Переродился в маленького мужа жестокого мясника. Главы 26-30
Глава 26. Могучий покровитель
— Фулан, А-Шань ушел так поспешно, ничего толком не объяснив, да еще в сопровождении стражников! Что случилось? В чем его обвиняют? — едва переступив порог, мать Сюн тут же принялась расспрашивать. Несмотря на зимний холод, на ее лбу выступил пот.
Едва она договорила, как в дом ввалились остальные члены семьи Сюн – они задержались, запирая двери. Все наперебой засыпали Тан Шоу вопросами.
Тан Шоу чувствовал, как сердце бешено колотится. Он слишком хорошо понимал ситуацию: семья Сюн – простые деревенские, а их противник – влиятельный вельможа, способный командовать стражей. Противостояние с ним подобно попытке муравья сдвинуть дерево – одного щелчка хватит, чтобы раздавить их. Без связей и поддержки они беспомощны. А Сюн Чжуаншань с его вспыльчивым нравом вряд ли станет покорно подчиняться. Оставшись без Тан Шоу, который мог его сдержать, он вполне способен в приступе ярости кого-нибудь прикончить!
Мысли путались, лицо побледнело. Даже в тусклом свете масляной лампы все заметили, как он пошатнулся.
Тан Шоу бессознательно облизнул пересохшие губы. Когда он заговорил, голос звучал хрипло и резко:
— Матушка, батюшка... Стражники сказали, что у нас нет разрешения на торговлю, мы не в купеческом сословии, поэтому не имеем права вести бизнес. Требуют заплатить налоги и штраф, а впредь запрещают торговать. Второй отказался и пошел с ними в управу – просить аудиенции у уездного начальника. Но как ни крути, а мы нарушили закон, и исход вряд ли будет в нашу пользу.
— Что?! Как же быть? — мать Сюн не разбиралась в тонкостях законов. Она лишь понимала, что сына обвинили в преступлении и увели стражи. А если виноват – неминуемо наказание. Удары палками – еще легкая участь. Если посадят на несколько лет – вся жизнь пойдет под откос! Она рухнула на пол и зарыдала: «А-Шань, мой А-Шань! Какая же судьба горькая... В детстве столько страдал, едва выжил среди трупов, и вот опять беда!..»
Отец Сюн вздыхал и колотил себя по голове: «Я никчемный! Не смог защитить собственного сына! В детстве чуть не погиб вместо меня, едва начал жить по-человечески – и вот на тебе...»
— Отец, не говори так! — Сюн Те схватил его за руку, не давая бить себя.
Дом наполнился воплями и причитаниями. Несмотря на искреннюю тревогу за Сюн Чжуаншаня, этот шум лишь раздражал Тан Шоу, заставляя виски пульсировать. Не в силах сдержаться, он внезапно рявкнул:
— Закройте рты! Что толку от слез и стенаний? Второго увела стража, и только мы можем ему помочь! Вместо того чтобы думать, как его выручить, вы тут воете и головы ломаете! Да хоть разбейте их в кровь – разве это вернет его?!
Обычно Тан Шоу был тихим и мягким, даже научил семью Сюн своему «фамильному» ремеслу. Все в деревне Синхуа считали его безобидным, в отличие от грозного мужа. Но сейчас его гневный крик напоминал буйные вспышки Сюн Чжуаншаня – настолько, что дом мгновенно затих. Мать Сюн, захлебывавшаяся слезами, испуганно икнула.
Тан Шоу было не до их реакции. Он лихорадочно искал выход, чтобы поскорее вызволить мужа.
— Нам нужно срочно придумать, как вызволить второго. Иначе, с его характером, он вполне может взбеситься и напасть на кого-нибудь в управе. Тогда уже ничего не исправить.
— А-Шань хоть и вспыльчив, но справедлив. Если виноват – признает, не станет бить людей. Он же не сумасшедший!
— Я знаю его нрав. Да, мы нарушили закон, но не исключено, что за этим стоит кто-то влиятельный, кто хочет заполучить рецепт ароматной пасты. И если это так – как вы думаете, станет ли второй подчиняться?
Вопрос повис в воздухе. Ответ был очевиден. Лица членов семьи побелели.
— Старший братец, ты мудрый. Скажи, как поступить – мы все сделаем.
— Идеального решения у меня нет. Сначала нужно разузнать обстановку в управе, а там видно будет. Но у меня нет с собой денег... Не могли бы вы одолжить? — Тан Шоу неловко покраснел. Он знал, как бедно живет семья Сюн. Заработанные гроши уходили на свадьбу младшего сына. Но где муж прятал их общие сбережения – ему было неизвестно. Сюн Чжуаншань, опасаясь, что супруг сбежит, хранил деньги в тайнике. Хотя на просьбы Тан Шоу никогда не скупился, покупая самое лучшее.
— Какие могут быть разговоры про «одолжить»? Это мой сын! Я сейчас принесу! — Мать Сюн вытерла слезы, перестала дрожать и, не боясь темноты, выбежала за дверь.
— Старший брат, проводи матушку! Ночь, одной с деньгами идти опасно!
Сюн Те бросился следом. В доме повисло тягостное молчание. Вскоре они вернулись – мать Сюн несла старую деревянную шкатулку. Внутри лежали все семейные сбережения: один лян, отложенный много лет назад, и две связки медяков, заработанных на торговле. Монеты были аккуратно нанизаны на красные нити – видно, как тщательно кто-то над этим трудился.
— Фулан, это все, что у нас есть. Раньше жили в долгах из-за свадьбы старшего сына... Прости, что так мало, но, может, пригодится.
— Матушка, как я могу жаловаться? Спасибо вам.
— А-Шань – моя плоть и кровь. Заботиться о нем – мой долг.
Не время для сантиментов. Тан Шоу собрался в путь с братьями Сюн Те и Сюн Чжу – нужно было срочно ехать в управу. Но на пороге их остановил Цзинь Цзиньчэн.
— Господин Тан, если могу чем-то помочь – скажите. Приложу все силы.
Тан Шоу холодно окинул его взглядом, сбросив маску мягкости. Его глаза были ледяными, не уступая зимней стуже.
Цзинь Цзиньчэн горько усмехнулся:
— Не сомневайтесь во мне. Да, я жажду заполучить рецепт вашего порошка, но моя честь не позволит опуститься до таких грязных методов. Род Цзиней – столетняя знатная фамилия. Я не смею равняться с предками, но и позорить семью не стану. К этому делу мы не причастны. Я искренне хочу помочь. Раз я нашел вас – значит, ароматные пасты уже нашумели в Восточной столице. И желающих завладеть ими немало. Среди них наверняка найдутся те, кто готов пойти на подлость.
Помощь в обмен на рецепт – об этом не говорилось вслух, но Тан Шоу понимал. Однако сейчас, без связей и влияния, они были беспомощны. Даже если в итоге придется отдать рецепт, Тан Шоу не позволит тайному врагу торжествовать – пусть все его усилия окажутся напрасными, как попытка обезьяны поймать отражение луны в воде! К тому же у него в запасе еще много изобретений, которые выведут семью Сюн из нищеты. Но этот случай показал: без могущественного покровителя не обойтись. И род Цзиней – неплохой выбор.
Не то чтобы Тан Шоу слепо верил Цзинь Цзиньчэну. Пока главный подозреваемый – именно он. Но интуиция подсказывала, что за всем стоит кто-то другой.
— Господин Цзинь, я искренне благодарен за вашу готовность помочь и не стану злоупотреблять вашей добротой. Если вы поможете спасти второго, уладить этот конфликт и позволить нашей семье продолжать торговлю, я готов передать вам рецепт ароматной пасты и больше никогда не заниматься ее производством. Но при одном условии – если выяснится, что род Цзиней действительно причастен к этому делу, тогда не обессудьте, но я пойду до конца, даже если придется сгореть самому.
