Переродился в маленького мужа жестокого мясника. Глава 66-70
Глава 66. Отец?
Когда Сюн Чжуаншань с топором в руках бросился в погоню, его увидели торговцы, остановившиеся в доме Сюнов. В деревне и так все следили за семьей Сюнов, а теперь слухи разлетелись повсюду.
Люди не осмеливались беспокоить Сюн Чжуаншаня, поэтому украдкой расспрашивали Юй Чэна и Юй Фэна:
— Говорят, господин Сюн взял топор, чтобы поймать изменника. Неужели фулан Сюн влюбился в того молодого господина Цзиня, который часто бывает у них? Слышал, он из знатной столичной семьи, происхождение у него необычное.
Хотя все произошло у них на глазах, отношения между господином Сюном и фуланом были слишком сложными. Обычно они выглядели такими близкими – кто бы мог подумать, что фулан сбежит? А мясник Сюн сразу почувствовал неладное. Может, они только делали вид, что ладят?
Перебрав все возможные варианты, Юй Чэн и Юй Фэн так и не поняли, что произошло. Но, несмотря на свои догадки, для посторонних они отвечали одинаково.
Юй Чэн с простодушным выражением лица сказал:
— Откуда вы взяли эту чепуху? Все в порядке, фулан и господин Сюн прекрасно ладят. В тот день фулан сам пошел в горы за дичью. Когда я сказал об этом господину Сюну, он забеспокоился. Оказывается, в тех горах небезопасно – когда-то наш господин убил там огромного тигра.
Это историю о том, как Сюн Чжуаншань убил тигра, жители деревни Синхуа рассказывали им, когда они только приехали.
— Но почему он тогда поехал на телеге? Так спешил...
— На телеге быстрее. Да и с навыками нашего господина каждая охота заканчивалась богатой добычей. В этот раз он ничего не привез, потому что встретил фулана у подножия горы и сразу вернулся с ним.
— Все равно странно... — начал торговец, но товарищ дернул его за рукав.
Торговец поднял глаза и увидел, как Сюн Чжуаншань – широкоплечий и могучий – спускается с верхнего этажа. Он тут же проглотил слова и поспешно ретировался.
Сюн Чжуаншань мрачно проводил их взглядом, затем повернулся к Юй Фэну:
Сюн Чжуаншань кивнул, взял поднос у Юй Фэна и поднялся обратно на второй этаж.
В главной спальне Тан Шоу лежал на кровати голый. Хорошо, что он специально заказал новую кровать из цельного дерева – старая, хлипкая, наверняка бы стонала и скрипела под их страстными движениями, выдавая все жильцам дома. Новая кровать тоже издавала звуки, но гораздо тише.
— Открой рот, — Сюн Чжуаншань поднес ложку к губам Тан Шоу, возвращая его к действительности.
Тан Шоу перевел взгляд на Сюн Чжуаншаня. Тот был в тонкой рубахе, обтягивающей его рельефные мышцы. Тан Шоу знал, насколько они сильны – когда Сюн Чжуаншань прижимал его к кровати, эти мышцы становились твердыми, как камень.
Но, если подумать, его Эрлан действительно красив – мужественный, грубоватый, но при этом не лишенный благородства. Чем больше смотришь, тем больше нравится.
Тан Шоу, не отрывая глаз от Сюн Чжуаншаня, открыл рот и проглотил кашу. Затем игриво облизнул губы, а в его глазах заиграл соблазнительный блеск.
Глаза Сюн Чжуаншаня потемнели, а голос стал хриплым:
Как именно? Сюн Чжуаншань не убьет его – только залюбит до смерти. Тан Шоу не хотел, чтобы в загробном мире, когда князь Яньло будет оценивать его жизнь, причиной смерти значилось «затрахал насмерть собственный муж».
Умереть – не проблема, но он хотел остаться неприметным призраком, а не стать знаменитостью среди духов, о котором все шепчутся.
— Нет-нет! — Тан Шоу испуганно замотал головой.
Сюн Чжуаншань пристально посмотрел на него:
Но Тан Шоу, хоть и не хотел продолжения, не мог успокоиться. Раньше, когда он не понимал своих чувств, чего-то не хватало. Теперь же, осознав их, он не мог усидеть на месте – чем больше смотрел на Сюн Чжуаншаня, тем больше влюблялся.
