таких денег деревенские и во сне не видывали! А теперь старшая невестка осмелилась передать их семье Чжао, подрубив доходы Сюнов. Это же прямое неуважение! Видно, она забыла, чьей женой является!
Вспомнив о Тан Шоу и Сюн Чжуаншане, свекровь поняла, что тут нельзя быть мягкой. Раньше она уступала невестке из страха, что та сбежит, и старший сын останется один. Но если сохранить этот бизнес, меньше чем за год можно будет найти ему новую жену – и куда лучше!
Она решила использовать этот случай, чтобы проучить невестку. Если та одумается – семья сохранится. Но если продолжит работать на чужих – пусть идет к ним навсегда.
Остыв, мать Сюн холодно сказала:
— Невестка, раз натворила беды – будь готова отвечать. Рецепты тебе передал фулан, а ты их разгласила. Это касается не только нашей семьи, но и его. Теперь пойдем к ним с повинной!
Лицо старшей невестки побелело. Она умоляюще посмотрела на мужа, но на этот раз тот не встал на ее сторону:
— Жена, ты не права, — бледный, но твердо, сказал старший сын Сюн. — Пойдем извиняться. Если нужно будет – я понесу наказание за тебя.
В этой истории главное – не борьба с родней, а бизнес. Данный конфликт – единственный, после него сюжет двинется дальше. Не нравится – можете пропустить. Проявление старшей невестки неизбежно: в таких бедных местах доход в 200 монет в день не мог не вызвать зависти. Когда прежде презираемые бедняки внезапно богатеют, самые задетые – именно те родственники, что раньше ставили себя выше. Ее роль – предупредить других: Сюн Чжуаншань не просто так выглядит грозно.
Глава 12. Ревность
Старшая невестка Сюн осталась снаружи, а родители Сюн вошли в дом, чтобы обсудить ситуацию с Тан Шоу. Они хотели, чтобы Сюн Чжуаншань помог им восстановить справедливость, ведь если бы они пошли в деревню Сяонань в одиночку, без поддержки, то семья Чжао, за которой стояла вся деревня, легко бы их задавила.
Тан Шоу не стал сразу соглашаться, а посмотрел на реакцию Сюн Чжуаншаня. Он знал, что между ним и семьей были недопонимания, и потому все зависело от его решения.
— Я могу помочь, — холодно сказал Сюн Чжуаншань. — Раз Чжао осмелились украсть рецепты через свою отданную замуж дочь, значит, они готовы к последствиям. Но если я вмешаюсь, то не потерплю предательства за спиной.
— Мы полностью на твоей стороне, — заверил отец Сюн. — Решай, как действовать, мы не позволим им нас унижать. Что касается старшего сына… если он не может контролировать свою жену, то я, как отец, сделаю это за него. Если ее сердце действительно не с семьей Сюн, если она презирает нас и своего мужа, то мы не будем ее удерживать. Пусть ищет лучшую долю.
Услышав это, Сюн Чжуаншань понял, что делать. Он не стал звать деревенских на помощь, а просто повел всю семью Сюн прямиком в дом Чжао.
Его грозная репутация была заслуженной. Войдя во двор, он даже не стал разговаривать – одним ударом ноги опрокинул пароварку, и недошедшее тесто разлетелось по земле. Женщины, готовившие сладости, завизжали от ужаса.
Братья Чжао выбежали наружу и, увидев родителей Сюн, даже не попытались оправдаться, а сразу начали кричать:
Старшая невестка выскользнула из толпы Сюнов, бросилась к братьям и разрыдалась, будто с ней обошлись жестоко.
Родители Чжао, услышав шум, вышли и, увидев разруху, сначала струхнули, но затем привычное чувство превосходства над Сюнами взяло верх:
— Четвертый Сюн, жена четвертого Сюна! — рявкнул отец Чжао. — Чем провинилась наша дочь, что вы явились с расправой? Это дом Чжао, а не ваше поле для буйства!
— Мы буйствуем? — усмехнулась мать Сюн. — А вы сами-то знаете, что натворили? Ладно, раз не знаете, я вслух расскажу, чтобы вся деревня Сяонань поняла, кто вы такие!
Чжао дорожили репутацией. Хотя они и подговорили дочь увести рецепты у мужа, они рассчитывали, что Сюны, как обычно, проглотят обиду и не посмеют поднять шум.
— Не смей клеветать! — пригрозил отец Чжао. — Какие рецепты? Мы ничего не крали! — Затем добавил с намеком: — Подумайте о своем старшем сыне!
— Второй Чжао, тебе должно быть стыдно, — фыркнул отец Сюн. — Ты не подумал о своей дочери, а теперь еще и угрожаешь? Вот оно, ваше воспитание! Вы позволяете замужней женщине воровать у мужа, а когда ее семья приходит с вопросами – ведете себя, как будто так и до́лжно! С такой моралью и такой женой нам не по пути.
Жители Сяонаня уже слышали, что новый фулан Сюн Чжуаншаня из деревни Синхуа научил его семью делать дорогие сладости, которые хорошо продаются. Многие хотели тоже начать их перепродавать, но боялись, что жители Синхуа не позволят.
А потом старшая невестка Чжао вернулась на три дня – и вдруг ее семья тоже научилась печь такие же сладости. Жители Сяонаня пробовали продавать их и убедились, что спрос действительно высокий. Поэтому все делали вид, что не замечают подвоха.
Но теперь, когда Сюны пришли с разоблачением, многие лишь подумали: «Так и знал».
Лица семьи Чжао побагровели от стыда, но они даже не услышали слов отца Сюна. Лишь старшая невестка замерла в ужасе. «Неужели… они действительно выгонят меня?» — в панике думала она. — «Нет, не посмеют! Без меня старший Сюн никогда не найдет новую жену!»
— Сколько дней вы уже продаете? — спросила мать Сюн. — И как собираетесь возмещать нам убытки?
Отец Чжао начал нагло отператься:
— Какие у вас доказательства, что мы украли рецепты? Может, это наше семейное наследие, о котором мы раньше не вспоминали, а теперь… А-а-а!
Его слова оборвались, когда перед его лицом сверкнул огромный мясницкий нож. Лезвие длиной в чи и шириной в три пальца пролетело в миллиметре от его головы, срезав прядь волос.
Отец Чжао почувствовал, как по спине пробежал холодок, и увидел свои волосы на земле. Подняв глаза, он встретился со взглядом огромного мужчины, от которого веяло кровью и смертью. В его руке нож, готовый снова опуститься.
Старший сын Чжао заслонил отца и попытался напасть на Сюн Чжуаншаня:
Но Сюн Чжуаншань поднял его, как цыпленка, и начал крутить над головой. Второй сын Чжао бросился на помощь с палкой, но Сюн Чжуаншань пнул его ногой, а затем швырнул в него же первого брата. Тот согнулся от боли, едва не выкашляв легкие.
— Ломайте все! — приказал Сюн Чжуаншань.
Отец и третий сын Сюн принялись крушить мебель, а мать разбила все горшки и пароварки. Некоторые жители Сяонаня, надеявшиеся на прибыль от сладостей Чжао, попытались вмешаться, но старший Сюн встал у входа с ножом, словно один воин против целой армии:
— Сюн Чжуаншань здесь! Кто посмеет влезть?!
Услышав это имя, деревня моментально струсила. Все знали, что Сюн Чжуаншань, насмотревшись смертей на войне, теперь не может жить без крови – и если не убивает людей, то режет скот. Кто рискнет связываться? Толпа мгновенно разбежалась, даже зевак не осталось. Какое уж тут любопытство, когда на кону жизнь!
Да и вообще, Сюн Чжуаншань известен тем, что бьет и женщин. Женщины семьи Чжао даже не шелохнулись, а старшая невестка и вовсе окаменела от ужаса.
Когда разгром был завершен, отец Сюн наконец повернулся к Чжао:
На этот раз никто не посмел считать его слова пустой угрозой.
— Деньгами! Деньгами! — завопили Чжао.
Отец Сюн, который раньше перед этой семьей только кланялся, теперь расправил плечи и важно спросил у сына:
— А-Шань, сколько с них брать?
— Три ляна?! — отец Сюн даже глаза округлил, переспрашивая.
— Наша семья зарабатывала по двести с лишним монет в день, а Чжао продавали печенье уже больше десяти дней – значит, их доход минимум две тысячи монет. Остальная тысяча – компенсация за моральный ущерб! — пояснил Тан Шоу. — Из-за их «замечательной» невестки наша семья пережила огромный стресс. Разве можно оставлять это без возмещения?
«Моральный ущерб»? Да кто тут вообще пострадал морально – они или Чжао?!
Но спорить никто не посмел. Стиснув зубы, отец Чжао пробурчал:
Однако на этом дело не закончилось. Тан Шоу добавил:
— Рецепты печенья принадлежат семье Сюн. Если узнаем, что Чжао продолжают на них зарабатывать или передали кому-то еще – в следующий раз разговор будет куда менее приятным.
Если это «приятный» разговор, то каков тогда ужасный?! Чжао даже думать боялись, не то что нарушать запрет. «Курица не досталась, а рис пропал» — вот точное описание их ситуации.
Семья Сюн триумфально удалилась, а старшую невестку, казалось, просто забыли. Даже старший Сюн не посмотрел в ее сторону. После такого скандала ему было неловко что-либо просить за нее.
— Муж… — дрожащим голосом позвала она.
Сюн Те остановился и обернулся, но в его взгляде была только боль. Тут остальные Сюны будто вспомнили о ее существовании:
— Раз твои мысли только о родне – оставайся с ней, — холодно сказала мать Сюн. — Посмотрим, как долго твои родители и братья будут тебя баловать!
Не нужно было смотреть – она уже знала ответ. После сегодняшнего унижения Чжао выльют всю злобу на нее. Да, родители любили ее, пока она была не замужем, но теперь, когда у братьев появились жены, она стала чужой.
В этот момент до нее наконец дошло: родители никогда не ставили ее интересы выше сыновей. Они даже не подумали, что будет с ней, если воровство раскроется.
А если Сюны ее прогонят? Да, в Юйчао к разведенным женщинам относились терпимо, но не к тем, кто крадет семейные секреты!
Старшая невестка закрыла лицо руками и зарыдала. Но поздно.
Чжао и не думали ее утешать – они в панике осматривали разгромленный дом. Как жить теперь, в такой холод?
Вернувшись в деревню, мать Сюн хотела отдать деньги Сюн Чжуаншаню – ведь именно благодаря ему все решилось так быстро.
— Матушка, оставьте себе, — сказал Тан Шоу. — Раз рецепты переданы вашей семье, то и компенсация ваша.
Сюн Чжуаншань даже не взглянул на серебро. Зная его характер, мать не стала настаивать.
Дома Тан Шоу задумался, и муж тут же насторожился:
— Я думаю о четвертой сестре… — вырвалось у Тан Шоу.
— О четвертой сестре?! — голос Сюн Чжуаншаня померк, будто небо, затянувшееся тучами перед грозой. Его сяо фулан думает о другой женщине?!
— Н-нет, не в этом смысле! — Тан Шоу замахал руками, как провинившийся щенок.
Сюн Чжуаншань шагнул вперед, и каждый его шаг отдавался в груди Тан Шоу тяжелым гулом.
— Тогда в каком? — муж низко наклонился, и его взгляд, пылающий желанием, приковался к губам Тан Шоу.
Тан Шоу уперся спиной в стену. Бежать некуда.
— Я… просто подумал, что четвертая сестра, наверное, так же страдает в семье мужа, как и старшая невестка у Чжао. Выданные замуж дочери – самые несчастные. Для мужа они чужие, для родни – тоже. Как сорванный лист без корней. Может, нам помочь ей?
Ответ явно не удовлетворил Сюн Чжуаншаня. Уголок его губ дернулся в жестокой усмешке:
— Все равно ты думал о женщине.
И прежде чем Тан Шоу успел вдохнуть, его швырнули на хлипкую кровать.
— Тан Шоу, в этой жизни ты принадлежишь только мне. И в смерти тоже. Здесь — Сюн Чжуаншань грубо ткнул пальцем в его грудь, — должен быть только я. Понял?