Цзинь Цзиньчэн поспешно ответил:
— Господин Тан, будьте спокойны. Слово благородного мужа весомее тысячи золотых. Клянусь, наш род не имеет к этому никакого отношения.
— Господин Тан, прошу сюда. Поедем верхом.
Тан Шоу и братья Сюн не умели ездить верхом, поэтому им пришлось сесть в седло вместе с охраной Цзиней, отбросив условности о приличиях между мужчинами и шуанэрами.
Ночь была темной, дорога опасной. Тан Шоу, беспокоясь за Сюн Чжуаншаня, готов был лететь на крыльях, но люди Цзиня не собирались рисковать жизнью своего молодого господина. Если бы тот упал с лошади или получил травму в темноте, никто не смог бы взять на себя ответственность. Поэтому они двигались неспешно.
Когда они покинули деревню Синхуа и выехали на главную дорогу Юйлиня, была уже глубокая ночь. Улицы были пустынны, лишь изредка доносился лай собак или мяуканье кошек.
Не успели они проехать и половины пути, как лошади вдруг заржали и встали как вкопанные. Тан Шоу от резкой остановки влетел в охранника, ударившись головой. Когда он поднял глаза, его обдало холодным потом.
Впереди, вдали, в воздухе покачивались белые фонари, медленно приближаясь. В голове Тан Шоу тут же всплыли сцены из всех когда-либо виденных ужастиков. Волосы на затылке встали дыбом.
Цзинь Цзиньчэн и его люди тоже перепугались. В Восточной столице, где они жили, ночью кипела жизнь – рынки закрывались лишь на пару часов, улицы всегда были полны людей и света. Они никогда не сталкивались с подобной жутью. Все схватились за мечи, не решаясь пошевелиться, словно боясь потревожить что-то нечистое.
Охранник позади Тан Шоу и вовсе расплакался от страха. Услышав всхлип, Тан Шоу обернулся и увидел здоровенную детину, по щекам которого беззвучно текли слезы. Зрелище было сюрреалистичным.
Заметив взгляд Тан Шоу, охранник не смутился:
— Господин Тан, не смотрите на меня так. Да, я телохранитель господина и готов отдать за него жизнь, но это не отменяет того, что я с детства боюсь призраков. — Его голос дрожал.
— Заткнись! Не смей произносить это слово! — Цзинь Цзиньчэн, сам напуганный, прошипел, не находя сил насмехаться над подчиненным.
Им показалось, что фонари приблизились мгновенно. Страх сковал их еще сильнее. Они не бросились бежать лишь благодаря профессиональной выдержке.
— Спроси, кто это! — Цзинь Цзиньчэн толкнул одного из охранников.
— Кто идет? Мы – свита второго господина Цзинь из Восточной столицы!
Цзинь Цзиньчэн в ярости пнул его:
— Дурак! Надо было просто спросить, кто они! Зачем называть мое имя? Чтобы призраки знали, кого забирать?!
— Что же делать? — охранник растерялся.
Тем временем процессия приблизилась. Впереди шли люди в официальных одеждах (в темноте невозможно было разобрать, какой именно династии), за ними несли паланкин. Это выглядело еще жутче – какой чиновник станет разъезжать ночью в паланкине, если в Юйлине нет ночных рынков?
Приближающиеся не отвечали, словно не слышали вопроса. Лошадь под Тан Шоу дрожала. Говорят, животные чувствуют нечисть – может, они и правда столкнулись с чем-то потусторонним?
Процессия поравнялась с ними, но шла мимо, не обращая на них внимания. Цзинь Цзиньчэн и его люди затаились, не смея пошевелиться. Когда странная группа наконец прошла мимо, все облегченно выдохнули. Но не успели они тронуться с места, как процессия остановилась... и развернулась обратно!
Это было последней каплей. Люди Цзиней, словно зайцы, поднятые охотником, без всякой команды пришпорили лошадей и помчались прочь.
— Фулан! — чей-то знакомый голос настойчиво звал его, а сильная рука тянула за ногу. Тан Шоу осмелился открыть глаза и увидел в свете фонаря бледное лицо.
— А-а-а! — он закричал, но вдруг осознал, что лицо кажется знакомым. Похоже на его большого глупого медведя.
Подождите... это и есть его большой глупый медведь!
— Слезай, я тебя подхвачу, — сказал медведь.
Тан Шоу замолчал и спрыгнул в объятия Сюн Чжуаншаня.
— Ты замерз, весь дрожишь, — Сюн Чжуаншань расстегнул рубаху и прижал супруга к груди, согревая.
— Ты в порядке? Они не стали тебя мучить? Почему стража проводила тебя?
Если бы дело ограничилось взяткой, это уже было бы чудом. Но чтобы еще и паланкин предоставили?
— Прости, что не объяснил толком и заставил тебя волноваться, — Сюн Чжуаншань сожалел, что его фулан, с его слабым здоровьем, мерзнет ночью. Вдруг заболеет?
Подбежавший стражник подобострастно сказал:
— Господин Тан и господин Сюн, прошу в паланкин. Там есть грелки, согреетесь. Ночь холодная – не дай бог, простудитесь.
Такое отношение заставило Тан Шоу на мгновение усомниться – не приняли ли его за жену уездного начальника? Сюн Чжуаншань повел его к паланкину, но Тан Шоу вспомнил об охраннике Цзиней на лошади.
— Мы со вторым поедем в паланкине, а ты иди следом, — сказал он.
Но охранник не отвечал. Тан Шоу толкнул его, и тот рухнул на землю. Оказалось, он не убежал с остальными не из-за храбрости, а потому что потерял сознание от страха. Удивительно, как он умудрился остаться в седле.
Стражники попытались растормошить его пощечинами, но безуспешно. Пришлось перекинуть его через лошадь и вести таким образом.
Устроившись в паланкине, Сюн Чжуаншань укутал супруга в свою одежду и сунул ему в руки грелку. Убедившись, что тому тепло, он наконец объяснил:
— Я рассказывал тебе, что после армии попал в особый отряд, в подчинении младшего брата императора – князю Чжэньбэю. Мы были его личными войсками. В одном из походов мы попали в засаду. Из всего отряда выжили только я и князь. Я заслонил его от копья – шрам на груди от того удара. Подошло подкрепление, нас спасли, но я был тяжело ранен и уже не надеялся выжить. Однако я выкарабкался. Военный лекарь, которому я когда-то спас жизнь, считал себя в долгу и воспользовался случаем помочь мне. Он доложил князю, что сухожилия на моих руках повреждены – я смогу держать чашку, но оружие уже не поднять. С учетом всех моих ран ему легко было поверить. Князь ценил во мне силу, а без нее я стал бесполезен. Обычно таких, как я, не отпускают, но я не раз спасал ему жизнь, и он не мог просто выбросить меня, не подорвав доверие других воинов. Так я оказался дома.
Сюн Чжуаншань говорил просто, но Тан Шоу понимал, сколько смертей стояло за этими словами. В этом мире не было равенства. Сердце Тан Шоу сжалось от боли, он прижал ладонь к шраму на груди мужа.
— Все прошло, уже не болит, — успокоил его Сюн Чжуаншань.
Тан Шоу украдкой смахнул слезу и, стараясь говорить спокойно, спросил:
— Но князь в Восточной столице, за тысячи ли от Юйлиня. Как ты обратился к нему?
— Когда меня отпускали, князь в благодарность предложил тысячу лян серебра. Но я попросил вместо этого его личное письмо с печатью – на случай, если когда-нибудь оно мне понадобится, — объяснил Сюн Чжуаншань. — Фулан, после армии мой нрав испортился. Деньги – хорошо, но я не умел их приумножать, а с моей яростью я боялся однажды переступить черту. Письмо могло спасти мне жизнь. Поэтому, вернувшись, я сразу явился в управу. Уездный начальник знал о моей ситуации и даже предлагал должность стражника, но с моим характером это было невозможно. Все эти годы я вел себя тихо, и он почти забыл обо мне. Но сегодня, когда я напомнил, он все вспомнил. Наши документы оформили немедленно, а тех стражников, что брали взятки, наказали. Начальник не знал об этом деле – те, кто хотел нас подставить, действовали через подкупленных служащих, не ставя его в известность.