— Как можно есть кашу лежа? Я хочу сесть, — Тан Шоу капризно потянулся на подушке.
Сюн Чжуаншань поставил чашу и взял вторую подушку, чтобы подложить ее под спину Тан Шоу. Тот молча наблюдал, как он старательно устраивает его поудобнее, а затем заявил:
— Я не хочу подушку. Я хочу лежать... здесь. — Он соблазнительно провел рукой по груди Сюн Чжуаншаня.
Глаза Сюн Чжуаншаня потемнели еще сильнее:
Тан Шоу, не ведая о последствиях, устроился у него на груди.
Естественно, кашу он так и не доел – вместо этого Сюн Чжуаншань «съел» его самого.
Тан Шоу в душе был немного развратным, поэтому в пылу страсти он хрипло прошептал Сюн Чжуаншаню на ухо:
В его мире парочки иногда играли в такие игры, называя друг друга «папочкой». Сюн Чжуаншань, будучи старомодным, наверняка не знал этого значения, поэтому Тан Шоу использовал местное «афу».
Казалось, это должно было свести Сюн Чжуаншаня с ума, но вместо этого тот остановился и холодно спросил:
— Больше ты не увидишь моего отца. И он сюда не придет.
— Что? — Сценарий явно пошел не по плану. Разве не все мужчины любят такие игры?
Сюн Чжуаншань продолжил, но его голос звучал необычайно серьезно:
— Он уже старый. Как он может сравниться со мной?
Чтобы доказать свои слова, он устроил Тан Шоу такие «молодые и сильные» объятия, что тот три дня не мог встать с кровати и даже в туалет ходил на руках у большого глупого медведя.
Вывод Тан Шоу: никогда не верьте эротическим романам. Если попробуете повторить написанное, ваш муж заподозрит, что вы положили глаз на его отца.
Разочарованный тем, что его намеки не поняли, и измученный тем, что не может пошевелиться, Тан Шоу начал дуться на Сюн Чжуаншаня.
Тот, работая во дворе, размышлял, как же задобрить супруга, который даже не смотрел в его сторону за обедом.
— О чем задумались, господин? — Юй Фэн вышел подышать воздухом.
Сюн Чжуаншань бросил на него рассеянный взгляд:
— Не знаю, почему фулан вдруг рассердился. Как его успокоить?
Юй Фэн подумал: «Что вообще происходит в этой семье? То ли фулан сбежал, то ли нет, а теперь еще и господин Сюн его ублажает?»
Но чем гармоничнее отношения хозяев, тем лучше жилось слугам, поэтому Юй Фэн ответил:
— Когда мой отец злил... мачеху, он всегда покупал ей дорогие украшения – шпильки, браслеты. Получив подарок, она сразу прощала его.
— Дорогие... — Сюн Чжуаншань задумался, затем быстро вернулся в дом и вскоре вышел с деревянным ларцом.
Ларец был такого размера, что Сюн Чжуаншань мог обхватить его руками. Он поставил ларец рядом с Тан Шоу, но тот лишь равнодушно взглянул на него.
Тогда Сюн Чжуаншань открыл ларец – внутри сверкали золотые и серебряные слитки.
Глаза Тан Шоу загорелись. Несмотря на боль в пояснице, он изо всех сил попытался подняться и чуть не опрокинул ларец, бросаясь к нему.
— Слитки! И золотые, и серебряные! — Тан Шоу сиял от счастья.
— Угу, — кивнул Сюн Чжуаншань, радуясь, что наконец-то смог вызвать улыбку на лице своего фулана. — Это все наши сбережения за последнее время. Отныне все деньги будут под твоим контролем.
— Правда? — Тан Шоу поднял сияющие глаза. — И мне не нужно будет рожать детей?
— Детей мы все равно заведем, — ответил Сюн Чжуаншань, — Но деньги теперь в твоих руках.
Раньше он не доверял Тан Шоу финансы, потому что не был уверен в его чувствах. Но теперь все изменилось.
Тан Шоу тут же забыл все свои обиды от радости.