Глава 13. Фулан-улитка
[прим. ред.: отсылка к китайской сказке «Девушка-улитка»: бедный юноша находит в пруду улитку, которая превращается в прекрасную жену и тайно ведет его хозяйство]
На следующий день у Тан Шоу наконец появилась возможность снова заговорить с Сюн Чжуаншанем о деле четвертой сестры Сюн. На этот раз Сюн Чжуаншань был спокоен – настолько, что это даже казалось странным. Тан Шоу начал подозревать, что вчерашний инцидент был просто предлогом для того, чтобы «похозяйничать» с ним.
— Я хочу научить матушку и остальных готовить грецкие печенья, а четвертой сестре передать рецепты других сладостей, — сказал он.
— А что тогда будешь делать ты? — спросил Сюн Чжуаншань.
— Ты что, думаешь, это все, на что я способен? Я еще умею делать масло – соевое масло. Сейчас свиной жир стоит минимум 60-70 монет за цзинь, а выход всего 6-7 лянов [речь о весе]. А из одного цзиня соевых бобов можно получить 2-3 ляна масла, из двух – 5-6! А сколько стоят бобы? Представляешь, какая прибыль! — Он самодовольно хвастался, не замечая, как у Сюн Чжуаншаня потемнел взгляд.
Хотя в Юйчао уже существовали тофу и другие соевые продукты, соевое масло еще не было известно. Тан Шоу помнил, что и в истории Китая оно появилось довольно поздно.
Растительное масло в Юйчао стоило гораздо дороже животного: во-первых, потому что оно лучше выдерживало высокие температуры при готовке (животное же легко пригорало), а во-вторых, из-за трудоемкости производства. Тем не менее, знатные семьи предпочитали именно его, хотя простые крестьяне, не избалованные жирной пищей, чаще использовали животный жир.
Так что, если эксперимент с соевым маслом удастся, прибыль будет огромной.
Тан Шоу еще расписывал перспективы, как вдруг мощные руки втянули его в объятия, отчего у него в глазах запрыгали солнечные зайчики.
— Ты мой! Ты навсегда останешься моим фуланом! — Сюн Чжуаншань сжал его так, что у Тан Шоу заныли ребра. Тот принялся колотить его по спине:
Сюн Чжуаншань с трудом сдержался, закрыл на мгновение покрасневшие глаза и отпустил его.
Потирая бока, Тан Шоу примерно понял его состояние. В нем было слишком много необычного, да и их отношения с Сюн Чжуаншанем сложились не постепенно. Чем больше он проявлял способностей, тем сильнее тот тревожился. Но скрывать их Тан Шоу не хотел. Не имея возможности обещать будущее, он стремился передать Сюн Чжуаншаню все свои знания, чтобы, когда он уйдет, тот смог построить торговую империю. Возможно, положение на вершине смягчит боль утраты. По крайней мере, это лучше, чем остаться ни с чем.
Этот план он вынашивал давно, и решение научить родственников Сюн Чжуаншаня печь сладости тоже не было спонтанным. За время совместной жизни он понял, что в семье Сюн испытывают перед ним вину и в глубине души не лишены совести. Передав им свои рецепты, он усилил это чувство, и, если его не станет, они не оставят Сюн Чжуаншаня в беде. Без поддержки родных жить слишком тяжело.
Он действительно не мог принять отношения с мужчиной. Да, когда Сюн Чжуаншань брал верх, его не тошнило, но это не значило, что ему нравилось быть пассивом. При возможности он все же хотел найти женщину и прожить с ней до седин. Это была его мечта с детства.
Тем не менее, он регулярно подыгрывал Сюн Чжуаншаню в любовных речах – чтобы усыпить его бдительность и в нужный момент беспрепятственно исчезнуть.
Тан Шоу надул губы и сделал обиженное лицо:
— Сколько раз ты это повторял? Я понял: в этой жизни я твой человек, а после смерти – твой призрак, и быть мне только твоим фуланом. Доволен?
Сюн Чжуаншань пристально смотрел на него, затем ответил:
Что это за тон? Сделал паузу, будто ему нужно было подумать, прежде чем согласиться! Фу!
Тан Шоу фыркнул и толкнул его могучее тело:
— Спускайся в погреб, принеси мешок с соевыми бобами и смастери большую бочку, чтобы их замочить.
Сюн Чжуаншань был крепким, рана на ноге зажила процентов на восемьдесят, и он уже мог выполнять тяжелую работу.
Он схватил руку Тан Шоу, прижатую к его груди, и уставился на него так пристально, что у того зашевелились волосы на затылке. Ему почудилось, что Сюн Чжуаншань раскусил его замысел.
Но в итоге тот лишь тихо сказал:
В отличие от Тан Шоу, Сюн Чжуаншань обладал мощным телосложением, в нем поместилось бы несколько таких, как он, и по силе им тоже не сравниться. Он без труда вытащил из погреба мешок с бобами.
— Какого размера бочку делать? — спросил он.
— Такую, чтобы все бобы поместились. Если слишком много – замочим половину.
Сюн Чжуаншань кивнул и отправился искать дерево. В отличие от горожан, сельские жители не могли позволить себе покупать все необходимое. С детства привыкшие к тяготам, они умели мастерить вещи первой необходимости – это был инстинкт выживания, заложенный в крови.
Сюн Чжуаншань оправдывал свою прожорливость: он был мастером на все руки и к вечеру уже сделал бочку и замочил бобы.
Честно говоря, Тан Шоу не отличался трудолюбием, в отличие от Сюн Чжуаншаня. Тот, хоть и не любил убираться, готовить и стирать, справлялся с любой другой работой.
Здесь, в отличие от будущего, домашние хлопоты не ограничивались жилищем – большинство дел было во дворе. Свиньи, овцы, куры и утки Сюнов требовали кормежки, а их отходы – уборки. Все это Сюн Чжуаншань делал молча, никогда не привлекая Тан Шоу.
Производство масла требовало сил, и, когда Тан Шоу ленился, он командовал Сюн Чжуаншанем. Тот, хоть и был неуклюж в готовке, схватывал технологию на лету. Они провозились почти всю ночь, но к утру соевое масло было готово к продаже.
Покупатели, пришедшие в дом мясника Сюна, остолбенели при виде рядов кувшинов с маслом, выставленных во дворе. Сколько же они успели заработать за это время, если могут позволить себе столько масла? В городе рапсовое масло стоило 40 монет за пол-шэна – дорогое удовольствие!
Заметив, как один из них уставился на кувшины, Тан Шоу улыбнулся:
— Нужно масло? Две монеты за такую пиалу.
— Нет, не нужно... Что? Две монеты за целую пиалу? — Тот опомнился. Этого количества хватило бы на полмесяца, а стоило всего две монеты!
Раньше он и двух медных не мог позволить себе потратить, но теперь, если усердно торговать сладостями, в день легко выходило 25 монет. Потратить две на масло для семьи казалось крестьянам разумной тратой.
— Дайте мне пиалу, вот два медных, — сказал мужчина.
— Хорошо, — ответил Тан Шоу, наливая ему полную чашу. Тот осторожно понес ее домой, но вдруг обернулся:
— Кстати, фулан Сюн, оставьте мне три цзиня больших грецких печений и два цзиня маленьких. Сейчас вернусь за ними.
Другой покупатель, увидев, как тот несет масло, спросил:
— Сюны зарезали свинью? Жир продают? Сколько стоит?
— Не похоже на животное, больше на растительное, — ответил первый. — Я не спрашивал, но за такую пиалу всего два медных – вот и взял. Всю жизнь семья масла не видела, а теперь, раз у Сюнов оно такое дешевое, да и денег зарабатывать можно, хоть поедим досыта.
Услышав про два медных за полную пиалу, второй мужчина тут же рванул в дом:
— Фулан Сюн, говорят, у вас масло по два медных за пиалу? Дайте и мне! — Он достал монеты. — Кстати, это что, из свиньи или барана?
Тан Шоу не стал скрывать: даже если он скажет, что масло соевое, они все равно не смогут его приготовить. Да и растительное масло ценилось выше животного, так что врать смысла не было.
— Из бобов масло делают?! — Мужчина ахнул от удивления, но тут же спохватился и покраснел: он не хотел выведывать секреты.
Тан Шоу понимал, что тот не со зла, и не обиделся:
— Соевое масло отлично подходит для готовки, да и у нас оно дешево. Попробуете – сами убедитесь. Если понравится, расскажите другим.
Вскоре вся деревня Синхуа узнала, что в доме мясника Сюна делают масло из соевых бобов, и оно невероятно дешево – всего две монеты за большую пиалу. По вкусу оно ничем не уступало рапсовому, а стоило куда меньше.
В деревне только и разговоров было, что о масле Сюнов:
— Кто бы мог подумать, что из бобов масло выйдет, да еще такое вкусное!
— Вот уж действительно! Всю жизнь с соей возимся, а такого применения не знали.
— Говорят, это все фулан, которого Сюн Чжуаншань привез, придумал.
— Кстати, о нем… Странный он какой-то. Ведет себя уверенно, совсем не как деревенские шуанэры, да и умений у него много. Вот эти рецепты сладостей – разве простому крестьянину такое знать? Говорят, в них и сахар, и мед, и молоко, и яйца, а в грецкие печенья еще и орехи добавляют! Где мы, бедняки, такое видели?
Один из мужчин огляделся и понизил голос:
— Может, это шуанэр из знатной семьи, которого похитили и продали в нашу деревню? Если родня объявится, нам всем несдобровать!
— Вряд ли. Если бы он был из знатного рода, разве бы промолчал? Сюн Чжуаншань, хоть и лихой, не посмел бы его удерживать. Да и если бы знатные потеряли кого-то, уездный начальник уже расклеил бы объявления.
— По-моему, он беглый слуга из богатого дома. Наша деревня бедная, но все же лучше, чем рабство. А с такими навыками деньги зарабатывать – пара пустяков. Вы посмотрите, как Сюны теперь голову подняли!
— Точно! Говорят, даже жену старшего сына Сюнов обратно к родителям отослали, а сладости теперь делает пятая сестра. Раньше, что бы та ни натворила, Сюны и пикнуть боялись – вдруг сбежит, и новую невесту не найти. А теперь им бояться нечего. Многие уже присматриваются к третьему сыну и пятой сестре Сюнов – ждут, чтобы дело окончательно пошло в гору, и свататься.
— Эх, вот везет же Сюн Чжуаншаню! Другие с войны костьми ложатся, а он десять лет пропадал – все думали, погиб. А он вернулся, да еще и с землей, и с домом. Потом невесток ему приводили – всех отвергал, даже свах бил. Все решили, что в армии ему кое-что повредили, и он не может… ну, понимаете. А оказалось, просто за эти годы вкус у него изменился – деревенские девушки и шуанэры ему не по нраву пришлись. Вот и купил этого шуанэра у работорговцев за два ляна. Тогда все думали, он с ума сошел, а теперь выходит, что еще и выгодно!
— Да уж, знал бы – сам бы влез в долги, но купил.
Один из собеседников усмехнулся:
— Что купил? Фулана Сюна? Смог бы ты такое при Чжуаншане сказать? Думаю, он бы тебя в живых не оставил.
— Да я просто так! — испугался тот. — Только не вздумай ему передать, а то я и после смерти тебя найду!
— Ладно, шутки в сторону. А вам не кажется, что фулан Сюна похож на ту девушку-улитку из сказки?
— Мне отец рассказывал. Жил-был бедный юноша, вся семья с голоду померла. Однажды вернулся он с работы – а дома вдруг пир накрыт. Хотя в закромах и зернышка не было. Сначала боялся есть, потом подумал: уж лучше сытым умереть, чем голодным. Попробовал – и ничего. Так несколько дней. Тогда он спрятался и увидел, как девушка со старинной картины сошла и стала готовить. Юноша схватил картину и спрятал – девушка не смогла вернуться и осталась с ним. Жили они счастливо, детей нажили… но однажды он ослабил бдительность, она нашла картину – и исчезла навсегда.
— Может, фулан Сюна и правда улитка? Только… фулан-улитка? Иначе откуда бы столько необычных знаний?