Глава 27. Эксклюзивное право на торговлю в Восточной столице
С самого утра в доме Сюнов не смолкал стук в дверь. Тан Шоу, не выспавшийся за ночь, собирался поспать подольше, но не получилось.
Зевая и с трудом прогоняя сон, он объяснял:
— Это было недоразумение, все в порядке. Видите, мой муж уже дома. Но спасибо за помощь – заберите свои деньги обратно. У вашей семьи и так небогато, купите мяса домочадцам.
Староста деревни, бывший свидетелем вчерашних событий, за ночь успел разнести новость повсюду. Среди деревенских хватало тех, кто завидовал успеху Сюна и теперь злорадствовал. Но большинство, особенно те, кто закупал у Сюнов товар, искренне беспокоились за Сюн Чжуаншаня и пришли с рассветом проведать.
Кто принес продукты, кто медяки – почти никто не пришел с пустыми руками. Это стало неожиданностью для Тан Шоу.
Еще месяц назад деревенские шарахались от Сюн Чжуаншаня как от прокаженного. А теперь, узнав о его беде, спешили помочь. Хотя реальной пользы от этого было мало, их искренность тронула Тан Шоу.
«Жители Синхуа могут быть бедными и мелочными, — подумал он, — но в целом неплохие люди. Умеют быть благодарными. Если правильно их направить, могут стать опорой для второго».
На столе лежало несколько сотен медяков – для семьи Цай это были немалые деньги, почти все их сбережения. Цай Сюэ смущенно улыбнулся:
— Мало, конечно... Господин Тан, не сердитесь. Я слышал от старосты, что вам грозит штраф в десять лян. Мои жалкие монеты – капля в море, но все же хоть что-то. Берите, каждая монета на счету.
Десять лян для деревни Синхуа – огромная сумма. Даже семья Ло, продающая тофу, вряд ли смогла бы сразу собрать столько. Цай Сюэ не верил, что у Сюнов есть такие деньги, и решил, что Тан Шоу просто стесняется принять помощь из-за его бедности.
— Я не церемонюсь. Все уже улажено, правда. Иначе разве я сидел бы здесь, а не метался в поисках денег?
— Что? Штраф уже заплатили? — Цай Сюэ все еще сомневался.
— В управе разобрались – оказалось, ошибка. Штраф отменили, только налоги доплатить.
— А, вот как... — если речь только о налогах, Сюны точно справятся. Цай Сюэ бережно убрал монеты за пазуху, поправил воротник. — Тогда я пойду. Сегодня бабушка Сюн не готовила пирожные – придется ехать за товаром к семье Сунь. Дорога дальняя, если не поспешить, не успею все продать.
— Хорошо, не буду задерживать.
Цай Сюэ поспешил уйти. В течение утра приходили и другие. Некоторые просто хотели поглазеть – завидев во дворе Сюн Чжуаншаня, они пугались до полусмерти и удирали без оглядки. Тан Шоу не стал их ругать, но мысленно отметил: впредь эти семьи не получат от него никакой выгоды.
Неожиданностью стал визит четвертой барышни Сюн и ее мужа Сунь Хуайцая. Они оставили свой прибыльный бизнес (сотни медяков в день!) и приехали помочь.
Узнав новость в деревне Сунь, Сюн Сынян, невзирая на недовольство родни, закрыла лавку на день и примчалась со всеми своими сбережениями. Тан Шоу, конечно, не взял денег, угостил их медовой водой и проводил.
Хотя поспать не удалось, на душе было тепло. Тан Шоу ценил эту поддержку в трудную минуту.
— Муж, запомним этих людей. Впредь поможем им, когда сможем.
Сюн Чжуаншань кивнул: «Согласен».
— А того большого кабана пора забить. Когда гости уедут, заколем и продадим деревенским по дешевке – в знак благодарности.
В полдень Цзинь Цзиньчэн со своим потрепанным отрядом вернулся в дом Сюнов. Надо отдать ему должное – юноша обладал толстой кожей. Он ни словом не обмолвился о вчерашнем позорном бегстве, улыбаясь, будто ничего и не было.
— Господин Сюн, почему вы сразу не сказали, что служили у князя Чжэньбэя? Узнай об этом кое-кто пораньше – ни у кого бы не поднялась рука вас трогать!
Тан Шоу, прислонившись к дверному косяку, вернул себе облик хитрой лисицы и мягко ответил:
— У князя сотни тысяч солдат. Мой Эрлан – всего один из них. Хотя из-за травмы руки он больше не может служить, но не смеет использовать имя князя в корыстных целях. [прим. ред.: ГГ так часто зовет мужа «Эрлан» (досл. второй сын), что я решила оставить его как имя нарицательное; представите, что он зовет мужа «мой медвежонок»]
Цзинь Цзиньчэн рассмеялся и сменил тему:
— Господин Сюн, пусть я в итоге не помог с вашей проблемой, но мои намерения были искренними. Как видите, моя семья не причастна к этому делу, что говорит о нашей репутации. Род Цзиней мог бы стать отличным партнером – у нас есть и влияние, и ресурсы.
Узнав о покровителе Сюнов, Цзинь Цзиньчэн понял, что заполучить рецепт пасты не удастся. Поэтому он решил предложить сотрудничество: Сюны предоставляют рецепт, а Цзини – ресурсы для открытия первой лавки зубных щеток в Восточной столице. С хорошей рекламой успех гарантирован.
— В таких вопросах решает мой сяо фулан, — Сюн Чжуаншань, не отрываясь от чистки своего блестящего тесака, ответил так равнодушно, будто речь шла не о крупной сделке, а о горсти медяков.
В глазах Цзинь Цзиньчэна мелькнуло удивление, но он быстро взял себя в руки. Однако внутри все переворачивалось. Для семьи Цзиней эта сделка была незначительной – удачное вложение, но не более. Его, второго сына, отправили на переговоры не из-за важности проекта, а для получения опыта. Но для семьи Сюнов это был шанс резко улучшить свое положение! И тем не менее Сюн Чжуаншань полностью доверил решение супругу-шуанэру, будто речь о выборе овощей на рынке. Очевидно, слухи о его обожании жены не преувеличены.
Цзинь Цзиньчэн тут же перестроился. Он не был ограниченным ханжой – будь партнером хоть оборотень, лишь бы сделка состоялась.
— Господин Тан, в некотором смысле я все же пытался вам помочь. Насчет бизнеса...
— По поводу бизнеса мы можем договориться. Вчера я сказал, что отдам рецепт пасты, если ваша семья не замешана в этом деле. Но поскольку помощь не понадобилась, рецепт я вам не продам.
— Разумеется, — поспешно согласился Цзинь Цзиньчэн. — Рецепт пасты больше не обсуждается. Но мы могли бы сотрудничать! Ваша семья поставляет щетки и пасту, а моя обеспечивает ресурсы. Мы откроем лавки по всей империи Юйчао! — он говорил с размахом, полный энтузиазма.
— Сотрудничество возможно, но не в такой форме. Честно говоря, я планирую работать по оптовой системе – продавать зубные щетки и пасту всем желающим, включая розничных торговцев, но с разными ценами.
— Господин Тан, не обижайтесь, но у вас недостаточно средств, чтобы снабжать всю империю. Паста – товар уникальный, но со временем появятся аналоги. Тогда ваше преимущество исчезнет.
Тан Шоу давно обдумал этот момент и уверенно ответил:
— Но первыми изобрели пасту именно мы, семья Сюн. Даже если другие смогут повторить, к тому времени наша продукция уже станет эталоном. Простолюдины – не факт, но знатные семьи Восточной столицы точно будут считать нашу пасту подлинной. Иначе, если бы, как вы говорите, любой мог легко ее воспроизвести, разве вы бы так стремились сотрудничать именно с нами?