— Муж, тот Сюн Чжуаншань из Деревни Синхуа – действительно ли это тот самый, с которым ты служил? — Вань Цин была на грани отчаяния. Чем ближе они подходили к деревне, тем больше слухов о местном Сюн Чжуаншане слышали. Даже не нужно было специально расспрашивать – купцы сами обсуждали семью Сюн.
Говорили, что у них есть какие-то «ароматные палочки», особый напиток, а самое невероятное – «туалетная бумага» для подтирания. Бумага эта, в отличие от обычной, была мягкой. Всего четыре магазина по всей империи Юйчао торговали этим товаром, и один из них находился в маленькой деревне Синхуа! Поэтому купцы со всей страны съезжались сюда за покупками.
Чем больше четвертый Ли слышал этих рассказов, тем больше сомневался. Тот Сюн Чжуаншань, которого он знал, был простым деревенским парнем. Если бы у него были такие способности, он бы не пошел на войну подростком из-за невозможности заплатить налог.
Но если это не тот Сюн Чжуаншань... Четвертый Ли мрачно сжал кулаки. Ради этого путешествия он продал дом, землю и даже собственного сына.
— Мы уже зашли слишком далеко, — угрюмо сказал он. — Даже если это не он, мы должны добраться до деревни Синхуа. Я обещал второму встретиться там. Если умру – так хоть кости мои он найдет.
Глаза Вань Цин покраснели. Младшая дочь, услышав о втором брате, беззвучно заплакала – за время путешествия дети Ли научились скрывать свои слезы, чтобы не ранить отца.
Жена Ли молча вытерла слезы дочери, совершенно изменившись за это время.
Когда семья Ли наконец добралась до окрестностей Юйлиня, их ждал ужасный сюрприз. У городских стен собрались сотни беженцев, таких же, как они. Все слышали о процветающем крае и шли сюда в надежде выжить. Но город, неспособный прокормить столько людей, закрыл ворота.
Жена Ли потеряла сознание. Если бы не ответственность за семью, сам старший Ли предпочел бы смерть.
— Значит, мы не сможем войти? Никогда? — в отчаянии воскликнул он. — Даже умереть в деревне Синхуа – уже роскошь?
Рядом стоящая семья сочувственно смотрела на них, но сами находились в таком же положении.
— Отец, почему за городом столько людей? — спросил двенадцатилетний Елу, спрятавшийся в товарах отца-купца Бу Чжэня. Его обнаружили только после выхода из степи, когда у мальчика уже потрескались губы от жажды. Отец, увидев такую решимость, взял сына с собой в Юйчао.
Они, кочевники, приехали купить ту самую мягкую бумагу, чтобы продать вождям племен – те страдали после острой пищи.
Увидев умирающую от голода девочку своего возраста, Елу прыгнул с повозки и протянул ей свой паек. Но высокий изможденный мужчина выхватил еду, толкнув мальчика в толпу. В тот же момент десятки рук потянулись к Елу – все думали, что у него есть еще еда. Его начали рвать на части.
— Отец! Помоги! — кричал Елу в ужасе.
Отец Ли, вспомнив о своих детях, бросился на помощь. Но с его покалеченной рукой и ногой он лишь ненадолго задержал толпу, получив удар в голову. К счастью, Бу Чжэнь и его братья, высокие и сильные кочевники, успели спасти и сына, и четвертого Ли.
— Спасибо, — сказал Бу Чжэнь, протягивая Ли чистую ткань для раны. — Ты один из немногих, кто не потерял рассудок от голода.
— Это ничего. Если бы они не были так голодны... Но зачем брать ребенка в такое опасное путешествие?
Бу Чжэнь с любовью посмотрел на сына:
— Он сам пробрался в повозку. Я обнаружил его слишком поздно.
Елу, чувствуя себя в безопасности на руках отца, улыбнулся дяде Ли. Эта улыбка заставила Ли едва не расплакаться.
— У меня... был сын немного младше. Очень непослушный. Но на пути беженцев... мне пришлось его продать, чтобы выжить.
Бу Чжэнь молчал, не зная, как утешить. Наконец он сказал:
— Главное, что он жив. Пока есть жизнь – есть надежда.