— Да бросьте вы, сказки вам голову забили, — рассмеялся один из крестьян. — Лучше пойдемте за сладостями, а то иногородние уже подтягиваются – все разберут.
— Бежим! Надоели эти приезжие…
Но прозвище «фулан-улитка» за Тан Шоу все же закрепилось. Вскоре все в деревне втихомолку называли его именно так, а многие даже мечтали, чтобы в их доме появился такой же «фулан-улитка». И, как ни странно, это даже поспособствовало нескольким свадьбам.
Глава 14. Обсуждение
— Третий Тянь, ты после меня еще пойдешь за сладостями?
— Да, фулан Сюн. Если что нужно – скажите.
— Тогда передай, пожалуйста, этот кувшин с соевым маслом и скажи матушке, что у нас срочное дело. Пусть зайдет, как освободится.
— Без проблем, обязательно передам.
Тан Шоу сидел на новенькой табуретке, сделанной Сюн Чжуаншанем, и размышлял. Жилищные условия оставляли желать лучшего: сколько ни зарабатывали, денег все равно не хватало, особенно с таким обжорой, как Сюн Чжуаншань.
Только подумал о нем – и тот тут как тут, нависая над ним. В руках он держал какой-то предмет:
— Фулан, посмотри. Такой стул ты имел в виду?
На полу стоял стул, в точности повторяющий современный – если не считать отсутствия узоров и краски.
Все время сидеть на низких табуретках было неудобно, и теперь Тан Шоу с горящими глазами обошел стул кругом, сел и откинулся на спинку. Прочно и удобно!
— Фулан Сюн, как у вас соя на масло меняется? — четвертый сын семьи Чэнь с мешком бобов на плече улыбался во весь рот.
Тан Шоу, облаченный в волчью безрукавку и сидевший на новом стуле с подстилкой из козьей шкуры, выглядел крайне уютно. Четвертому Чэню оставалось только завидовать.
— Пока бобов хватает, меняться не будем. Если хотите масло – только за деньги: два медных за пиалу.
— Четвертый Чэнь, ты же на Сюнах уже столько заработал! Фулан сразу сказал – только деньги. Не жмотничай!
Тот, под строгим взглядом Сюн Чжуаншаня, и думать не смел спорить. Достал два медных и протянул пиалу. Все равно бобы дома девать некуда – есть их каждый день нельзя, живот пучит.
Тан Шоу налил масла ровно по мерке, невзирая на размер принесенной посуды. Четвертый Чэнь, увидев неполную пиалу, лишь вздохнул и потащил мешок к Ло – тем бобы нужны для тофу.
— Мне две пиалы, четыре медных!
К полудню покупатели масла разошлись, и в доме воцарилась тишина. Тан Шоу наблюдал, как Сюн Чжуаншань мастерит мебель. Грубый с виду, тот оказался искусным плотником. По просьбе Тан Шоу он сделал новые паровые корзины, широкие и без заусенцев, чтобы не обжечься. Лопатки для риса, ложки, палочки – все с резными узорами, пусть и неидеальными.
— Какой? — Сюн Чжуаншань отвлекся.
— По грудь высотой, в три шага шириной, с четырьмя полками. Чтобы товар выставлять, и покупатели тыкали пальцем, не шастая по дому. А весной пристроим к кухне отдельную комнату для торговли – будет больше приватности.
Не понимая слова «приватность», Сюн Чжуаншань все же уловил суть. Сердце его забилось чаще: Тан Шоу говорил о будущем, их общем будущем.
— Хорошо. Как сойдет снег – займусь.
— И теплые стены с подогревом пола.
— Видел чертежи… вроде представляю.
— Сяо Шоу, ты нас звал? — почтительно спросила мать.
Сяо… Шоу?! «Малыш Шоу»?! Его, натурала, так открыто называют «маленьким пассивом»?!
— Не смейте так меня называть! — взревел Тан Шоу.
Все остолбенели. Мать Сюн Чжуаншаня покраснела до корней волос: она лишь хотела выразить почтение, а ее так грубо оборвали…
Опомнившись, Тан Шоу замахал руками:
— Простите! У меня на родине это оскорбительное прозвище для мужчин… вроде как сравнивать с женщиной. Я не хотел…
С детства его дразнили «пассивом» из-за имени. На самом деле иероглиф «шоу» (寿) означал «долголетие», но родители изначально хотели назвать его «худым» (瘦) – оба они страдали ожирением и молились, чтобы второй сын не унаследовал их комплекцию.
— Ничего… — пробормотала мать.
— Прости, матушка, — вмешался Сюн Чжуаншань. — Лучше зовите его «фулан второго сына».
Подавив обиду, Тан Шоу перешел к делу:
— Я хочу научить вас готовить грецкие печенья.
[прим. ред.: все три иероглифа: из имени героя «寿» – долголетие, «瘦» – худой, и «受» – принимать (сленг: пассив), читаются одинаково (думаю, произносятся +/- тоже), – шоу]
У любого, кого с подросткового возраста дразнили «принимающим», останется психологическая травма. Хотя Тан Шоу действительно перегнул палку, он уже извинился, и теперь, не зная, как еще загладить вину, перешел к делу:
— Матушка, батюшка, я позвал вас, чтобы обсудить рецепт грецких печений. Я хочу научить вас их готовить.
Четверо Сюнов остолбенели, забыв про неловкость, и замотали головами. Четыре уже переданных рецепта и так принесли семье немалый доход – они берегли их как фамильную ценность, а тут Тан Шоу собрался отдать еще и уникальный рецепт, которого не было даже в городе!
Мать Сюн догадалась о его мотивах:
— Фулан, не надо. Я простила тебя, и передавать рецепт необязательно. Наверное, это ваше семейное достояние, которое обычно передают только сыновьям. Твои родители, должно быть, хотели обеспечить тебе безбедную жизнь, так что береги его для своих детей.
— Нет, матушка, я не из-за извинений. Мы с... с мужем уже давно это обсудили. — Он поймал себя на том, что хотел назвать мужа по имени, и поспешил исправиться, вспомнив, как мать Сюн осуждала подобное.
— Да, фулан говорил об этом. Он хочет научить вас печеньям, а вы, в свою очередь, передадите четыре предыдущих рецепта четвертой сестре.
— Ни за что! — всплеснула руками мать. — Фамильные секреты посторонним не передают!
Она любила дочь, но традиции были сильнее: женщина после замужества становилась частью чужого рода.
— Матушка, четвертой сестре живется несладко. Пусть это будет ее приданым от брата.
— Нет, это не обсуждается. Если мастерство достанется четвертой дочери, то повторится история с семьей Чжао, когда оно станет достоянием семьи Сунь. И с нашей семьей Сюн больше не будет связано.
Тан Шоу, хоть и не разделял их взглядов, понимал логику.
— Вы боитесь не за четвертую сестру, а за семью Сунь. Выслушайте меня: если останетесь при своем мнении, откажемся от этой затеи.
Родители Сюн уже настроились на отказ, но позволили ему говорить:
— Я предлагаю поставить условие: рецепт передается только четвертой сестре как ее личная собственность. Она сможет научить своих детей – неважно, сына или дочь, – но никому больше в семье Сунь, включая мужа.
— Но ее дети все равно будут Сунь! — не сдавалась мать.
— Они носят фамилию Сунь, но в их жилах течет и ваша кровь, — пытался убедить Тан Шоу.
— Это не то же самое! — стоял на своем отец.
Фамилия значила слишком много – замужняя дочь даже вычеркивалась из родословной. Понимая, что этот аргумент не сработает, Тан Шоу перешел к эмоциям:
— Четвертая барышня – ваша дочь, и ее тяготы вам небезразличны. Мы можем помогать, но не вечно. Я хочу поддержать не Суней, а племянников – ваших внуков. Разве дядя не вправе помочь родне?
Родители оставались непреклонны, пока Сюн Чжуаншань не вмешался:
— Решение принято. Рецепты принадлежат моему фулану, и только он решает, кому их передавать.
Это привело их в замешательство. Если Тан Шоу так щедро делился семейными секретами, значит, в своем роду он был любимцем. А они, выходит, слишком суровы к дочери...
— Те рецепты, что у вас есть, уже известны другим, так что не жалко отдать их четвертой сестрице. А грецкие печенья останутся исключительно в семье Сюн.
— Но как гарантировать, что Суни не выведают рецепт? — спросил отец.
— Наоборот, нужно устроить публичную церемонию с приглашением старейшин обеих деревень. Объявить, что это – личное приданое четвертой сестрицы, которое она может передать только своим детям. Если Суни посмеют украсть секрет... мы заберем четвертую сестрицу обратно.
— То есть развод?! — ахнула мать.
— Нет, — твердо сказал Тан Шоу. — Она сама оставит мужа.
«Оставит мужа»... Мать Сюн никогда не слышала о таком.
— Именно так. Мы покажем Чжао, что наша четвертая сестрица – не бесприданница, а полноправная часть семьи Сюн, которая всегда найдет у нас поддержку.
«Всегда часть семьи...» — глаза матери наполнились слезами. Всю жизнь она терпела унижения от свекров, и никто не сказал ей этих слов. А теперь, на склоне лет, благодаря фулану второго сына, она наконец обрела то, о чем мечтала: чувство, что за спиной есть надежный дом.
— Фулан, я согласна. Если Суни, получив такое богатство, посмеют обижать четвертую, пусть станет первой в Поднебесной, кто бросит мужа!
Тан Шоу не ожидал, что одна фраза подействует сильнее всех уговоров.
Отец и сыновья Сюн, глядя на мать, будто что-то осознали.
— Также нужно оговорить, что четвертая сестрица будет отдавать половину заработка на содержание стариков Сунь, но вторая половина – ее личные деньги. После раздела имущества их нельзя трогать. Иначе мы потребуем все назад плюс компенсацию.
— Но разве Суни согласятся? — усомнилась мать.
— Только дурак откажется от халявы, — рассмеялся третий. — Во всей Юйчао никто не дает дочерям фамильные секреты в приданое! Нас засмеют.
Мать Сюн хлопнула себя по лбу:
— Точно! Тогда так и поступим, а если Суни вздумают хитрить – покажем, где раки зимуют!
Глава 15. Зубные щетки и зубной порошок
Когда семья Сюн потребовала, чтобы все главные представители семьи Сунь явились к ним, Суни сразу все поняли. Однако они не ожидали, что Сюны прямо научат четвертую невестку искусству приготовления сладостей – думали, максимум попросят о небольшой помощи.
Требование Сюнов, чтобы семья Сунь не пыталась тайно перенять это мастерство и не принуждали четвертую невестку его раскрывать, не показалось им чрезмерным. Будь это их семья, они бы вообще не передавали такой доходный навык вышедшей замуж женщине.
Пригласив старост деревни Синхуа и деревни Сунь, стороны составили письменное соглашение и скрепили его подписями и отпечатками пальцев.
Мать Сюн заявила без обиняков: «Заранее скажу – не пеняйте, что слова мои резки. Когда вас не станет, мастерство нашей четвертой невестки не будет иметь никакого отношения к вашим сыновьям и невесткам. И не надейтесь получить от нее ни монеты! Иначе не обессудьте – мы подадим в суд на вашу семью с этим документом в руках».
Говорила мать Сюн резко и властно, но Суни и пикнуть не смели. Ведь это же Сюны, с их глупостью, решили обучить четвертую невестку мастерству изготовления сладостей, позволяя Суням получать деньги, не выходя из дома. Отказаться от такого счастья было немыслимо. Видно, какой-то предок их рода явил свою силу.
Родители Сунь дали заверения, а у старшего и третьего сыновей Сунь, а также у младших, зашевелились мысли. Они знали, сколько денег приносит это дело Сюнов. Раньше, когда они вместе со вторым сыном Сунь забирали у Сюнов сладости, перепродажа в городе легко приносила несколько десятков монет. Можно представить, сколько же зарабатывали сами Сюны. Хотя у сыновей Сунь и были свои планы, сейчас они не смели их выказывать, решив действовать постепенно, чтобы не разозлить Сюнов – иначе не видать ни гроша, да еще и запретят забирать товар для продажи в городе.