Не ожидавший такой проницательности от шуанэра, Цзинь Цзиньчэн вспомнил результаты своего расследования. Прошлое Тан Шоу оставалось загадкой – самые ранние сведения указывали лишь на то, что его когда-то арестовали как бродягу. Более ранние следы терялись, словно он появился из ниоткуда.
«Как человек может не иметь прошлого? — мысленно усмехнулся Цзинь Цзиньчэн. — Значит, просто хорошо его скрыл».
С князем в качестве покровителя Сюна, Цзинь Цзиньчэн не собирался создавать проблем. Он понимал: если ему не удастся получить рецепт пасты, то и другим тоже. Оставалось лишь добиться максимальной выгоды.
— Какой вариант сотрудничества вы предлагаете? — напрямую спросил он.
— Я могу предоставить вам эксклюзивные права на продажу в Восточной столице. — Опасаясь недопонимания, он пояснил: — Это значит, что в Восточной столице я буду продавать только вашей семье. Остальным торговцам из других регионов – без ограничений.
Для Цзинь Цзиньчэна этого было достаточно. Восточная столица – настоящая золотая жила. А их филиалы в других городах и так получат товар через головную лавку.
Юноша быстро сообразил: «Какие условия?»
Тан Шоу расплылся в улыбке: «С умным человеком приятно иметь дело! Условия простые: даже для нашей деревенской семьи они не обременительны. Вашей семье точно по силам».
Цзинь Цзиньчэн явно не поверил: «Лучше озвучьте».
— Я даю вам эксклюзив на Восточную столицу плюс скидку 15% – то есть за 10 медяков вы платите 8,5. — Незнакомый термин «скидка» он пояснил на примере. — А взамен мне нужна глина из Восточной столицы.
— Глина? — Цзинь Цзиньчэн опешил. — Какая в ней особенность?
— Это мой секрет. Скажу лишь, что она мне очень нужна. Возможно, в будущем вы сами попросите меня ее купить.
Цзинь Цзиньчэн не поверил. Зачем ему покупать обратно свою же глину?
— Ну что ж, — скептически протянул он. — Если вам нужна глина – договорились.
Тан Шоу достал чертеж с точными размерами требуемых глиняных блоков.
— Только при соблюдении этих параметров действует скидка 15%. Если глина не соответствует стандарту – только 10%. Если вообще откажетесь ее поставлять – тоже 10%.
— Выходит, вы покупаете глину за скидку?
— Именно. 5 телег глины за 100 коробок пасты. Глина в Восточной столице ничего не стоит, нужно лишь нанять рабочих для формовки – пара мужчин за день-два справятся, максимум 100 медяков затрат. Ваша прибыль все равно будет значительно выше.
Цзинь Цзиньчэн смотрел на него как на сумасшедшего, затем перевел взгляд на Сюн Чжуаншаня. Но тот равнодушно чистил нож, будто не слышал странных требований супруга.
— Ладно, глину пришлю. Но это – соглашение: никаких отговорок потом!
Пригласили деревенского писаря ученого Цзи. Тан Шоу продиктовал условия, Цзинь Цзиньчэн кое-что добавил. Особо оговаривалось: если Сюны перестанут принимать глину, скидка снижается до 10%, но предупреждать нужно заранее.
Подписав контракт, Цзинь Цзиньчэн считал, что сорвал куш. В наличии было 78 коробок пасты: «Дыхания орхидеи» – 20; «Благородного мужа» – 25; «Свежести» – 33. Со скидкой 15% выходило 145 лян 775 медяков – на 9 лян меньше, чем при 10% скидки. Доставка глины туда-обратно обошлась бы в 4 ляна, оставалось еще 4 с лишним ляна прибыли. Для семьи Цзиней это мелочь, но без согласия на условия эксклюзив было не получить.
Забрав товар с условием допоставки глины в течение 15 дней, Цзинь Цзиньчэн уехал. С князем в качестве гаранта, Тан Шоу не боялся обмана.
Один из охранников уезжал с распухшей физиономией – следы вчерашних пощечин. Его благодарность за спасение была так наигранна, что Тан Шоу не сдержал смеха. Видя его веселье, даже угрюмый Сюн Чжуаншань слегка разгладил брови.
Глава 28. Блуждания фулана
Сюн Чжуаншань подержал на свету заточенный до блеска топор, разглядывая его с выражением, уступающим по теплоте разве что взгляду на Тан Шоу. В его глазах читалось что-то нездоровое, будто в следующее мгновение он мог с наслаждением лизнуть лезвие.
Сердце Тан Шоу заколотилось. Он поспешно отвел глаза, делая вид, что ничего не заметил. Этот неуклюжий медведь провел столько лет в той самой армии – если считать его заправским убийцей, то ненамного ошибешься. Жажда крови давно проникла в его кости, превратив в зверя. Тан Шоу содрогнулся, мысленно поклявшись никогда не испытывать его терпение.
Сюн Чжуаншань слегка приподнял бровь. Его суровое лицо оставалось бесстрастным, как всегда, но в глазах теплилась улыбка.
Его фулан становился все самостоятельнее. Нужно было держать его в узде, чтобы не вздумал завести кого-то на стороне.
— Фулан, завтра поедем в город. Купить что-нибудь для кана?
Тан Шоу все еще был в своих мыслях, вспоминая жуткое выражение лица Сюн Чжуаншаня, и машинально прижал руку к груди:
— Не надо, — рассеянно ответил он. — Твоей силы хватит.
Тут он опомнился и удивленно округлил глаза:
— Откуда ты знаешь, что я хочу сделать кан? Я же тебе не говорил.
Сюн Чжуаншань поднялся и подошел к своему фулану. Его высокое, мощное тело легко затмило собой даже далеко не хрупкого Тан Шоу. На таком расстоянии властная аура Сюн Чжуаншаня почти не оставляла ему воздуха.
— Фулан, я знаю все твои мысли, — произнес он, грубо сжав пальцами мягкую щеку Тан Шоу. — Так что не вздумай сбежать. И еще...
Остальные слова потонули в поцелуе.
«И еще... спасибо, что всем сердцем хотел спасти меня в трудную минуту».
С четырнадцати лет он больше не встречал такой преданности. Поэтому, даже если умрет, даже став призраком, он будет защищать его.
Семья Цзинь в Восточной столице не знала, зачем Тан Шоу понадобились глиняные кирпичи, но сразу же распорядилась изготовить их по его чертежам. Цзинь Цзиньчэн все еще испытывал неловкость из-за неудачи с рецептом зубного аромата, но старший брат лишь мягко улыбнулся.
— Ты хорошо справился, — сказал Цзинь Цзиньмин, завершая письмо на бамбуковых дощечках. Его почерк, резкий и мощный, контрастировал с утонченной внешностью. — Жаль Ванов... — добавил он беззаботно.
Зима в Юйчао была леденящей. Ветер, словно нож, пронизывал до костей. Тан Шоу закутался в одеяло, положив голову на твердую грудь Сюн Чжуаншаня. Пусть и неудобно, но он не хотел двигаться – от Сюн Чжуаншаня исходило такое тепло! Обычно, стоило тому встать, как постель быстро остывала. Но с ним, словно с живой печкой, даже ноги не мерзли.
— Завтра в городе купим побольше специй, — сонно пробормотал Тан Шоу. — Еще лакированную посуду, приправы и еды... Когда привезут кирпичи, сделаем кан. Хотел подождать до весны, но у вас тут слишком холодно. Даже сидя дома, я мерзну. Раньше по телевизору говорили про глобальное потепление, но я не понимал, пока не попал сюда. Если бы я появился в таком состоянии, то, наверное, не пережил бы эту зиму... — Его голос становился все тише, пока он не уснул.