Глава 67. Посещение городка
Четвертый Ли показал выражение, похожее на улыбку, но больше напоминающее плач.
Да, в конце концов, я еще жив. Пока жив – есть надежда.
Однако его лицо выражало крайнюю степень отчаяния.
Бу Чжэнь почувствовал жалость. К тому же, этот человек спас жизнь его сына. Если бы четвертый Ли не задержал тех людей тогда, к тому времени, как они подоспели, могло бы быть уже слишком поздно.
— Могу ли я чем-то помочь тебе? — спросил Бу Чжэнь. В этот момент он не решался поделиться с четвертым Ли своими припасами, так как это могло бы принести не благо, а беду. Четвертый Ли, его жена и ребенок могли бы стать следующей жертвой, как Елу.
— Ты хочешь помочь мне? — четвертый Ли дрожащими губами прошептал, голос его дрожал.
— Ты спас Елу, и я, конечно, хочу отблагодарить тебя. Но... — Бу Чжэнь заколебался, испытывая вину за свои слова, — но я не могу помочь тебе попасть в город. Ты сам видишь, как строго стража проверяет у ворот. Если бы я был подданным династии Юйчао, то взял бы вас с собой, а если бы не пустили – остался бы с вами. Но мы – торговый караван из земель кочевников, и на чужбине надо быть осторожным, чтобы, войдя сюда в этом году, не оказаться здесь навсегда.
Четвертый Ли понимал его. На чужой земле не чувствуешь той уверенности, как на своей, и лучше избегать лишних проблем.
Тем не менее, четвертый Ли был глубоко благодарен Бу Чжэню. В кромешной тьме его ночи наконец-то забрезжил слабый свет надежды.
— Я не прошу тебя провести нас в город, — поспешно сказал Ли. — Но если у тебя будет возможность, не мог бы ты передать весть Сюн Чжуаншаню из деревни Синхуа? Скажи ему, что Ли Шэн, который когда-то спас ему жизнь, не смог выжить на родине и пришел к нему за помощью. Сейчас он застрял у городских ворот среди голодающих беженцев.
— Что? Ты ищешь Сюн Чжуаншаня? Того самого Сюн Чжуаншаня из деревни Синхуа? Хозяина «Персикового источника»? — Бу Чжэнь был потрясен, задавая один вопрос за другим. Он никак не ожидал, что этот человек ищет именно семью Сюн из деревни Синхуа. Какую позицию занимает семья Сюн в Юйчао – даже говорить не приходится. Сколько иноземцев проделывает долгий путь, чтобы попасть именно к ним!
Четвертый Ли горько усмехнулся:
— Я и сам не знаю, тот ли это Сюн Чжуаншань, о котором ты говоришь. Чем ближе мы подходили, тем больше слухов слышали, и я все меньше был уверен. Когда я познакомился с Сюн Чжуаншанем, мы были в армии. Он лишь упоминал, что его дом – в деревне Синхуа.
Услышав это, Бу Чжэнь почти наверняка понял, что Сюн Чжуаншань из деревни Синхуа – не тот человек, которого знал Ли. Тот Сюн Чжуаншань обладал необычными навыками. Если бы его призвали в армию, он бы просто заплатил за замену – зачем рисковать жизнью на поле боя, где шансы выжить невелики, а если и выживешь, то редко остаешься невредимым?
Бу Чжэнь, как честный и преданный сын степей, не мог лгать, но и разрушать последнюю надежду своего спасителя тоже не хотел. Он лишь искренне пожелал:
— Надеюсь, что господин Сюн из деревни Синхуа – именно тот, кого ты ищешь. Добрым людям воздается по заслугам, и в будущем тебя ждет удача и благополучие.
Четвертый Ли уже не смел мечтать о таких благословениях. Ему бы просто выжить. Даже если в деревне Синхуа окажется другой Сюн Чжуаншань – простой арендатор земли, – он был бы счастлив и благодарил бы небеса за такую милость.
— Честно говоря, мы как раз направляемся в деревню Синхуа через Юйлинь. В любом случае, я передам твои слова.
Попрощавшись с четвертым Ли, Бу Чжэнь с сыном Елу поспешили к городским воротам, не оставив ни денег, ни еды, чтобы не навлечь беду.