Все члены семьи Сунь ушли, включая второго сына, оставив четвертую невестку у Сюнов учиться делать сладости. Через несколько дней она узнала, что доходы семьи были просто немыслимыми. Она и представить не могла, что мать Сюн согласится передать ей это мастерство – она была бы счастлива и просто возможности забирать товар для второго сына Сунь.
— Четвертая, это мастерство твой второй брат и зять даровали тебе. Будь признательна, не будь неблагодарной. Твой второй брат и зять жалеют тебя, хотят облегчить твою тяжелую жизнь, а не чтобы ты тащила добро из родового дома жены, — не раз повторяла мать Сюн, и каждый раз четвертая почтительно соглашалась.
Глядя на покорную дочь, мать Сюн смягчилась. Этой дочери с рождения досталось немало страданий, в родном доме она трудилась не покладая рук – хорошая девочка.
— Если Суни посмеют принуждать тебя или, получая наши деньги, станут обижать, сразу возвращайся домой. Твои мать, отец и братья за тебя заступятся. Не бойся, родной дом всегда будет твоим, что бы ни случилось – мы тебя примем и не дадим остаться без крова.
— Мама! — четвертая Сюн разрыдалась, словно выплескивая годы накопленной обиды.
Выучив мастерство досконально, она через несколько дней собралась уходить, но перед этим специально зашла к семье второго брата Сюн. Мать Сюн не скрывала, что научиться делать сладости она смогла только благодаря Тан Шоу, и та пришла поблагодарить.
Тан Шоу видел, как Сюн Чжуаншань стоит поодаль, скрестив руки, и не смел говорить ничего лишнего – если этот ревнивец заведется, то хоть и не убьет, но заставит «согнуться в пояснице».
— Не стоит благодарности. Ты – младшая сестра второго брата, значит, и моя тоже. Мы с твоим братом не могли остаться в стороне, — сказал Тан Шоу. — Ничего больше не прошу, только помни – этим мастерством ты обязана второму брату. Если в будущем ему понадобится помощь, не оставайтесь с мужем в стороне.
Тан Шоу беспокоился за Сюн Чжуаншаня – слишком уж тот вспыльчив, предпочитая кулаки словам. Боялся, что если его не станет, а Сюн Чжуаншань кого-нибудь побьет в деревне или за ее пределами, то из-за его скверного характера никто не заступится. Пока он не разобрался с деревенскими, хотел заручиться поддержкой родни, чтобы в случае чего те помогли Сюн Чжуаншаню.
Зная, что второй брат не любит общаться с ними, четвертая Сюн, договорившись о поставках соевого масла для сладостей, ушла. И Сюны, и она сама использовали масло, производимое Тан Шоу, так что даже без обмена с деревенскими их ежедневная прибыль была немаленькой.
Передав оба мастерства, Тан Шоу вздохнул свободнее. В тяжелой работе по выжимке масла он не участвовал – Сюн Чжуаншань справлялся сам. А грязную работу вроде кормления свиней, овец, кур и уток ему тем более не доверяли – Тан Шоу и не умел. Жизнь стала размеренной: он спал до полудня, вставал когда вздумается. С тех пор как он оказался в Юйчао, лишь в первые дни болезни ему доводилось так бездельничать. Прожив несколько дней вразнобой, он наконец поднялся с постели.
В эти дни Тан Шоу ел, когда просыпался. Сюн Чжуаншань, зная, как тот устал раньше, не будил его, перекусывал на скорую руку и шел работать.
Войдя в комнату и увидев, что Тан Шоу проснулся, он отложил дела, достал из-под одеяла согретую одежду Тан Шоу – та сохраняла тепло его тела и не была холодной.
Протирая глаза, Тан Шоу взял ее и машинально надел. Это повторялось каждый день, и если поначалу ему было неловко, то теперь он привык.
Одежда, пропитанная теплом и запахом Сюн Чжуаншаня, словно ставила на Тан Шоу клеймо принадлежности ему. Сюн Чжуаншань всякий раз оставался доволен – этот шуанэр был его.
Тан Шоу неспешно поднялся с кровати, зевая:
— Мне приснились пельмени. Давай приготовим пельмени.
Тан Шоу часто называл еду странными словами. Порой одно и то же блюдо у него и у Сюн Чжуаншаня именовалось по-разному. Тот списывал это на региональные различия – знал, что северяне и южане по-разному называют одни и те же вещи, и не придавал этому значения.
— Хорошо. Что нужно подготовить?
— Намели побольше муки, а дома мясо поруби в фарш – я слеплю.
Тан Шоу вышел умываться и чистить зубы. В Юйчао для этого использовали ветви ивы: вымочив, их разжевывали, обнажая волокна, которые, как мелкие гребни, очищали зубы. Те, кто побогаче, использовали еще и соль.
Ветви ивы быстро изнашивались – через несколько дней «гребень» редел. Когда Сюн Чжуаншань жил один, их дома почти не было. Закончив последнюю, Тан Шоу задумчиво смотрел на облезлую веточку, о чем-то размышляя.
Вернувшийся с мешками муки Сюн Чжуаншань предложил:
— Завтра скажем деревенским – пусть поделятся ветвями ивы в обмен на соевое масло.
— Не надо. Волокна ивы слишком жесткие – одно неосторожное движение, и десны кровоточат. Мы сделаем зубные щетки, а еще я умею готовить зубной порошок. — Тан Шоу помнил, что в истории династии Сун существовали зубные щетки и паста, но назывались они иначе: «чистящие палочки» и «зубной аромат».
Рецепты зубного аромата он видел в книгах династии Сун о благовониях. Их делали из пряностей, и некоторые рецепты ему особо запомнились – из-за дорогих ингредиентов, доступных лишь знатным родам.
Согласно записям, первыми в эпоху Сун зубной аромат стали использовать монахи в храмах. Те храмы пользовались большим почитанием, паломников было множество, и недостатка в пожертвованиях не было. Потому у монахов и находились лишние деньги на изготовление зубного аромата. Они запечатывали благовония в кувшины, а после еды держали во рту или проглатывали – так во рту оставался приятный аромат. Позже так стали делать и знатные семьи, а со временем появились и зубные щетки: жители эпохи Сун наносили на них зубной аромат и чистили зубы.
Но после падения Сун новая династия Юань так и не переняла эту практику, и зубные щетки с ароматом постепенно исчезли. Из-за этого жители эпохи Цин даже считали предков неряхами, не знавшими гигиены, и полагали, что те и вовсе не чистили зубы – не ведая, что в эпоху Сун гигиена полости рта достигла невиданных высот.
Тан Шоу поглаживал подбородок, прищурившись с хитроватой ухмылкой:
— Второй брат, зачем зарабатывать на бедняках? Настоящая удача – надувать богачей! Надо сделать так, чтобы они сами несли нам серебро, умоляя купить!
«Нести серебро и умолять»? Разве богатым что-то не по карману? Как они могут упрашивать потратить деньги? Сюн Чжуаншань никак не мог понять, как можно заставить людей умолять о покупке, но в таких мелочах он никогда не спорил с Тан Шоу – что тот скажет, то и будет.
— Хорошо, будем делать твои зубные щетки и этот зубной аромат. Объясни, как, а я сделаю.
Боясь, что объяснит плохо, Тан Шоу схватил большую ладонь Сюн Чжуаншаня и нарисовал на ней форму щетки:
— Вот примерно так. Здесь: головка, можно использовать мягкий конский волос. А здесь: ручка, сделай ее плоской и гладкой, чтобы удобно лежала в руке.
Тан Шоу водил пальцем по грубой ладони Сюн Чжуаншаня, полностью сосредоточившись на деле, без намека на посторонние мысли.
Но у Сюн Чжуаншаня они были! Двадцать восемь лет он жил с одной левой рукой, и теперь, наконец женившись, жаждал выплеснуть все накопленное за эти годы за одну ночь – вот только Тан Шоу не особо-то и хотел.
Теперь его ладонь сжимали нежные пальчики шуанэра, а кончик пальца выводил на коже загадочные узоры. Сюн Чжуаншань совсем не слушал – его взгляд перебегал с беленьких рук Тан Шоу на его открывающийся и закрывающийся ротик.
Глы-ык! — Громкий звук сглатывания слюны раздался в комнате.
Тан Шоу покраснел от злости и закричал:
— Сюн Чжуаншань! Я серьезно с тобой разговариваю! И вчера вечером ты уже свое получил! Ты хоть и «медведь» по фамилии, но не настоящий медведь, чтобы круглые сутки быть в охоте!.. Ай! Что ты делаешь?! Пусти!..
Хлипкая деревянная кровать вскоре заскрипела под тяжестью тел.
Доели пельмени только к ужину. Когда Сюн Чжуаншань, помыв посуду, вернулся в комнату, Тан Шоу сидел на кровати, закутавшись в одеяло.
Сюн Чжуаншань даже не покраснел, ни капли не смущаясь:
— Ты утром говорил про зубные щетки и аромат. Давай еще раз объясни.
Но то, что в грубых руках Сюн Чжуаншаня получалось легко, в нежных пальцах Тан Шоу не слушалось. Через несколько движений он чуть не порезался, и Сюн Чжуаншань поспешно выхватил инструмент.
— Давай я. Это грубая работа, не для тебя. Просто расскажи, и на этот раз я буду слушать внимательно, без лишних мыслей.
Тан Шоу заметил, что он сказал «на этот раз» – значит, будет и следующий? Он изо всех сил старался не злиться – с этим большим глупым медведем все равно не договориться.
Деревянная заготовка в руках Сюн Чжуаншаня стала послушной, и уже через четверть часа он вырезал первую щетку.
— Да. Тут нужен мягкий конский волос. У кого-нибудь в деревне есть лошади?
— Нет, но я забивал скот в нескольких знатных семьях и знаком с их слугами. За несколько монет они наверняка дадут немного волоса.
— Отлично. Завтра поедем в город – мне нужно лично выбрать пряности для зубного аромата.
Цены на пряности сильно различались: за один и тот же сорт можно было заплатить и сотню монет, и несколько десятков серебряных, а то и вовсе пару лянов. При нынешнем достатке семьи Сюн дорогие сорта были не по карману, но и дешевые не годились – знатные семьи, привыкшие к лучшему, сразу бы распознали подделку.
Тан Шоу хотел сам все осмотреть – вдруг повезет найти что-то стоящее. А если нет, то хотя бы выбрать лучшее среди доступного.
— Хорошо, я с тобой. Купишь, что захочешь.
— Денег хватит? Пряности дорогие – понадобятся алоэ, сандал, мускус и тому подобное.
Сюн Чжуаншань ответил уверенно:
— Хватит. Не волнуйся – возьмем те шесть с лишним лянов, что заработали, и я добавлю еще три. Для первого раза купим немного, а когда начнет получаться – сделаем больше.
Описание зубных щеток и зубного аромата взято из произведения «Записки о мечтах в столице» (夢粱錄) У Цзыму, жившего во времена Южной Сун. Кому интересно – можете почитать!
Глава 16. Сюн Сынян демонстрирует авторитет
На следующий день оба поднялись рано и отправились к въезду в деревню, чтобы сесть на первую воловью повозку до Юйлиня. Сюн Чжуаншань изначально собирался идти пешком, но Тан Шоу, учитывая, что его нога лишь недавно зажила и ей не стоит перенапрягаться, решил ехать на возу. Туда и обратно на двоих вышло всего четыре монеты – стоимость двух чашек соевого масла. Сейчас в их доме такие мелочи не были проблемой.
Прибыв в Юйлинь, они сначала отправились к нескольким знатным семействам, где обменяли конский волос – его количества хватило на сотню зубных щеток, и все это обошлось лишь в несколько десятков монет. Однако когда дело дошло до покупки пряностей, цены оказались весьма высокими. Каждой пряности взяли всего по два ляна, но даже такое небольшое количество разных ароматов быстро опустошило их запасы серебра.
Вот до чего доходит баловство Сюн Чжуаншанем своего сяо фулана: позволял делать что угодно, избаловал до беспредела. В любом другом доме такую сумму – двухгодовой запас пропитания – ни за что не выложили бы за какие-то непонятные вещи.