Сюн Чжуаншань смотрел на него с нежностью, нехарактерной для него. Многое из сказанного фуланом он не понимал, но знал: этот человек – его. Откуда бы он ни пришел, теперь он принадлежит ему.
Раздобыв денег, Сюн Чжуаншань не стал экономить на Тан Шоу. Он одолжил в деревне телегу и сам повез его в город.
Первым делом они зашли в лавку специй. Хозяин, узнав Сюн Чжуаншаня, сделал скидку в несколько десятков монет, решив, что тот слуга из богатого дома. Затем купили приправы, рис и другие продукты, а также сушеные грибы – обычную зимнюю еду в Юйчао.
У лавки тканей Тан Шоу спрыгнул с телеги:
— Эрлан, теперь у нас есть деньги. Купим ткань на две пары ватных халатов и обуви. Эти лохмотья совсем не греют.
Сюн Чжуаншань не возражал. А Тан Шоу планировал купить, даже если тот ничего не ответит:
— Хорошо, давай купим, если хочешь.
Тан Шоу, получив согласие, не стал церемониться – он умел не только зарабатывать, но и тратить.
— Хозяин, отмерь мне один комплект этой холщовой ткани в синем цвете и один в фиолетовом, а моему мужу – один в индиго и один в темно-синем, — распорядился Тан Шоу.
Он обожал фиолетовый, просто боготворил. Когда-то однокурсники обозвали его «радужным», он так разозлился, что устроил с ними грандиозный скандал.
— А еще отрежь побольше этой плотной холстины. Мне нужно сшить два двуспальных одеяла и два тюфяка. Сделай выкройку побольше обычного — мой Эрлан статен и высок, стандартные размеры ему малы. Лучше пусть будет с запасом, а если окажется мало – я к тебе вернусь!
— Будьте спокойны, фулан, я отмерю с запасом, точно хватит, — хозяин лавки радостно прищурился. Не ожидал, что эти два простака, одетые как деревенщины, окажутся щедрыми покупателями – их закупки равнялись дневной выручке.
— Может, возьмете еще хлопка? Говорю вам, это отменный товар – тонкий слой греет лучше, чем толстая подкладка из ивового пуха, — заметив расточительность Тан Шоу, хозяин решил предложить ему хлопок. Даже самый низкосортный хлопок считался роскошью, и обычно торговец даже не заикался о нем перед крестьянами, приберегая для городских молодых господ. Но сегодня, видя, как Тан Шоу сорит деньгами, он рискнул – без особой надежды, просто на всякий случай.
Каково же было его изумление, когда Тан Шоу кивнул:
— Ладно, заверни мне побольше, чтобы хватило на всю купленную ткань.
Рука хозяина, державшая ножницы, дрогнула, едва не испортив отмеренный отрез. Глаза его чуть не вылезли от изумления:
— Всю ткань вы хотите утеплить хлопком?!
— Да. И одеяла с тюфяками тоже хлопковые.
Торговец онемел от шока. Он смотрел на Тан Шоу, будто тот рехнулся, но при этом втрое ускорился, быстро упаковал товар и помог погрузить на телегу – лишь бы покупатель не передумал.
Поглядев на угрюмого Сюн Чжуаншаня, хозяин никак не мог понять: этот человек с виду вспыльчивый и грозный, как же он позволяет своему расточительному фулану так бесчинствовать? Даже он, торговец хлопком, не мог позволить себе такой роскоши в собственном доме!
Всего потратили почти пять лянов серебра – основная часть ушла на хлопок. Тан Шоу купил самый дешевый, с примесями, но и это было непозволительной роскошью.
В деревне, кроме их семьи, никто не мог себе такого позволить. Лишь благодаря недавней выгодной продаже зубных щеток и зубного аромата у них появились свободные деньги.
— Эрлан, на тебе все еще легкие туфли, давай купим теплые валенки, — сказал Тан Шоу. — Сейчас у нас есть деньги, не надо экономить, не отказывай себе.
Сюн Чжуаншань растрогался, что фулан заботится о нем. В душе зашевелилось нежное чувство.
— Не беспокойся, покупай, что хочешь. Деньги для того и зарабатываем, чтобы тратить. Нам это по карману. Но валенки брать не надо – купим материалы и закажем деревенским мастерам. Получится дешевле, да и сидеть будут лучше. И тебе пару пар сошьем, чтобы было во что переобуться.
Не услышав ответа, Сюн Чжуаншань обернулся и увидел, что Тан Шоу застыл в задумчивости.
— Фулан… Фулан… — тихо позвал он.
Тан Шоу очкнулся и, встретив вопросительный взгляд, сразу улыбнулся:
— Эрлан, я придумал новый способ заработка! — радостно объявил он.
Однако Сюн Чжуаншань не разделил его воодушевления. Напротив, его взгляд стал сложным – обычно холодные глаза теперь отражали бурю невысказанных, тяжелых эмоций. Чем больше умений и талантов проявлял Тан Шоу, тем сильнее Сюн Чжуаншань тревожился, будто однажды супруг может его покинуть.
«Нет. Этого не случится. Я не допущу», – мысленно заверил он себя. Одна лишь мысль о такой возможности заставила кровь в его жилах вскипеть, а глаза налиться красным.
Фулан принадлежит ему, и никто не посмеет отнять! Он защитит его, позволит заниматься любимым делом, но… не отпустит.
С невероятным усилием Сюн Чжуаншань подавил эти эмоции, опустил взгляд и спросил:
Тан Шоу, увлеченный своей идеей, не заметил его странного состояния и восторженно объяснил:
— Я наблюдал за прохожими – никто не носит многослойных туфель! Мы можем наладить производство валенок на многослойной подошве и продавать их молодым господам из знатных семей в Восточной столице!
— Да! Я сам не умею их делать, но знаю технологию. Найдем в деревне умелую мастерицу, объясним ей – не страшно, если с первого раза не получится, после нескольких попыток обязательно выйдет!
Поскольку опыта не было, Тан Шоу купил много материалов про запас.
Вернувшись домой, Сюн Чжуаншань первым делом установил новый жаровню – такую печь знатные семьи использовали для обогрева помещений углем. Он специально купил ее для своего фулана, который мерз даже днем: руки и ноги вечно ледяные, сколько ни трудись – не согреется. Не то что он сам – стоит немного подвигаться, и жар разливается по телу. С этой печкой женушка сможет греться в перерывах.
Разведя огонь, Сюн Чжуаншань усадил Тан Шоу греться, укутав его в одеяло. Тот протянул руки и ноги к жаровне, и вскоре по телу разлилось приятное тепло.
— Эрлан, если у нас получится наладить производство этих туфель, это станет золотой жилой. Но я не доверяю деревенским мастерицам – боюсь, когда дело раскрутится, они начнут продавать секрет технологии.
— Тогда поручим это семье. Матушка и пятая – мастерицы на все руки. Обучи их, они не предадут.
— Я так и думал, но у семьи Сюн уже есть бизнес со сладостями – будет слишком большая нагрузка.
Сюн Чжуаншань вдруг усмехнулся – странно, многозначительно.
— Не волнуйся, фулан. Для нашей семьи это – пустяковая работа. Даже если добавить им еще три-четыре доходных дела, они справятся.
Женщины Юйчао вовсе не были изнеженными барышнями. С малых лет они привыкали к труду, по тяжести не сравнимому даже с работой современных крестьян. Без машин вся работа в поле выполнялась вручную, и хотя женщины уступали мужчинам в силе, объем работы у них был тот же. Этой боли и усталости люди из благополучных времен просто не могли себе представить.
— Тогда пусть берутся, — согласился Тан Шоу, но что-то в словах Сюн Чжуаншаня его смутило. Только спустя время он сообразил: этот медведь намекал, что он, Тан Шоу, слишком избалован!
Ну да, он не любил рано вставать, домом занимался мало – все делал Сюн Чжуаншань. Он обычно поднимался только к девятому часу, но зато готовил! А этот обжора даже не представлял, сколько съедал – один лопал за целую семью!