Стража у ворот проверяла всех крайне тщательно. Они несколько раз осмотрели их документы, убедившись в подлинности, и только тогда пропустили.
Попасть в город было словно перейти из ада в рай. Хотя Юйлинь еще не преобразился полностью, наплыв гостей со всех сторон и бумажная фабрика семьи Сюн обеспечили работой часть населения, позволив многим семьям жить в достатке. Юйлинь, конечно, не мог сравниться с роскошью и богатством Восточной столицы, но на лицах людей появилась жизненная энергия, и все вокруг дышало надеждой.
Когда они добрались до деревни Синхуа, то увидели, что она уже мало походила на обычную деревню. По пути они заметили, что многие семьи расширяли свои дома, а по деревне сновали торговцы и разносчики. Даже при виде их иноземных лиц люди не проявляли удивления, а, наоборот, дружелюбно и охотно показывали дорогу.
Семья Сюн была единственной в деревне, кто жил в большом и роскошном доме. Стены были украшены плющом, среди нежных зеленых листьев виднелись розовые цветы, качающиеся на ветру. Вдоль ограды росли диковинные полевые цветы, яркие и прекрасные.
После двух легких стуков в дверь сразу же появился человек. Он был одет в простую крестьянскую одежду, но от него веяло ученостью. Бу Чжэнь подумал, что это, должно быть, сам Сюн Чжуаншань. Как же иначе? Человек, знающий столько необычных вещей, не мог быть простым воином – наверняка он был ученым.
Стало ясно, что это не тот Сюн Чжуаншань, которого искал четвертый Ли. Бу Чжэнь в душе скорбел за своего спасителя.
— Здравствуйте, господин Сюн. Я – торговец-кочевник, пришел в «Персиковый источник» купить туалетной бумаги, зубных палочек, щеток и еды под названием «жареная мука», — сказал Бу Чжэнь, поклонившись по обычаю ученых Юйчао.
— Вы ошибаетесь. Я всего лишь слуга семьи Сюн. Пожалуйста, проходите.
Бу Чжэнь опешил. Не ожидал, что человек с такой ученой аурой окажется слугой. Если даже слуга семьи Сюн таков, то каков же должен быть сам господин Сюн?
Юй Фэн проводил гостей, помог устроить лошадей и затем сказал:
— Вы хотите остановиться у нас в «Персиковом источнике» или в доме кого-то из деревни? У нас есть два варианта: отдельный домик – целиком для ваших людей, но дороже, три дня за один лян серебра. Или общий дом – десять медяков с человека в день. В деревне – один медяк с человека в день. Еда оплачивается отдельно.
— Мы остановимся в «Персиковом источнике», — сказал Бу Чжэнь. Впервые оказавшись здесь, он не решался селиться в деревне, опасаясь, что кто-то может позариться на их имущество. «Персиковый источник» был дороже, но безопаснее. Они планировали остаться всего на день, поэтому выбрали общий дом – экономили, где могли.
Юй Фэн провел их через извилистые галереи к месту проживания. Хотя у семьи Сюн было дорого, условия были безупречны: в воздухе витал аромат деревьев и цветов, комнаты были чистыми и уютными, с изысканным интерьером.
— Будете ли вы есть у нас или в деревне? — спросил Юй Фэн.
— Почему вы все время предлагаете нам пойти в другое место? Разве вы не должны удерживать гостей? — удивился Бу Чжэнь.
Юй Фэн подумал, что это не они выгоняли гостей, а Тан Шоу велел заранее предупреждать людей о ценах, чтобы избежать конфликтов. Хотя Юй Фэн подозревал, что Тан Шоу просто не хотел возиться с гостями и готовить для них. У него было предчувствие, что скоро Тан Шоу введет еще какие-нибудь странные правила.
Несмотря на внутренние мысли, Юй Фэн улыбнулся:
— Мы честны с гостями и все объясняем заранее, чтобы потом не было недопонимания.
— Понятно, — кивнул Бу Чжэнь. — Не зря многие торговцы готовы пройти лишний путь, чтобы попасть сюда.
— Мы поедим вечером, а сейчас перекусим своими припасами. Кстати, ваш господин Сюн здесь? Мне нужно передать ему сообщение.