Вернувшись домой, Сюн Чжуаншань сразу же принялся обрабатывать привезенный конский волос: вываривал, сушил на солнце, а затем прикреплял к деревянным ручкам. Мягкие, но упругие ворсинки оказались идеальными – даже такой грубый мужлан, как Сюн Чжуаншань, оценил их изящество. Если ему понравилось, то знатные господа и барышни наверняка придут в восторг.
— Фулан, посмотри, это то, о чем ты говорил?
В руках у Сюн Чжуаншаня была щетка, похожая на современную, только деревянная вместо пластиковой. Тан Шоу даже подумал, что дерево смотрится лучше – чувствуется какая-то культурная глубина.
Он радостно повертел щетку в руках:
— Да, именно так! Сделай еще несколько штук, отвезем в город на продажу – точно возьмут за хорошую цену. Еще понадобятся небольшие деревянные коробочки, размером чуть больше бычьего глаза, с откидной крышкой. В них будем класть зубной порошок.
— Такие коробочки сделать легко, только мелкие, придется повозиться. Сейчас займусь.
Сюн Чжуаншань работал проворно: взмах ножа – и через время коробочка была готова. На крышке он вырезал два углубления, а на самой коробке – два выступа, так что они плотно закрывались.
Закончив с коробочкой, они с Тан Шоу растерли купленные пряности и травы в порошок, приготовив три вида зубного порошка.
Первый, названный «Благородный муж», состоял из алоэ, сандала, стиракса, раковин моллюсков, камфоры и мускуса, растертых в порошок и смешанных с медом. Аромат больше подходил мужчинам.
Второй, самый дорогой, включал желтый агар, камфорный лавр, алоэ, сандал, линлинсян, пачули, нард, мускус, раковины моллюсков и кору гвоздичного дерева. Смесь заправляли стираксовым маслом и медом. Назвали «Дыхание орхидеи» – универсальный вариант для обоих полов.
Третий, «Свежесть», предназначался для менее богатых семей. В нем использовали камфору, ладан и морскую соль, также смешанные с медом.
— Ну как? Почувствовал, будто раньше зубы чистил зря? — Тан Шоу заставил Сюн Чжуаншаня попробовать порошок и показал, как правильно чистить зубы, чтобы не повредить десны.
Раньше Сюн Чжуаншань просто водил щеткой как попало, но Тан Шоу, побывав у стоматолога, узнал правильный метод – круговые движения, а не горизонтальные, которые вредят корням зубов.
Во рту у Сюн Чжуаншаня распространился приятный аромат, дыхание стало свежим – настоящее «дыхание орхидеи».
— Как вкусно! Во рту так свежо.
— Именно так! Я раньше никогда не делал зубной порошок, но с первого же раза получилось идеально. — Тан Шоу посмотрел на смесь в миске. Коробочек еще не было, поэтому он прикрыл ее тканью. — Если бы знатные семьи знали о таком, они бы выстраивались в очередь с серебром.
Но Сюн Чжуаншаня волновало не это. Тан Шоу был полон загадок – обо всех его умениях, Сюн Чжуаншань раньше и не слышал. Каждая его идея могла прокормить семью. А этот зубной порошок и вовсе был уникален.
Хотя Сюн Чжуаншань вырос в крестьянской семье, годы войн расширили его кругозор. Изначально он не воспринимал порошок всерьез, думая, что раз Тан Шоу говорит, значит, дело не прогорит. Но, попробовав, осознал его истинную ценность.
Когда он воевал, их отрядом командовал младший брат императора, князь Чжэньбэй.
Князь ел и спал вместе с солдатами, иногда даже чистил зубы на их глазах, но никогда не пользовался ни щеткой, ни порошком. Значит, во всей империи Юйчао такого точно не было. Иначе кто-нибудь уже преподнес бы это императору, а тот, в свою очередь, поделился бы с братом.
Тан Шоу радовался, как вдруг сильные руки обхватили его.
— Фулан, откуда бы ты ни пришел, теперь ты мой. Я никогда тебя не отпущу. В этой жизни ты принадлежишь только мне, даже после смерти будешь моим фуланом. Никогда не пытайся сбежать.
Сюн Чжуаншаня не волновало, сколько денег принесет Тан Шоу. Ему был дорог только этот человек. Чувство было таким сильным, что одно лишь его присутствие наполняло радостью и энергией, заставляя с нетерпением ждать будущего.
Тан Шоу опустил глаза, его взгляд стал нечитаемым. Он молча погладил Сюн Чжуаншаня по спине, но так и не дал обещания, которого от него ждали.
Из-за дорогих ингредиентов зубной порошок получился недешевым. «Дыхание орхидеи» с самым богатым составом стоил четыре ляна за маленькую коробочку диаметром в полтора цуня и высотой в один цунь [прим. ред.: ~3,33 см; 10 цуней = 1 чи]. «Благородный муж» – три ляна. А самый простой «Свежесть» – пятьсот монет. Даже эта сумма была неподъемной для обычных крестьян.
С таким дорогим товаром, даже обладай тот даром убеждения, Тан Шоу не смог уговорить односельчан взять его на реализацию – а вдруг не продастся? Но и отдавать порошок «на пробу» с условием вернуть деньги после продажи он тоже не хотел.
Если кто-то решит присвоить выручку или разыграет жалостливую сцену («без этих денег нам не выжить!»), придется выбивать долг силой. Да, с Сюн Чжуаншанем это возможно, но его и без того дурная слава только укрепится. А без доброго имени, после возможного отъезда Тан Шоу, такой состоятельный человек, как Сюн Чжуаншань, станет легкой добычей для жадных соседей.
К тому же, если сейчас пойти на уступки, в будущем деревенские будут ожидать того же. Откажешь – обидятся: «раньше соглашался, а теперь нет!» Никто не подумает, что дорогие вещи требуют больших вложений, и убыток для Тан Шоу будет чувствительным. Лучше сразу пресечь такие ожидания, чем потом разгребать последствия. Пусть уж лучше порошок подождет своего часа – хороший товар не залежится.
Раз никто не хотел рисковать, Тан Шоу попросил Сюн Чжу попробовать продать. Но тот, будучи крестьянином, не имел доступа к знатным господам и барышням. А слуги, которых он знал, не решались предлагать господам такой дорогой товар – вдруг не понравится? Знатные семьи и так смотрели на крестьян свысока, не веря, что те могут создать что-то стоящее.
В итоге за несколько дней не продалось ни одной коробочки.
— Старший братец, ничего не вышло, — в тот вечер Сюн Чжу вернулся подавленным. Уже несколько дней ни одна коробочка порошка, ни одна щетка не нашли покупателя.
— Ничего, успеется, — Тан Шоу внешне успокоил его, но сам нервничал. Все это – замороженные деньги! Да, сейчас зима, товар не испортится, но семейный бюджет страдал. Пока порошок не продавался, приходилось даже экономить на мясе.
— Фулан, не переживай. Если через несколько дней ничего не изменится, я найду способ, — сказал Сюн Чжуаншань.
— Какой еще способ? Мы же не знакомы со знатными семьями. Достаточно было бы одного – и все разлетелось бы мгновенно!
— Я тебе верю. Подождем немного. Если что, я что-нибудь придумаю.
Пока Тан Шоу мучился, в семьях Сюн и Сунь дела шли на ура.
Жители деревни Сунь выстраивались в очередь за сладостями.
Сюн Сынян-цзы твердо решила: раз ее старший братец, жалея ее тяжелую долю, подарил ей этот рецепт, она обязана хранить его как зеницу ока. Даже ценой недосыпа и меньшего заработка она не позволяла никому из семьи Сунь помогать ей – даже разжечь печь. Во время готовки она выставляла мужа, второго Суня, караулить, чтобы никто не подглядывал.
Сначала старшая невестка семьи Сунь ворчала, намеками напоминая, что она теперь часть семьи Сунь и должна помнить, где сейчас живет.
Раньше Сюн Сынян молча терпела, а свекры делали вид, что не замечают. И на этот раз, почувствовав их молчаливую поддержку, младшая невестка Сунь тоже начала язвить.
Однако Сюн Сынян-цзы не стала сносить обиды. Бросив палочки, она встала и направилась в комнату. Сначала невестки Сунь не придали этому значения, решив, что она просто дуется. Но вскоре она вышла с узелком в руках – и все остолбенели.
— Сынян-цзы, что ты делаешь? — второй сын Сунь, муж Сынян, бросился ее останавливать.
Но она ловко уклонилась и спокойно сказала:
— Мы договаривались, что рецепт сладостей – мое приданое, а значит – моя собственность. Разве бывает, чтобы выданная замуж женщина принесла в новую семью родовые секреты? Но теперь старшая невестка и третья невестка требуют отдать мое приданое, как будто это их законное право.
Старшая невестка Сунь, привыкшая помыкать четвертой сестрицей Сюн, фыркнула:
— Раз вышла замуж за Сунь, значит, и рецепт теперь наш! Мои сыновья – наследники рода Сунь, они имеют на него право!
Третья невестка Сунь поддержала:
— Верно! Не забывай, в чьем доме ты теперь живешь и чей хлеб ешь!
Четвертая барышня Сюн не стала спорить, а просто спросила старших Сунь:
— Что скажут батюшка и матушка?
Свекор, как мужчина, стеснялся открыто требовать рецепт у невестки. Но свекровь, простая женщина, без зазрения совести заявила:
— Сынян, ты ведь теперь невеста семьи Сунь...
Глава 17. Торт
Сердце Сюн Сынян окончательно остыло. Холодным тоном она произнесла:
— Неужели прошло всего несколько дней, и вы, матушка и батюшка, уже забыли о договоре, который заключили с моими родителями? Староста деревни Сунь был свидетелем! Если вы будете принуждать меня выдать рецепт, семья Сюн может подать в суд и потребовать компенсацию!
— Невестка второго сына, как ты разговариваешь с матерью?!
Две невестки семьи Сунь, видя такое отношение старших, загорелись злорадством.
— Семья дураков Сюн – бедствовали всю жизнь, наконец нашли доходное дело, и осмелились отдать замужней дочери! Эта девчонка, выданная замуж в чужую семью, под гнетом свекра и свекрови еще осмеливается что-то утаивать!
Сюн Сынян саркастически скривила губы, выпрямив спину, словно сосна.
— Я – отданная замуж дочь, но матушка и батюшка все же передали мне это семейное ремесло, потому что любят меня. Когда матушка учила меня делать сладости, она сказала: «Семья Сюн отличается от других – даже выданные замуж дочери остаются частью семьи, поэтому мы и обучаем их семейному ремеслу. Если в будущем тебя где-то обидят, возвращайся домой – родные будут твоей опорой. С этим ремеслом ты сможешь зарабатывать, и даже племянники будут тебя уважать и угождать тебе. Это путь к отступлению, который мы оставляем для наших замужних дочерей», — говоря это, Сюн Сынян пристально смотрела в глаза свекру и свекрови, взгляд ее был тверд.
Она знала: сейчас ее родители хотят стать ее опорой, изменить ее положение в семье. Если она не воспользуется этим шансом и не проявит твердость, в будущем не только не сможет подняться, но и рискует быть отвергнутой родными как безнадежная неудачница, и тогда ей не на кого будет рассчитывать.
Хотя Сюн Сынян прямо не упоминала о разводе, каждое ее слово намекало на это. Мать Сунь взбесилась – обычно мужья угрожали женам разводом, а не наоборот!
— Четвертая Сюн, что ты себе позволяешь?! Угрожаешь нашей семье?! — в ярости ударила по столу мать Сунь. Чашка с отбитым краем упала на пол и разбилась вдребезги.
Второй сын Сунь прожил с Сюн Сынян много лет и хорошо знал ее упрямый характер. В глубине души он любил ее и был благодарен матери только за то, что та сосватала ему Сынян. Он крепко сжал ее руку, с лица его катил пот:
— Матушка, разве вы забыли, как мы договаривались с семьей Сюн? Если сейчас нарушим обещание, вся деревня будет над нами смеяться! Да и невестка старшего брата Сюн – помните, как она украла рецепт и отнесла в свою семью? Сюн Чжуаншань тогда привел людей, все разгромил, и в итоге пришлось выплатить три ляна серебра! К тому же, невестка до сих пор живет у своих родителей и не может вернуться в дом Сюн. А второй брат Сюн и убить способен – не доводите его до этого!