Тан Шоу сердито уставился на Сюн Чжуаншаня, надув губы. Ну и что, что изнеженный?
И тут вечно угрюмый Сюн Чжуаншань рассмеялся – громко, от души.
«Странно, – подумал опешивший Тан Шоу, – а ведь этот угрюмец, когда смеется, очень даже ничего себе…»
Глава 29. Каждый хочет в первую очередь отдать лучшее второму
Как и предсказывал Сюн Чжуаншань, когда матушка Сюн услышала, что Тан Шоу придумал новый способ заработка и нуждается в их помощи, она без раздумий сразу же согласилась – ни секунды не сомневаясь.
Из-за привычки Тан Шоу спать до полудня, им не приходилось вставать раньше времени. Однако после ухода матушки Сюн и пятой барышни дома не хватало рабочих рук, поэтому Сюн Те и Сюн Чжу пришлось остаться помогать по хозяйству вместо продажи сладостей.
Матушка Сюн взглянула на солнце – был уже девятый час, время договоренности. Позвав пятую дочь, она быстрым шагом направилась к дому второго Сюна.
К ее удивлению, когда они пришли, Тан Шоу только недавно поднялся и как раз закончил готовить еду. Они с мужем как раз садились за стол.
Вся комната была наполнена ароматом мяса. Пятая барышня не могла вспомнить, когда в последний раз ела что-то мясное. От этого запаха у нее сразу же проснулся зверский аппетит.
Она украдкой выглянула из-за спины матушки Сюн и увидела лапшу. Но не обычную – бульон был молочно-белым, а мясо – не крупными кусками, а мелко порубленным. Сверху блюдо было посыпано кинзой, а в миске ее второй невестки еще и добавили ложку домашнего соуса из перца – ярко-красного, аппетитного, от одного вида которого у нее потекли слюнки.
Пятая барышня не могла оторваться, жадно вдыхая аромат. Если нельзя попробовать, то хоть надышаться вдоволь!
Матушка Сюн, стоявшая впереди, сразу заметила ее поведение и обернулась, бросив на нее гневный взгляд, так и кричащий: Несчастная прожора! Словно дома тебя не кормят! Только позорь меня!
Увидев гневный взгляд матери, пятая барышня поспешно опустила голову, не смея больше смотреть.
— Матушка, пятая сестрица, может, присоединитесь? — предложил Тан Шоу.
Матушка Сюн подумала, что он заметил поведение дочери, и ее лицо мгновенно покраснело от стыда. Она схватила пятую дочь за руку и потащила в гостевую комнату:
— Мы уже поели, поели! Вы не торопитесь, а мы подождем здесь.
Пятая барышня, пошатываясь, шла за ней, но, проходя мимо стола, так и не осмелилась поднять глаза.
Войдя в комнату, матушка Сюн резко толкнула дочь и зашипела:
— Тебя что, дома не кормят? Увидела мясо – и сразу глаза разгорелись! Я тебя так воспитывала?!
Пятая барышня не осмелилась возражать, съежившись в углу, словно испуганный зверек.
Это еще больше разозлило матушку Сюн. Она терпеть не могла робких людей, но в их бедной семье, где последние две дочери родились в годы нищеты, когда приходилось жить в долг, трудно было вырастить уверенных в себе детей.
С тяжелым вздохом она махнула рукой.
Не ребенок виноват, а бедность.
В душе матушки Сюн все же копилось недовольство. Сдерживаясь, она не выдержала и пробормотала:
— Видно, что фулан только недавно встал. Наверняка вся работа по дому лежала на А-Шане, а он максимум приготовил еду, постирал да убрался. Как можно быть таким ленивым, будучи женой? Когда я только вышла за твоего отца, на следующее же утро встала рано, приготовила завтрак на всю семью, постирала одежду свекра и свекрови, еще и скотину накормила…
Пока матушка ворчала, пятая барышня витала в своих мыслях. Чем больше мать ругала второго фулана, тем больше девушка ему завидовала.
Не ожидала, что мой второй брат, такой суровый мужчина, так заботится о супруге. Вот бы мне найти такого же мужа!
Она не смела мечтать о том, чтобы спать до полудня, как второй фулан. Лишь бы муж искренне любил ее – тогда она бы трудилась не покладая рук, содержала дом в чистоте и порядке, взяла бы все заботы на себя. Лишь бы он ее ценил.
Пока мать и дочь предавались размышлениям, дверь открыл Тан Шоу.
Матушка Сюн мгновенно стряхнула с себя недовольство, спрятав все упреки: в доме второго сына свои порядки, мне лучше не вмешиваться.
Даже если ей было жалко сына, она не смела высказываться открыто.
— Фулан, а что это за многослойные валенки? У вас есть образец? — нетерпеливо спросила она. Дело касалось заработка, а Тан Шоу все медлил.
— Образца нет, но я знаю, как их делать, — ответил Тан Шоу. — Я объясню, а вы попробуете. Не страшно, если с первого раза не получится – попробуем еще.
— Если ты знаешь, как делать, то покажи нам, и мы сразу поймем, — сказала матушка Сюн. — Что касается рукоделия, я и пятая в деревне – одни из лучших.
— Я не умею их делать, — совершенно спокойно заявил Тан Шоу.
— Что? — Матушка Сюн уставилась на него: не умеет шить обувь? Кто же возьмет в жены такого?
Пятая барышня, оправившись от шока, поспешно опустила глаза, скрывая удивление: второму фулану действительно повезло – он даже обувь шить не умеет!
В этот момент в комнату вошел Сюн Чжуаншань с жаровней в руках. Взглянув на их ошарашенные лица, он сразу все понял:
— Матушка, пятая сестра, просто слушайте, что скажет мой фулан. Он объяснит, как делать. Сам он обувь не шьет.
— А? О… — Поскольку говорил второй сын, матушка Сюн не посмела перечить и даже не пробормотала ни слова. Затем она заметила жаровню и бросилась останавливать его: — А-Шань, зачем ты ее разжигаешь? Уголь ведь дорогой, не транжирь деньги!
— Матушка, жаровня необходима, — вмешался Тан Шоу. — В таком холоде пальцы коченеют – как тогда шить?
— Шьем, шьем! — поспешно закивала матушка Сюн. — Я всю жизнь обходилась без этого!
— Матушка, послушайте меня. Сейчас мы можем себе это позволить, — настаивал Тан Шоу. — К тому же, это не просто вещи для семьи. То, что мы шьем, будет продаваться знатным семьям из Восточной столицы. Тамошние молодые господа и барышни совсем не такие, как наши деревенские. Им важна не только функциональность, но и красота. Поэтому ваши руки не должны мерзнуть – иначе как сделать изделие изящным?
— А, для столичных господ... — Матушка Сюн сразу перестала возражать. — Тогда другое дело. Фулан, объясни, как их делать.
— Хорошо, — кивнул Тан Шоу. — Сначала нужно сделать основу для подошвы. Для этого слои ткани склеивают между собой, примерно до такой толщины, затем просушивают. После этого основу режут на заготовки для подошв и обшивают края каждой полоской ткани. Затем несколько слоев склеивают вместе.
— Следующий этап: прошивка краев – это очень важно, от этого зависит прочность и форма. Тут нельзя спешить.
Матушка Сюн и пятая барышня усердно закивали.
— Затем: сшивание подошвы, — продолжил Тан Шоу. — Нужно прошить ее плотными стежками – не менее 81 стежка на квадратный цунь. Веревка толстая, игла тонкая, придется туго натягивать, а стежки должны быть ровными.
— Так плотно? — удивилась матушка Сюн.
— Да, иначе не будет держать форму. Подошва толстая, работа кропотливая – после такой работы руки останутся красными.
— В конце подошву нужно размочить в горячей воде, пропарить и отбить молотком по шаблону, чтобы не деформировалась.