— Кто просил вас передать сообщение? Вы можете сказать мне, я передам господину. Сейчас он... занят.
Очень занят. С тех пор, как Тан Шоу сбежал и был возвращен, прошло три дня, и никто его не видел. Да и сам Сюн Чжуаншань появлялся редко, перестав вставать рано и переложив всю работу на слуг. Он и Юй Чэн еле успевали.
Бу Чжэнь заметил его настороженность и понял, что просьба передать сообщение от незнакомца выглядела подозрительно. К тому же, он и сам сомневался, что этот Сюн Чжуаншань – тот самый, которого знал четвертый Ли. Чтобы избежать проблем, он просто сказал:
— У городских ворот среди беженцев я встретил человека по имени Ли Шэн. Он сказал, что когда-то спас жизнь Сюн Чжуаншаню, а теперь, не сумев выжить на родине, пришел к нему за помощью. Сейчас он застрял среди голодающих у ворот и просит помощи.
Он передал сообщение только вечером, после работы, когда наконец увидел Сюн Чжуаншаня. Юй Фэн подозревал, что если бы не ежедневная выплата жалования, тот бы вообще не появился.
Сюн Чжуаншань не мог забыть Ли Шэна. Тот год, когда он был тяжело ранен на поле боя и потерял сознание, Ли Шэн рисковал жизнью, чтобы вытащить его. Он был его настоящим спасителем.
Проводив Юй Фэна и Юй Чэна, Сюн Чжуаншань поднялся наверх. Войдя в спальню, он увидел, как Тан Шоу, зарывшись в одеяло, пересчитывал сегодняшнюю выручку, сияя от счастья.
— Эрлан, быстрее сложи эти деньги в ту маленькую шкатулку. Не в ящик для слитков, а в коробочку для мелочи.
Сюн Чжуаншань взял серебро, аккуратно уложил его, затем сел на кровать и принялся массировать Тан Шоу поясницу и ноги, попутно рассказав о деле с Ли Шэном.
— Раз он твой спаситель, мы обязаны помочь. В любом случае, сначала приведем их в дом, а там присмотримся к их характерам. Если окажутся достойными – поможем, если нет – одарим серебром и проводим.
Прошло уже много лет, да и в армии они общались недолго – вскоре Сюн Чжуаншаня перевели. Поэтому он не мог ручаться за нынешний нрав Ли Шэна.
На следующее утро Сюн Чжуаншань и Тан Шоу отправились в управу. Тан Шоу провалялся в постели три дня, и хотя поясница и задница наконец отдохнули, сам он заскучал. К тому же, в доме заканчивались специи и другие вещи, так что было решено совместить приятное с полезным.
— Дело простое. Я прикажу страже пропустить их. Можете возвращаться и ждать новостей.
— Этот человек спас жизнь Эрлану. Мы хотели бы встретить их лично, так что поедем вместе с вашими людьми.
Начальник выделил нескольких стражей, и те отправились с парой к городским воротам. Хотя это были загримированные под простолюдинов стражники, сабли у них по-прежнему висели на поясах.
Выйдя за ворота, они принялись искать четвертого Ли среди голодающих, громко выкрикивая:
— Где четвертый Ли? Четвертый Ли здесь?
Четвертый Ли уже почти потерял надежду, как вдруг услышал, что его зовут. Подняв голову, он увидел нескольких суровых мужчин, но почему-то не испугался. Он понял – это люди Сюн Чжуаншаня. Кто еще в этих краях знал бы хромого нищего?
— Здесь! Я здесь! — Четвертый Ли выбрался из толпы, держа за руки двоих детей, а Вань Цин шла следом.
Стражники, опасаясь подделки, спросили:
— Ты знаешь господина Сюна из деревни Синхуа? Кем он тебе приходится?
— Знаю! — закивал Ли Сы. — Мы служили вместе. Я спас ему жизнь.
Убедившись, что все сходится, стражники кивнули:
— Идем с нами. Господин Сюн велел проводить вас в город. Он ждет у ворот.
— Хорошо... — Четвертый Ли едва не расплакался.
Увидев, что четвертого Ли пропускают в город, другие беженцы заволновались. Лишь когда стражники обнажили клинки, ощетинившись, как разъяренные звери, те отступили.