Сюн Чжуаншань был настоящим демоном в округе – одного его имени было достаточно. Лица отца и матери Сунь исказились.
— Матушка, батюшка, мои слова – не угроза, а факт. Подумайте сами: раз мои родители отдали мне четыре семейных рецепта, смогу ли я вернуться к ним жить?
Раз уж передали семейные рецепты, почему бы и не принять ее обратно? Лица родителей Сунь позеленели, но они не осмелились больше ругать невестку. Если довести ее до крайности, и она уйдет к своим, а семья Сюн начнет скандал – даже если не заставят платить компенсацию, а просто заберут рецепты обратно, что тогда делать? Ведь это доход в сотни монет в день! Попробовав такой прибыли, как теперь от нее отказаться? Да и семья Сюн – одно дело, а Сюн Чжуаншань – совсем другое. Если родители Сунь хотели и дальше жить на эти деньги, им оставалось только терпеть.
— Ладно, хватит. Садитесь есть, с утра пораньше скандалить!
Но Сюн Сынян не двинулась с места:
— Еще не закончили. Старшая невестка и невестка третьего брата, у которых нет приданого, хотят отнять мое – так не пойдет! — Сегодня она требовала от семьи Сунь определенности, чтобы раз и навсегда пресечь подобное.
Мать Сунь с ненавистью смотрела на Сюн Сынян. Та требовала не просто извинений от невесток – она хотела извинений от самой свекрови! Но если не извиниться, судя по настрою невестки, дело дойдет до семьи Сюн, а с их нынешним положением это не закончится добром.
Сдерживая ярость, мать Сунь сквозь зубы выкрикнула, обрушив гнев на остальных невесток:
— Бесстыжие твари! Извинитесь перед невесткой второго сына!
— Матушка… — старшая невестка не ожидала, что когда-нибудь ей, самой любимой в семье, придется унижаться перед вечно унижаемой Сюн Сынян. Ведь та вышла замуж из бедной семьи, а она – нет! Но свекор и свекровь были непреклонны. Оглядевшись и не найдя поддержки, старшая невестка, подавив стыд, извинилась перед Сюн Сынян. Затем извинилась и невестка третьего брата. Только тогда дело было улажено.
Второй Сунь знал, сколько обид перенесла Сюн Сынян за эти годы, и сердце его болело за нее. Раньше он не мог за нее заступиться, но теперь, когда появилась возможность, сказал:
— Матушка, батюшка, Сынян одна делает сладости для всей семьи, по несколько десятков цзиней в день. Для женщины это тяжелый труд, давайте освободим ее от остальной работы по дому, чтобы не подорвала здоровье.
— Как же так? Работа всегда делилась поровну, — возразила старшая невестка.
— Если бы твоя семья дала тебе дело с доходом в сотни монет в день, ты бы тоже не работала, — парировал второй Сунь.
Мать Сунь в гневе встала и ушла в комнату, не желая больше видеть Сюн Сынян:
— Отныне невестка второго сына не участвует в домашних делах. Разделите работу между собой. Кто не согласен – приносите по сотне монет в день, и вам тоже не придется работать. Если все невестки смогут столько зарабатывать, я, старая дура, буду делать всю работу сама!
Пока в семье Сунь бушевали страсти, в доме Сюн царило веселье. Грецкие печенья, хоть и дороже предыдущих четырех видов сладостей, приносили еще большую прибыль. Богачи города предпочитали именно их.
— Пятая барышня, заверни мне три цзиня больших ореховых пирожных и два цзиня маленьких.
Пятая дочь Сюн взяла медяки и принялась упаковывать. Мужчина между делом ворчал:
— Ваша семья отдала ремесло изготовления сладостей вашей замужней четвертой сестре, и теперь нам приходится ездить за товаром в деревню Сунь – это неудобно.
Руки пятой барышни на мгновение замерли, но она тут же сделала вид, что ничего не произошло:
— Матушка и батюшка жалеют четвертую сестру, хотят, чтобы в ее семье жилось лучше.
Тогда мужчина намеренно сказал:
— Ваша семья действительно заботится о дочерях. Наверное, старейшины Сюн оставили вам, незамужней дочери, еще более ценное ремесло? — Это был прямой намек. Если семья Сюн действительно собирался передать пятой дочери ремесло – пусть даже то же, что и четвертой, – прибыль была бы огромной. И хотя пятая уже в годах, в деревне она стала бы очень желанной невестой.
Пальцы пятой барышни сжали коробку. Ее родители ничего такого ей не говорили.
— Пятая барышня, чего застыла? Иди помоги упаковать сладости!
Мать Сюн, услышав разговор, поняла, что мужчина выспрашивает. Пятой дочери уже восемнадцать – пора подумать о ее будущем. Если удастся выдать ее за хорошего человека, та будет счастлива.
Раз уж ремесло отдали четвертой, почему бы не отдать и пятой? Вряд ли фулан Тан Шоу будет против. Как-нибудь с ним переговорю.
Нарочито громко, чтобы слышали все в деревне, мать Сюн заявила:
— Наша семья Сюн никогда не обижал замужних дочерей! Что есть у четвертой дочери, будет и у пятой. Ремесло изготовления сладостей она тоже возьмет в семью мужа – на тех же условиях, что и в семье Сунь.
Утром в доме Сюн собралось много покупателей, и теперь все смотрели на пятую дочь иначе. Некоторые постарше сразу стали спрашивать у матери Сюн, каковы требования к жениху. Вскоре в деревне Синхуа и окрестных селах многие семьи стали свататься к пятой дочери. Из незаметной девушки она превратилась в желанную невесту.
— Старший братец, что это за новая вкусность? Пахнет восхитительно! — Сюн Чжу с утра услышал от односельчан, что его невестка опять придумал что-то новое. Зависть в их глазах могла бы прожечь в нем дыру – как же ему повезло с таким фулан, который постоянно изобретал новые лакомства!
Под всеобщими взглядами Сюн Чжу пришел в дом Сюн Чжуаншаня. Едва переступив порог, он ощутил незнакомый сладкий аромат – не то молочный, не то еще какой-то, но дурманяще приятный.
— Старший братец, что за диковинку вы приготовили?
Тан Шоу махнул рукой, и Сюн Чжуаншань вынес что-то, покрытое белой массой, с несколькими белыми цветочками посередине. Размером чуть больше чашки, но аромат заполнил всю комнату. Сюн Чжуаншань, не отличавшийся нежностью, грохнул предмет на стол.
— Осторожнее! У нас получился только один, а ты его разобьешь!
— Старший братец, это наверняка дорого стоит? — спросил Сюн Чжу, видя, как тот побледнел от волнения.
— Конечно! Это называется торт. Такой – сто восемьдесят монет. На каждый дополнительный цунь – еще сто монет, и так далее.
Торт – не западное изобретение, в Китае он появился еще при династии Сун. Согласно записям, его придумала дворцовая служанка, сбродив молоко и получив сливки. Древние были куда изобретательнее, чем думают потомки.
— Что?! Сто восемьдесят монет за штуку? Братец, это… слишком дорого!
— Ну и что? Именно из-за цены знатные семьи будут считать, что это достойно их статуса. Они любят роскошь – вот мы им и предоставим.
Сюн Чжу что-то вспомнил и медленно проговорил:
— Ну да… Недавно я продавал ореховые печенья в Юйлине, зашел в дом Ван. Их служанка так кривилась – просто смотреть противно! Говорит: «Как мой господин может есть такую дешевку? Вдруг живот заболит!» Хм, не нравятся дешевые вещи? Вот вам дорогие – с ладонь размером, а стоит сто восемьдесят монет! Посмотрим, потянете ли вы. Всего лишь боковая ветвь столичного рода Ван, а воображают!
— Ну и вези. Спроси, видела ли она такое. Скажи, что это очень дорого, сделать невероятно сложно, даже при дворе такого нет. В прежние времена только императорская семья могла себе это позволить. Каждый дополнительный цунь в размере торта – плюс сто монет. А еще есть двухъярусные – еще дороже, несколько лян серебра.
— Несколько лян?! — Сюн Чжу сглотнул. — Слишком дорого!
— Не переживай, купят. Просто ингредиенты дорогие.
Сюн Чжу все еще сомневался, но, вспомнив высокомерную служанку, уже жаждал поскорее добраться до дома Ван и похвастаться.
— Что?! Такой крошечный – и сто восемьдесят монет? Ты что, мошенник?! — как и ожидалось, служанка взвизгнула, услышав цену.
Сюн Чжу свысока посмотрел на нее, изображая еще большее высокомерие, чем та когда-то:
— Не по карману – так и скажи, чего шумишь? То твердила, что пирожные за несколько монет не достойны ваших господ, а теперь и сто восемьдесят монет за торт – неподъемная сумма. Видно, только языком чесать горазды!
— Кто языком чешет?! Просто… просто твой торт того не стоит!
Глава 18. Переполох в хозяйском доме
— Не стоит? А скажи-ка, за все годы службы в доме Ванов, видела ли ты, чтобы кто-то из них ел такой торт? Не побоюсь сказать правду – в прежние времена этот торт могли позволить себе только члены императорской семьи! Простому народу он был недоступен. Лишь самым заслуженным сановникам, в день их рождения, император жаловал небольшой кусочек. И это считалось величайшей честью!
— Врешь! — фыркнула служанка. — Если это действительно императорское угощение, как же твоя семья научилась его готовить?
— Та династия пала сотни лет назад! Дворцовые повара были изгнаны, и один из них добрался до деревни фулана моего второго брата. Тот пожалел его, помог, а старик в благодарность передал свое мастерство.
Служанка с сомнением разглядывала его.
Сюн Чжу сделал вид, что раздражен.
— Покупать или нет – твое дело. Такой деликатес я и продавать-то не хочу! Несколько знатных юношей уже говорили, что наши сладости – лучшие, и просили приносить новинки в первую очередь к ним, не считаясь с ценой. А я, дурак, из-за твоих прошлых насмешек решил зайти сюда. И зря! Такую редкость не стоит продавать тебе – пусть другие первыми попробуют! Нет уж, лучше отнесу кому-нибудь еще!
Он приподнял коромысло, делая вид, что уходит.
Но слова Сюн Чжу запали служанке в душу. Действительно, такого торта она никогда не видела – ни у хозяина, ни у хозяйки. Значит, это и правда редкое угощение. Если она принесет своей госпоже то, чего нет у других, та сможет затмить всех! Да и ее, служанку, наверняка отметят.
— Постой! — девушка схватила коромысло. — Я же не отказалась!
— Осторожнее, не разбей! Я передумал: не хочу, чтобы ты выслужилась перед госпожой! Это противоречит моим намерениям. Черт меня попутал зайти сюда!
Чем больше он сопротивлялся, тем увереннее служанка чувствовала: это шанс, посланный небом. Вытащив из-за пазухи связку медяков, она швырнула их Сюн Чжу, схватила торт и бросилась в дом. Если бы не деньги, это было бы откровенным грабежом.
— Эй, что за безобразие?! Я же отказался! — крикнул ей вслед Сюн Чжу. — Эй, а деньги-то все ли тут? Не хватит хоть монетки – и я к хозяину!
Служанка, уже скрывшись за воротами, крикнула:
— Не бойся, все там! Это мои сбережения за несколько месяцев – копила на румяна, а теперь тебе отдала!
— Не нужна мне такая милость! Верни торт!
Девушка, выглянув, скорчила ему рожу.
— Не-а! Не отдам! Что ты сделаешь? — И скрылась, весело подпрыгивая. Ей было лет пятнадцать-шестнадцать – совсем ребенок.
Когда ворота закрылись, Сюн Чжу поднял упавшие монеты, пересчитал – все в порядке. На лице расплылась хитрая ухмылка: вот и попались!