Матушка Сюн, имевшая опыт в шитье, быстро уловила суть, хотя некоторые нюансы требовали практики.
— Да, материалы я уже приготовил.
Матушка Сюн взяла заготовки, передала часть пятой, и они уселись у жаровни, погрузившись в работу.
Тем временем Тан Шоу отправился на кухню варить клейстер. В детстве он видел, как мама делала его – просто смешивала муку с водой и варила до загустения. Получалось очень липким – таким обычно клеили новогодние украшения.
Он не знал, использовали ли здесь подобный клей, но вряд ли – мука была слишком ценной, чтобы тратить ее на такие нужды. Однако для многослойной подошвы он был необходим. В книгах, которые Тан Шоу читал в прошлой жизни, подробно описывался именно этот метод. Тогда он не вникал в детали, но теперь, оказавшись в этом мире, был вынужден вспоминать каждую мелочь.
«Кто бы мог подумать, что мне придется самому делать обувь», — с иронией подумал он.
На самом деле, такая обувь появилась еще во времена династии Хань, но почему-то не стала популярной до эпохи Цин, когда достигла совершенства.
Когда Тан Шоу принес теплый клейстер, матушка Сюн сразу поняла, из чего он сделан. Ее лицо на мгновение исказилось, но она быстро взяла себя в руки. Пятая барышня даже не посмела взглянуть – боялась, что не удержится и попробует.
Поскольку его присутствие больше не требовалось, Тан Шоу решил, что двум женщинам будет удобнее работать без него, и удалился в свою комнату, планируя заглянуть позже и проверить прогресс.
Вскоре матушка Сюн столкнулась с проблемой – она не знала, по какому размеру делать подошву.
— Первые две пары сделаем по размеру Эрлана, — предложил Тан Шоу. — У него еще нет зимней обуви.
— Хорошо, — обрадовалась матушка Сюн. Мысль о том, что фулан заботится о ее сыне, смягчила ее досаду по поводу его расточительности.
Хотя процесс казался простым, на деле он оказался кропотливым – многослойная подошва требовала больше времени. Даже таким мастерицам, как матушка Сюн и пятая барышня, на одну пару ушло четыре дня.
Первая готовая пара была обычными валенками с хлопковой подкладкой. Поскольку они шились для сына, матушка Сюн не поскупилась на утеплитель.
— Эрлан, примерь, подходит ли?
Сюн Чжуаншань снял свою обувь и тут же натянул новые валенки. Прошелся по комнате, потопал:
Еще когда Тан Шоу заметил у мужа сильные обморожения на ногах, он решил во что бы то ни стало сделать ему теплую обувь. Даже такой крепкий мужчина не мог противостоять зимнему холоду.
Тан Шоу довольно улыбнулся – он был даже радостнее, чем когда сам впервые надел здесь валенки.
— Эрлан, примерь и те, что пятая сестрица сделала. Посмотри, удобно ли?
Сюн Чжуаншань замер, уставившись на Тан Шоу: вторая пара тоже для него?
Он не участвовал в процессе, не разбирался в деталях, поэтому просто отдал свои мерки, думая, что одна пара будет для него, а другая – для Тан Шоу.
Горло сдавило от внезапного тепла – его фулан действительно заботился о нем. Как и он сам, тот стремился в первую очередь отдать лучшее любимому человеку.
Валенки на ногах внезапно стали еще теплее.
Глава 30. Аутсорсинг
— Матушка и пятая сестрица – настоящие мастерицы, швы у них ровные, а узоры красивые, — сказал Тан Шоу, разглядывая валенки на ногах Сюн Чжуаншаня. — Но четыре дня на одну пару – это слишком долго.
Матушка Сюн поспешно возразила:
— Это только сначала, пока не набили руку! Когда мы сделаем несколько пар, сможем укладываться даже в три дня!
— Все равно медленно. Я договорился с Цзинь Цзиньчэном о поставке через пятнадцать дней. Эти валенки требуют много труда и хлопка, поэтому цена будет высокой. В нашем уезде и соседних деревнях много не продашь, так что основной рынок – Восточная столица.
— Если ориентироваться на столицу, — мрачно сказала матушка Сюн, — то даже если мы с пятой не будем есть и спать, все равно не успеем.
Тан Шоу задумался, затем предложил:
— Давайте отдадим часть работы на сторону. Разделим процесс на этапы и распределим между деревенскими мастерицами. Так мы ускорим производство. А чтобы никто не ленился – будем платить за каждую готовую деталь. Кто схалтурит – получит меньше.
Матушка Сюн колебалась, но наконец высказала опасение:
— Фулан, твой метод действительно ускорит дело, но тогда секрет изготовления валенок станет известен всем. Зачем тогда им работать на нас, если можно делать самим или продать технологию?
— Вы правы, матушка. Поэтому ключевые этапы мы оставим за собой. Любая швея, взглянув на валенки, поймет общий принцип, но вот метод склейки слоев – нет. Вряд ли кто-то догадается, что мы используем клейстер из муки. Да и готовые подошвы после пропаривания и отбивки трудно разобрать. Моя идея – оставить эту часть себе, а трудоемкие, но простые операции отдать на сторону.
Матушка Сюн хлопнула себя по бедру:
— Точно! Отличная мысль! Доверь мне подбор работниц – найду самых умелых и честных.
— Я плохо знаю деревенских женщин, так что буду только рад вашей помощи.
Обрадованная матушка Сюн уже было направилась к двери, но вернулась:
— А как насчет оплаты? Разные этапы – разная сложность, и плата должна отличаться.
— Обшивка краев – легкая и быстрая работа, 1 монета за 10 пар. Прошивка – важнее, но не такая трудоемкая – 1 монета за 5 пар. А вот сшивание подошвы – самое тяжелое, 20 монет за пару. Так никому не будет обидно. Отбивку могут делать и мужчины – там нужна небольшая сила.
— Поняла. Не волнуйся, фулан, я найду не меньше двадцати работниц!
Проводив матушку Сюн и пятую сестру, Сюн Чжуаншань не смог сдержать радости и схватил Тан Шоу на руки, намереваясь унести в спальню.
Тан Шоу, панически боявшийся его ненасытного темперамента, забился в истерике:
— Нет-нет-нет! Матушка уже пошла по деревне, через полчаса сюда начнут стекаться женщины! Ты же знаешь, что не успеешь!
Сюн Чжуаншань задумался. Его фулан говорил разумно – за такой короткий срок действительно ничего не успеть. Значит, придется ждать до вечера.
Похоже, мой фулан признает, что я – самый выносливый мужчина в деревне. Должно быть, ему это нравится.
Довольный своими выводами, Сюн Чжуаншань кивнул сам себе.
Тан Шоу, распластавшийся на кровати, конечно, не догадывался о мыслях своего медведя. Он просто благодарил небеса за неожиданное спасение.
Матушка Сюн действовала быстро – уже через полчаса к дому начали подходить женщины, некоторые с мужьями или родственниками. Никто не приходил один. Поначалу Тан Шоу не понимал почему, но когда заметил, как они украдкой поглядывают на Сюн Чжуаншаня с явным страхом, все встало на свои места.
Тан Шоу брал залог за материалы, чтобы избежать краж или халтуры. Бедняки могли внести несколько монет, взять одну заготовку, а после сдачи работы получить следующую. Хотя это было неудобно, никто не жаловался.
Раздавая заготовки, Тан Шоу продрог до костей. Сюн Чжуаншань тут же укутал его в одеяло и разжег жаровню.
Подстилка из шкуры дикой козы, добытой Сюн Чжуаншанем на охоте, быстро согрела Тан Шоу.
«Отличная вещь», — подумал он, и вдруг лицо его озарилось.
— Эрлан, как я мог забыть! Нам нужно делать не только хлопковые валенки, но и кожаные! Они еще теплее и статуснее, столичным господам точно понравятся!