У ворот их ждала повозка с Сюн Чжуаншанем. Если бы не его характерная аура, напоминающая вышедшего из ада асура, от одного взгляда на которого кровь стынет в жилах, четвертый Ли вряд ли признал бы в этом одетом в шелк благородном господине того самого Сюн Чжуаншаня.
Глаза Ли Шэна наполнились слезами. Он протянул кулак, чтобы коснуться кулака Сюн Чжуаншаня – он помнил, что тот не любит объятий. Иначе бы кинулся обнимать его, рыдая.
Тан Шоу подошел и, окинув взглядом изможденных путников, сказал:
— Долгий путь вас измотал. Садитесь в повозку, поедемте домой, отдохнете.
— Именно, — тут же отозвался Сюн Чжуаншань, и в его голосе сквозила такая глубокая привязанность, что, казалось, он готов был объявить об этом всему миру.
Даже Тан Шоу, при всей своей толстокожести, слегка смутился, но на душе у него потеплело. Его взгляд встретился со взглядом Сюн Чжуаншаня, и в глазах вспыхнули искорки, давая тому понять, как он рад такому отношению.
Забравшись в повозку, четвертый Ли обнаружил, что та уже загружена покупками, и места осталось мало. Пришлось ему и Вань Цин взять детей на руки, чтобы усесться. Тан Шоу же устроился с Сюн Чжуаншанем на облучке.
Четвертый Ли переглянулся с Вань Цин – без слов они поняли, что нашли именно того Сюн Чжуаншаня, о котором ходили легенды.
Когда они прибыли в усадьбу Сюнов, роскошные ворота и ухоженный двор поразили их настолько, что они решили, будто попали в райские кущи.
Войдя в зал, они даже не решались сесть, боясь осквернить своим присутствием это место.
Дети робко жались к родителям, испуганно, но с любопытством разглядывая все вокруг. Старшая дочь, пережив тяготы, сильно изменилась. Раньше она бы носилась по комнате, все исследуя. Но теперь она понимала – они здесь гости, и вела себя тихо, стараясь не доставлять хлопот.
— Присаживайтесь. Вы ведь с дороги. Я распорядился приготовить еду. Поужинайте, затем искупайтесь в горячей воде и отдохнете.
Юй Фэн подал угощение: рис с просом, пшеничные пампушки, жареное мясо с грибами, тушеную свинину, яичницу и баклажаны в кисло-сладком соусе.
Увидев такое пиршество, семья Ли остолбенела. Столько мяса! Даже на Новый год они не ели так роскошно.
— Кушайте, не стесняйтесь, — пригласил Тан Шоу. — Обо всем поговорим после.
Всю дорогу они питались кореньями и корой, экономя скудные припасы. Теперь же перед ними стояли настоящие яства. У детей сразу потекли слюнки, но без разрешения взрослых они лишь облизывались, не смея притронуться. Даже Вань Цин и Ли Шэн с трудом сдерживались, удивляясь выдержке детей.
Видя это, отец Ли, сердце которого обливалось кровью от мысли, как они страдали, отбросил гордость:
— Мы столько времени ели только коренья... уж простите, не будем церемониться.
— Ешьте, — кивнул Сюн Чжуаншань.
— Кушайте, — разрешил отец Ли детям, и те тут же набросились на еду, запихивая в рот кусок за куском и давясь.
Тан Шоу молча поставил перед каждым чашку с водой.
Вдруг четвертый Ли заплакал. Он не хотел, но, глядя на детей, жадно уплетающих мясо, вспомнил о своем втором сыне. Слезы хлынули ручьем.
Боясь испортить другим аппетит, он уткнулся в чашку, стараясь проглотить и еду, и слезы.
Глава 68. Лапша быстрого приготовления
Вань Цин и Ли Шэн прошли через самые тяжелые испытания, и хотя они спасли жизнь Сюн Чжуаншаня, не смели ожидать от него особого отношения. В конце концов, даже родные родители Ли Шэна относились к нему не лучше, что уж говорить о совершенно постороннем человеке.