— Цуйлянь! Что за беготня?! — гневно спросила седьмая госпожа Ван, увидев запыхавшуюся служанку. — Волосы растрепаны, пот градом – никакого приличия! Увидит бабушка – получишь наказание!
Цуйлянь, не обращая внимания на недовольство госпожи, торжествующе поставила торт на стол.
— Госпожа, посмотрите, что я вам принесла!
Седьмая госпожа взглянула на торт – невиданная вещь, да и запах сводил с ума. Но сейчас ее занимало другое.
— Госпожа, это торт! Говорят, при прошлой династии только императорская семья могла его есть, простолюдины даже не видели! Даже сановникам доставался лишь в награду за заслуги. И только после падения династии рецепт попал в народ.
В эпоху Юйчао жареные блюда были в моде, и вилки с ножами встречались так же часто, как палочки – это не было чужеземным влиянием.
— Госпожа, сейчас есть его нельзя! Разве вы забыли, из-за чего переживали? Шестая госпожа угодила бабушке своим местным блюдом – и сразу возвысилась. Но ее рецепт многим знаком, а этот торт – единственный в своем роде! Угостите бабушку, порадуете ее – и затмите всех!
Она тут же понесла торт бабушке.
— Правда, что это подавали императорам?
— Истинная правда! — Седьмая госпожа кокетливо надула губки. — Видя, как вы в последние дни плохо кушаете, я сама не ела, не спала, искала повсюду, и только чудом достала этот кусочек!
Бабушка Ван, глядя на внучку (которая явно потолстела, а не похудела), не стала разоблачать ее. Торт и правда пах умопомрачительно. Прожив долгую жизнь в достатке, она перепробовала все деликатесы, но такого – «императорского» – не встречала.
Позвав служанку, она отрезала кусочек, попробовала – и не смогла остановиться. Боже, какая прелесть! От одного вкуса настроение поднималось, и даже прошлые промахи внучки казались мелочью по сравнению с этим угощением.
Седьмая госпожа, глядя, как бабушка уплетает торт, еле сдерживала слюни:
— Бабушка, вкусно? Можно мне кусочек? Хоть крошечный! Я ведь даже не попробовала, сразу вам принесла…
Будь на месте внучки кто-то другой, бабушка Ван и бровью бы не повела.
— Ладно, один кусочек. Остальное оставим дедушке. Этот торт и правда достоин императоров!
Седьмая госпожа получила крохотный ломтик, даже без крема – бабушка пожалела. Но и этого хватило, чтобы потом сниться по ночам, заставляя просыпаться в предвкушении.
Служанка, протирая глаза, вползла в комнату.
— Завтра же иди и купи мне этот торт! Только тайком, чтобы никто не видел. Я просто с ума схожу! Все из-за шестой госпожи – если бы не ее подхалимство, весь торт был бы мой!
Сон как рукой сняло. Цуйлянь поняла: она угадала. Раз бабушка ела с таким удовольствием, забыв о приличиях, значит, скоро закажет еще. И тогда все слуги в доме Ванов будут смотреть на нее с уважением! Да и седьмая госпожа уже дала ей серебряных – она не в накладе.
— Не волнуйтесь, госпожа, завтра обязательно куплю!
Сюн Чжу вернулся домой в приподнятом настроении и отдал выручку Тан Шоу.
— Старший братец, торт продал! Как раз той служанке из дома Ванов, что смотрела на нас, деревенских, свысока. Пусть теперь будет нашей дойной коровой!
— Третий брат, возможно, ты ей даже помог. Наш торт – единственный в своем роде, никто такого не пробовал. Если ее госпоже понравится, ту станут ценить еще больше.
— Ну и что? Все равно торт дорогой – захочет есть, будет платить!
— Пока может. Но когда он станет популярным, я введу ограничения. Не все, что хочется, можно купить!
— Старший братец, а зачем отказываться от денег?
— Это называется «маркетинг дефицита». Деньги знатных семей – самые легкие, если знать подход!
Тан Шоу и не подозревал, что торт станет популярным еще быстрее, чем он ожидал. Но он знал: у барышень из знатных семей всегда есть подруги. И, получив новое лакомство, они либо похвастаются, либо угостят. А вкус торта – вне конкуренции. Попробовав раз, они влюбятся.
Вот тогда и пригодится его «маркетинг дефицита». Чем больше они захотят, тем меньше будут получать. Это разожжет аппетит, заставит метаться. А редкая вещь, которую удалось достать, – повод для гордости. Так слава о торте разлетится, все узнают, что его трудно достать. И тогда люди начнут выстраиваться в очередь, лишь бы продемонстрировать свой статус.
А там и его зубной аромат пригодится. Тан Шоу улыбнулся, глаза сузились, как у хитрой лисы.
Сюн Чжу невольно вздрогнул. Его второй брат был страшен внешне – один взгляд, и все обходили стороной. А фулан второго брата… Ха! С виду добродушный, но если разозлить, даже не поймешь, как именно. Пока не станет больно – но будет уже поздно.
Цуйлянь обещала, но на следующий день вернулась ни с чем. Она ждала Сюн Чжу у ворот, но в его корзине не было и намека на торт.
— Где… где мой торт?! — вскрикнула она.
— Какой еще «твой» торт? Он принадлежит моему старшему братцу! Думаешь, его легко приготовить? Такой большой – несколько дней работы, да и ингредиенты дорогие.
— Пусть дороже! Моя госпожа может себе позволить!
Сюн Чжу вспомнил слова фулана второго брата: «Пусть знатные семьи сами несут нам деньги». И вот – прошло всего несколько дней, а они уже готовы платить!
— Деньги не помогут, — взвалил он коромысло на плечи. — Заказы на торты расписаны на несколько дней вперед. Хочешь – иди к моему старшему братцу, записывайся в очередь. Без поблажек!
Цуйлянь никогда не видела такого наглого торговца. Даже крупные лавки в городе умоляли поставлять товар в дом Ванов!
— Да кому он нужен, этот торт! — фыркнула она.
— Никому. Просто жди своей очереди.
И ушел, демонстративно размахивая коромыслом.
Цуйлянь в ярости топнула ногой, поджала алые губки и, раздраженно махнув платочком, скрылась в доме.
Седьмая госпожа Ван уже превратилась в подобие кролика: ушки на макушке, готовая выскочить при любом шорохе. Увидев Цуйлянь, она бросилась к ней, но… торта не было.
— Где торт?! — вскрикнула она, теряя остатки благородной выдержки.
— Как «не купила»?! — голос седьмой госпожи взлетел до небес. — Ты же клялась!
— Этот торговец… он сказал, что нужно записываться в очередь у фулан его второго брата. И что очередь уже на несколько дней вперед…
— Тогда стань в очередь! — рявкнула госпожа.
— Что за шум? — раздался строгий голос.
На пороге стоял Ван Сюн, глава семьи.
Седьмая госпожа мгновенно преобразилась, склонив голову:
Если бы так вел себя сын или внук, наказания было бы не избежать. Но воспитание девушек – обязанность хозяйки дома, и Ван Сюн не стал вмешиваться.
— Так где же ты вчера взяла этот… торт?
Глава 19. Черная лавка?
Седьмая госпожа Ван остолбенела. Она не ожидала, что обычный торт привлечет внимание главы семьи.
Цуйлянь дрожала. Кто бы мог подумать, что кусок торта вызовет такой ажиотаж?
— Я купила его у уличного торговца. Он сказал, что для новых заказов нужно записываться у его старшего братца, и очередь уже на несколько дней вперед…
— Где живет его старший братец?
Тут Цуйлянь расплакалась по-настоящему:
Не добившись ответа, Ван Сюн стремительно удалился, даже не попрощавшись. Цуйлянь в страхе рухнула на пол, словно куча пепла.
Седьмая госпожа скрипнула зубами:
— Госпожа, это же глава семьи! Кто в доме Ванов его не боится? Но кто бы мог подумать, что он такой сладкоежка! Из-за куска торта носится, как угорелый – словно дело государственной важности!
На самом деле они ошибались. Ван Сюн и правда любил торт – вчера ему досталась половина, и он смаковал каждый кусочек. Но как человек с положением, он не мог открыто интересоваться таким пустяком. Лучше бы отправил слугу потихоньку разузнать. Однако причина его спешки была иной.
На севере обильные снега. Зимой дороги заметает, деревни оказываются отрезаны от городов, и людям приходится выживать на осенних запасах.
Тан Шоу и Сюн Чжуаншань стояли у ворот, глядя на заснеженную дорогу. В душе – тяжесть.
— Неужели Небо не даст нам шанса? Раньше зимой мы сидели без дела, работы не было. Но в этом году наконец появился доход – продаем сладости, зарабатываем по несколько десятков монет в день. И тут – снег! Опять сиди без дела…
— Да уж… Почему честно заработать так трудно?
— Если снег прекратится, через неделю-другую можно будет выбраться. А если нет – пиши пропало.
Некоторые старики даже встали на колени, молясь. Картина была настолько удручающей, что Тан Шоу не выдержал и ушел в дом. Сюн Чжуаншань последовал за ним.
— Переживаешь? — спросил он. — Раньше люди как-то переживали зиму. Но теперь, когда появился доход, им особенно горько.
Он наклонился, помог Тан Шоу снять обувь и укутал его в толстое одеяло.
Тан Шоу дрожал даже под одеялом. В доме Сюн Чжуаншаня условия были неплохими, но беднякам приходилось куда хуже. Сколько людей не переживут эту зиму?
Он умел строить кан [прим. ред.: традиционная система отопления в Китае, теплая лежанка] – но оказался в этом мире не в то время. Когда он оправился после болезни, земля уже промерзла, и копать было невозможно.
Если бы я попал сюда раньше, мог бы помочь деревне…
— О чем задумался? — Сюн Чжуаншань обнял его поверх одеяла. — Переживаешь о делах? Не стоит. Мы уже заработали немало, запаслись едой. Даже если снег не прекратится, перезимуем. А весной снова откроем лавку.
— Я думаю о тех, кому хуже. Смогут ли они пережить зиму?
Сюн Чжуаншань промолчал. Каждую зиму в деревне умирали старики и дети.
Молчание было красноречивее слов.
Возможно, Небо услышало мольбы – снегопад прекратился. Дороги еще не очистились, но появилась надежда: еще несколько дней – и можно будет снова возить сладости на продажу.
А затем в дом Сюн Чжуаншаня постучали.
— Здесь живет мясник Сюн? — дверь сотрясалась от ударов.
Сосед Цай Сюэ выглянул и увидел у ворот богато украшенную повозку с хлопковыми занавесками.
— Вы проехали по деревенской дороге? Значит, скоро можно будет идти пешком! Завтра поедем продавать сладости!.. Кстати, вы за мясником? — он удивился. Зачем такая роскошная повозка для простого мясника?
— Дорога еще плохая. Нам нужно срочно поговорить с мясником Сюном. Если хотите везти сладости – лучше подождать.
В этот момент дверь открылась, и на пороге возникла мощная фигура.
Мужчина ростом в восемь чи излучал угрозу. Слуга в страхе отпрянул и шлепнулся на повозку.
Из повозки вышел раздраженный человек:
Увидев Сюн Чжуаншаня, он тоже попятился, но, вспомнив о своем статусе, взял себя в руки.
— Я… Ван Сюн, глава семьи Ван из Юйлиня. Это дом мясника Сюна?
Сюн Чжуаншань, кроме Тан Шоу, ни с кем не церемонился.
Видимо, это и был тот самый мясник. Ходили слухи, что он – свирепый тип, мастерски разделывающий скот. Такие люди, считалось, могут усмирить злых духов убитых животных.
Сюн Чжуаншань вспомнил, как его фулан переживал из-за непроданных зубных ароматов. А этот Ван Сюн выглядел как раз тем, кто мог бы их купить.
Такая прямолинейность смутила Вана. Слуга шепотом предупредил:
— Господин, а вдруг это черная лавка? Выглядит как место, где могут… — он провел пальцем по горлу.
Цай Сюэ сдержал смех. Ну вот, не только деревенские трусят перед Сюн Чжуаншанем!