— Кожаные? — Сюн Чжуаншань кивнул. — Должно быть, будут популярны. Я видел, как северный князь носил кожаные сапоги – но не многослойные, с тонкой подошвой. Наверное, не такие теплые, как мои.
— Конечно! Твоя подошва толстая, а тонкая пропускает холод. — Тан Шоу нахмурился. — Но где взять кожу? — Вдруг он грозно посмотрел на Сюн Чжуаншаня. — И не вздумай опять лезть в горы!
Сюн Чжуаншань хотел возразить – за годы одинокой жизни он часто ходил на охоту, чтобы успокоить нервы. Прошлый раз был несчастным случаем, он просто хотел добыть хорошую шкуру.
Но, видя искреннюю заботу Тан Шоу, он покорно кивнул. Тан Шоу же решил не спускать с него глаз – пусть попробует улизнуть в горы под таким присмотром!
— Можно купить кожу, но это дорого, — сказал Сюн Чжуаншань. — Когда Цзинь Цзиньчэн купит следующую партию ароматов, у нас появятся деньги. Я съезжу в город, даже если придется переплатить – затраты окупятся, когда мы продадим кожаные валенки.
Деревенские женщины, обычно зарабатывавшие шитьем жалкие гроши, были в восторге от новой возможности. Раньше они с завистью смотрели, как мужья подрабатывают продажей сладостей, а теперь и у них появился шанс пополнить семейный бюджет.
Холодная зима вдруг наполнилась весенней энергией. Женщины, встречаясь, спрашивали друг друга:
— Ты уже ходила к мяснику Сюну? Сколько сегодня сделала? Сколько заработала?
Услышав, что соседка преуспела больше, некоторые готовы были забыть про еду и сон, лишь бы не отставать.
Весть о том, что семья Сюн нанимает работниц, разнеслась по всей деревне Синхуа еще до полудня. На восточной окраине жила одинокая старуха – ее мужа и сыновей много лет назад забрали на войну, и никто из них не вернулся. Оставшись совершенно одна, старушка влачила жалкое существование.
Поначалу, когда вести о гибели родных еще не пришли, у нее была надежда. Она подолгу стояла у въезда в деревню, всматриваясь вдаль в ожидании мужа и сыновей. Но затем одно за другим пришли известия об их смерти. Последний, младший сын, пропал без вести вскоре после призыва. Деревенские считали его погибшим, но старуха отказывалась верить.
Однако когда даже Сюн Чжуаншань, воевавший десять лет, вернулся домой, она наконец осознала – ее младшему сыну уже не суждено вернуться. В отчаянии она решила утопиться в озере.
Но у самой воды она заметила младенца. Голенький ребенок лежал в плетеной корзинке, громко плача, его личико уже обгорело на солнце.
Деревня Синхуа находилась в низовьях реки, и течение быстро принесло корзинку к старухе. Та протянула руку и выловила ее.
Странное дело – как только ребенок оказался у нее на руках, он тут же перестал плакать. Широко раскрытые глазенки внимательно разглядывали ее морщинистое лицо, отражая голубое небо с белыми облаками. В этом взгляде старухе почудилось сходство с ее младшим сыном в младенчестве.
В тот миг в ней снова пробудилась воля к жизни. Она решила, что это подарок от мужа и сыновей – иначе как объяснить, что ребенок появился именно в момент ее глубочайшего отчаяния? Наверное, души родных не позволили ей умереть и послали этого малыша.
Бережно, как драгоценность, она принесла младенца домой – и только там обнаружила, что это не мальчик, а шуанэр.
Что ж, в этом не было ничего удивительного – испокон веков люди предпочитали сыновей. Мальчика готовы были растить даже в нищете, а дочь запросто могли выбросить, словно это и не родной ребенок.
Раньше старуха тоже разделяла эти предрассудки, но после всех потерь они перестали для нее что-то значить. Теперь она просто хотела вырастить этого ребенка, найти ему хорошую семью, где его будут любить и беречь, чтобы он прожил спокойную жизнь.
Молока у нее не было, поэтому она ходила по деревне и просила покормить малыша у недавно родивших женщин, не обращая внимания на их недовольные лица. Большинство односельчан, зная о тяжкой доле ребенка, соглашались. Но со временем и они перестали – в голодные годы у матерей едва хватало молока даже для своих детей.
Тогда старуха стала ходить в соседние деревни, а когда и там не удавалось найти молока, кормила малыша рисовым отваром.
Несмотря на все трудности, ребенок выжил и подрастал. Сейчас ему уже исполнилось шесть лет, а старухе – пятьдесят.
Ее звали Чжан, в деревне все величали ее бабулей Чжан. Мальчика она назвала Чжан Пань – «надежда на лучшее завтра».
Сейчас бабуля Чжан, держа за руку Чжан Пана, робко смотрела на Тана Шоу:
— Фулан Сюн... я тоже хочу шить обувь. Возьмете меня?
Тан Шоу прожил в деревне уже немало времени, но сначала болел, а когда поправился – наступили холода, и он почти не выходил из дома, так что плохо знал местных жителей и их обстоятельства.
Перед ним стояла сгорбленная старуха с морщинистым лицом. Несмотря на все усилия, ее глаза плохо видели, покрытые мутной пеленой.
«Как такая сможет шить?» — подумал Тан Шоу. К тому же, это не просто домашняя обувь – она должна соответствовать стандартам для продажи в столице. Если качество упадет, бизнес быстро прогорит. Да и другие мастерицы, увидев небрежную работу, могут начать халтурить.
Тан Шоу уже собрался вежливо отказать, как вдруг почувствовал легкий толчок в спину – Сюн Чжуаншань, до этого молча наблюдавший, подавал ему знак.
— Вы можете попробовать, — неожиданно для себя сказал Тан Шоу. — Но предупреждаю – если работа окажется некачественной и испортит материалы, залог не верну.
— Залог? — растерялась бабуля Чжан.
— Конечно. Материалы дорогие, я не могу компенсировать ваши ошибки. Если согласны – вносите залог и забирайте одну заготовку на пробу. Если качество устроит – будем сотрудничать дальше.
Старуха стиснула зубы и, обыскав все карманы, извлекла одну медную монету. Когда Тан Шоу взял ее, ее глаза прилипли к деньгам, будто она прощалась с самым дорогим.
— Вот, делайте обшивку краев. Это одна пара.
Но бабуля Чжан не брала заготовку, указывая на другую работу:
— Я... я могу сшивать подошвы.
Обшивка оплачивалась дешевле, чем сшивание, хотя и требовала больше времени. Поэтому большинство женщин предпочитали именно его.
Тан Шоу взглянул на ее глаза и выбрал вариант с наименьшими рисками:
— Сначала попробуйте это. Если швы будут ровными и плотными – тогда возьмем вас на сшивание.
— Ладно... — Старуха взяла материалы и, взяв внука за руку, ушла.
Только после этого Сюн Чжуаншань рассказал Тан Шоу ее печальную историю. Закончив, он заметил, что Тан Шоу пристально смотрит на него.
— Что? Я что-то не так сказал?
Тан Шоу покачал головой, улыбаясь:
— Нет. Просто я, кажется, не так хорошо тебя знал, как думал.
Этот человек, обычно холодный и жестокий, оказался способен на такое сострадание.
— Фулан, я просто дал ей шанс. Не хотел лишать надежды, даже не дав попробовать. Но если ее работа окажется плохой – хоть на коленях умоляй, я не возьму ее.
— Это наш семейный бизнес, наше благополучие. Пожалеть ее – значит поставить под удар себя. Если из-за этого мы потеряем доход, будем голодать, а однажды, возможно, окажемся в таком же положении, как она... Разве это справедливо?
Тан Шоу не был святошей, готовым, подобно Будде, отдать себя на растерзание орлу. Он охотно помогал в меру возможностей, но если просьбы выходили за разумные рамки – приходилось отказывать. Поэтому он полностью согласился с позицией мужа.