— Это действительно он. Торт делают здесь, как и ореховые печенья. Особенно торт – такого больше ни у кого нет. Не бойтесь, это не черная лавка. Сюн Чжуаншань выглядит… устрашающе, но он… неплохой человек. — Последние слова дались ему с трудом.
Ван Сюн вздохнул. Дело было важное – иначе он бы не рисковал.
Слуга в страхе озирался, ожидая, что из-за угла выскочит еще один Сюн Чжуаншань.
А-Чэн чуть не спрятался за хозяина.
— Не позорься! — прошипел Ван Сюн, хотя сам тоже нервничал.
В доме не было гостевого зала, поэтому их проводили в спальню.
— Сидите смирно! — приказал Сюн Чжуаншань и ушел.
— Господин, он поточить нож пошел? Мы погибли!
Сюн Чжуаншань между тем разбудил Тан Шоу.
— Фулан, кто-то пришел за тортом.
— Где? Кто? Маленький – сто восемьдесят монет, большой – плюс сто за каждый цунь, двухъярусный – отдельный расчет!
Сюн Чжуаншань рассмеялся. Его фулан был очарователен.
— Они в гостевой. Не торопись.
Тан Шоу вдруг осознал, как прозвучал жалко. Он украдкой взглянул на Сюн Чжуаншаня, но тот не обратил внимания.
Умывшись, Тан Шоу отправился к гостям.
Глава 20. Высшее наслаждение в мире
— Добрые господа, простите за долгое ожидание! Слышал, вы хотите заказать торт? Какой именно вам нужен, какого размера, может, с поздравительной надписью? — Тан Шоу улыбался так широко, что глаз не было видно. Наконец-то клиенты – значит, снова будут деньги. Настроение сразу улучшилось.
Наконец-то встретился незлобный человек, вот как должен выглядеть настоящий торговец! Ван Сюн чуть ли не возблагодарил небеса.
— Какой самый большой торт вы можете сделать? Мне нужен максимально большой, и если можно двухъярусный – сделайте двухъярусный! — Ван Сюн выпалил залпом. — И с надписью: «Живи долго, как южные горы, будь счастлив, как восточное море!»
— Надпись возможна, но позвольте уточнить: вы собираетесь увезти торт с собой? Если да, то слишком большой может развалиться по дороге из-за тряски. Лучше сделать поменьше.
— Нет, этот торт мне очень нужен, он должен быть большим!
— Судя по всему, господин хочет подарить торт на день рождения кому-то важному. Лучше перестраховаться, иначе благое намерение обернется неприятностью.
— Но я... — Ван Сюн горько усмехнулся. — Если честно, этот торт я хочу преподнести главной жене нашего патриарха из основной ветви рода. В тот день моя супруга оставила мне половину торта, и когда я его попробовал, то сразу понял – это нечто особенное. Говорят, эта технология родом из дворца прежней династии, в народе такого не встретишь. Вот я и подумал преподнести этот торт в Восточную столицу. Что касается редких сокровищ – в нашем захолустном городке мне не сравниться с другими, поэтому решил пойти нестандартным путем. Фулан Сюн, не могли бы вы со мной съездить в Восточную столицу? Вознаграждение обсудим.
— Нет! — Не дожидаясь ответа Тан Шоу, Сюн Чжуаншань рявкнул так, будто гром разорвался.
Сердце Вана Сюна, едва успокоившееся, снова затряслось.
— Ну... не хотите – и не надо, зачем так злобно? — тихо пробормотал А-Чэн.
Тан Шоу в душе тоже не хотел ехать. Дело было не в деньгах, а в человеческой натуре. Богачи любят соревноваться, особенно ценя эксклюзив. Если его торт действительно приглянется знатным родам, то в Восточной столице он окажется словно в волчьем логове – все захотят заполучить его, чтобы похвастаться своим статусом.
Даже если Сюн Чжуаншань и сильный боец, против стаи волков и он не устоит. А если его мягко «пригласят» под крыло какого-нибудь вельможи, сбежать будет невозможно. Поэтому лучше оставаться в деревне Синхуа – если знатные гости из столицы приедут, он просто откажется, и они вряд ли осмелятся применить силу. Если дело дойдет до скандала, всем будет плохо.
— Простите, но я не принимаю заказы на выезд. Сколько бы ни платили – не поеду. Кто захочет торт – пусть заказывает у меня дома.
Будь на месте Тан Шоу кто-то другой, Ван Сюн мог бы попытаться настоять. Но в доме Сюнов стоял этот грозный демон, и Ван уже представлял, как больно будет, если тот мясницкий нож вонзится в его плоть.
— Раз фулан Сюн не хочет, я не стану настаивать. Но насчет размера – сделайте максимально возможный!
— Я сделаю нижний ярус в 14 цуней, верхний – в 10, с надписью «Живи долго, как южные горы, будь счастлив, как восточное море». Такого размера пока хватит. Если поедете медленно и по главной дороге, торт не развалится. — Тан Шоу добавил: — Сейчас у меня такого нет, но когда вернетесь, закажите железные пластины в форме лотосов, внутри которых можно разместить масло для ламп. Не нужно много – большие пусть символизируют 10 лет, маленькие – 1 год. Сколько имениннику лет – столько и ставьте. Когда будете подавать торт, зажгите лотосы, и именинник сможет загадать желание. Если он задует все огни одним выдохом – желание сбудется.
— Вот это да! Спасибо за совет, фулан Сюн! Сейчас же поеду заказывать!
Шутка ли – дома еще лежит нераспроданный зубной аромат, как Тан Шоу мог его отпустить?
— Не спешите, дорога в снег непростая. Если уедете сегодня, завтра снова придется возвращаться. А если пришлете слугу – честно говоря, я не уверен, что доверю ему торт. Это деликатный продукт, боюсь, они его испортят и сорвут ваши планы. Лучше переночуйте у нас, а завтра отправитесь.
Ван Сюн подумал, оглядел скромные условия в доме Сюнов и наотрез отказался. Лучше потратить время в пути, чем замерзнуть ночью в таком месте.
— Если не хотите, настаивать не стану. Тогда попрошу мужа найти в деревне грамотного человека, чтобы составить договор. — Тан Шоу сказал: — У нас четкие цены: каждый дополнительный цунь – плюс 100 медяков. Нижний ярус в 14 цуней – 1280 медяков, верхний в 12 – 1080. Так как торт двухъярусный, добавляем плату за работу – итого 3000 медяков. Принимаю и серебряные.
Для крестьян такая сумма была неподъемной, но для Вана Сюна – мелочь, и договор казался излишним. Однако, видя бедность семьи Сюнов, он понимал их трепетное отношение к этим трем лянам и согласился.
Но для Тан Шоу это была лишь уловка. Главной целью похода Сюн Чжуаншаня было не найти писаря, а задержать гостей. Идея с тортом на день рождения возникла не просто так: во-первых, Тан Шоу изначально рекламировал его как угощение для праздников с размахом императора, а во-вторых, сам Ван Сюн был гурманом. А гурманы почти не могут устоять перед вкусной едой. Тан Шоу хотел накормить их так, чтобы они мечтали о следующей трапезе и не думали об отъезде.
Когда Сюн Чжуаншань ушел, Тан Шоу тоже вышел, достал из погреба мясо и начал готовить.
Ван Сюну понравился торт – значит, предпочитал сладкое. Тан Шоу решил приготовить «говядину в хрустящей корочке» – блюдо одновременно сладкое и мясное. Дверь нарочно прикрыл не до конца, и аромат жарящегося мяса поплыл в комнату гостей. Ван Сюн начал беспокойно ерзать.
— Почему в доме Сюнов готовят в такое время? — Ван Сюн высунул голову, выглядывая наружу. — Интересно, что это за блюдо, пахнет так аппетитно!
— И правда, у меня уже живот урчит. Когда этот мясник вернется?
Аромат становился все насыщеннее, а живот Вана Сюна – все громче. Дома в такое время он обычно перекусывал сладостями, но сегодня, занятый делами, ничего не взял.
— Господин, вы с утра в хлопотах, наверное, проголодались. Может, схожу на кухню, посмотрю, что они там готовят? Заплатим – и поедим.
Это совпало с мыслями Вана Сюна. Аромат пробудил в нем волчий аппетит, и в голове уже роились образы вкуснейших блюд.
— Иди, но говори вежливо. Скажи, что мы с дороги устали и проголодались.
— Слушаюсь. — А-Чэн направился на кухню. — Фулан Сюн, что это вы готовите? Пахнет восхитительно!
— Говядина в хрустящей корочке.
А-Чэн увидел на столе тарелку с золотистыми кусочками, похожими на мясо. Такого блюда он раньше не встречал. Сладковатый аромат с нотками мяса будто специально дразнил аппетит.
В доме мясника Сюна водились свиньи и овцы, так что мясные блюда здесь никого не удивляли.
— Видите ли, мы с господином встали рано, почти ничего не ели, — заговорил А-Чэн. — Дорога в снегу далась тяжело, и теперь животы совсем пустые. Не могли бы вы, фулан Сюн, приготовить пару блюд? Мой господин щедро вас отблагодарит.
— Конечно, — великодушно согласился он. — Если хотите, назову цены честно – без обмана. Мои блюда не похожи на обычную деревенскую еду: особые приправы, некоторые рецепты вы не найдете даже в городских ресторанах, а уж в Восточной столице – и подавно. Так что цены будут выше.
Блюдо под названием «говядина в хрустящей корочке» А-Чэн и правда ни разу не видел в Юйлине.
— Для вашего господина я приготовлю четыре блюда. Вот это: «говядина в хрустящей корочке», 28 медяков. Затем «жареные мясные кубики» – тоже 28. Еще «львиные головы» – 30. И наконец, «остро-пряный тофу» – вегетарианское, для баланса, всего 10 медяков. — Тан Шоу улыбнулся. — Не сомневайтесь, хоть тофу и привычный продукт, мой рецепт заставит вашего господина проглотить язык от восторга.
А-Чэн уже хотел отказаться от тофу, но эти слова заставили его замолчать. Ему стало интересно – что же такого особенного мог сделать Тан Шоу с обычным тофу?
Тем временем Сюн Чжуаншань вернулся с грамотным односельчанином по имени Цзи Цай. Составили договор, за что Тан Шоу заплатил писцу один медяк.
Подписав контракт, они получили задаток в одну связку монет.
Изначально в доме Сюнов даже не было стола – Тан Шоу попросил Сюн Чжуаншаня смастерить его позже. Получился простой деревянный столик, какие были популярны десятилетия спустя – только без складного механизма (металлические петли стоили дорого, и бедная семья Сюнов пока не могла их себе позволить). Теперь этот столик пригодился для Вана Сюна.
Тот мельком отметил необычную конструкцию, но не придал значения – видимо, деревенские умельцы сделали как смогли. Сейчас все его мысли занимала еда. Когда четыре блюда поставили перед ним, неприглядная посуда ничуть не затмила их божественный аромат.
Три из четырех блюд Ван Сюн видел впервые. Четвертое напоминало тофу, но ярко-красный цвет выдавал необычный рецепт.
Он не мог больше ждать. Подхватив кусочек «говядины в хрустящей корочке», он откусил – и хруст отозвался на зубах, донесясь до ушей. Один только этот звук говорил о невероятном вкусе. Сначала кисло-сладкий соус, затем – насыщенный мясной вкус. Аромат был не похож на баранину и даже на говядину... Неужели это свинина? Но как такое низкосортное мясо могло превратиться в «высшее наслаждение в мире»? Если раньше Ван Сюн сомневался, что торт – это утраченное дворцовое искусство, то теперь верил полностью. Как иначе простой крестьянин смог бы создать такое? Ни он, ни даже знатный род Ван в Восточной столице не пробовали ничего подобного. Какая удача!
Попробовав тофу, он убедился – да, это он и есть. Но способ приготовления... Боже! Острота разжигала аппетит, заставляя жадно заглатывать рис.
Ван Сюн ел, забыв о приличиях, – совсем не так, как вчера в доме Ванов. Казалось, ему не хватает четырех ртов, чтобы попробовать все сразу и избавиться от мучительного выбора перед каждым новым кусочком.