Поэтому, как только закончили трапезу, четвертый Ли и Вань Цин сразу же вызвались помочь с мытьем посуды и уборкой, но Тан Шоу остановил их:
— Не надо, идите отдыхать. Вы ведь днем и ночью торопились в пути и, наверное, немало натерпелись. Зарабатывать деньги успеете, главное – восстановить силы. К тому же у нас пока есть Юй Фэн и Юй Чэн, они помогают, справляемся.
За время пути они хлебнули столько горя и столкнулись с таким людским равнодушием, что Вань Цин и Ли Шэн теперь настороженно относились ко всему. Они не могли понять, искренне ли Тан Шоу предлагает им отдохнуть или просто проявляет вежливость. Если они согласятся, не испортит ли это их репутацию в глазах Тан Шоу? Ведь теперь их жизнь зависела от семьи Сюна, и они старались быть предельно осторожными, боясь ошибиться.
Тут Сюн Чжуаншань твердо заявил:
— Слушайтесь Эрлана. Я даю вам три дня на отдых. В эти три дня ничего не делайте, просто высыпайтесь и восстанавливайте силы. Потом придете помогать мне и Эрлану. Если справитесь, зарплата у вас будет такая же, как у Юй Чэна и Юй Фэна.
Ли Шэн и Вань Цин готовы были приступить к работе немедленно, но раз Сюн Чжуаншань уже сказал, они не посмели перечить. Четвертый Ли знал, что Сюн Чжуаншань привык принимать решения быстро, и если он что-то решил, то лишние разговоры только вызовут у него раздражение. Поэтому он согласился.
Тан Шоу и Сюн Чжуаншань лично проводили их до небольшого здания во дворе и разместили на первом этаже. Четвертый Ли, боясь, что лишняя комната лишит семью Сюна дохода от постояльцев, предложил, чтобы вся их семья жила в одной комнате. Но Тан Шоу, взглянув на уже подросшую старшую дочь Ли, покачал головой.
Старшая дочь Ли и ее младшая сестра жили в соседней комнате, так что четвертый Ли с женой могли за ними присматривать. После настойчивости Тан Шоу, учитывая возраст дочери, четвертый Ли согласился.
На первом этаже было место для нагрева воды. Четвертый Ли и Вань Цин нагрели воду, сначала искупали детей, а потом сами помылись.
Тут они обнаружили, что в гостевом доме семьи Сюна все продумано до мелочей. Например, вместо обычных деревянных ведер для купания здесь были деревянные ванны, в которых можно было лежать. После купания не нужно было выливать воду вручную – достаточно было вытащить деревянную пробку, и вода сама стекала.
Четвертый Ли никогда не видел ничего подобного и смотрел во все глаза.
Он не знал, что для этой системы водоотвода семья Сюна наняла мастеров, проектировавших дренажную систему всего Юйлиньского уезда. Не стоит недооценивать мастеров того времени. Взять, например, дренажную систему Запретного Города, сохранившуюся со времен династии Цин – даже самые сильные дожди не могли ее перегрузить, вода уходила без проблем. В наше же время многие места страдают от потопов после ливней, о чем часто сообщают в новостях. Предки, хоть и не обладали современными технологиями, создавали вещи, которые и сейчас кажутся невозможными, а некоторые их загадки остаются неразгаданными.
Искупавшись, четвертый Ли и Вань Цин легли на удобные кровати в уютной комнате, и все их существо наполнилось покоем.
— Не думал, что человек, которого мы искали, окажется знаменитым на весь свет Сюном. Раньше в армии мы были равны, а теперь у Сюн Чжуаншаня такая жизнь, а я…
— Эрлан, это не твоя вина. Ты настоящий мужчина, ты заботился о нас. Если бы не твои травмы, из-за которых тебе трудно работать, мы бы не оказались в такой нужде. Но теперь худшее позади. Если мы будем хорошо работать на семью Сюна и скопим серебряные на выкуп, я верю, что наша жизнь станет лучше.
Четвертый Ли, глядя на изможденное лицо жены, с болью в сердце погладил ее по щеке и твердо сказал:
— Все трудности позади, отныне у нас обязательно будет хорошая жизнь.
— Да, обязательно, — согласилась Вань Цин.
Они еще немного поговорили и, несмотря на тревожные мысли, от усталости быстро уснули. В соседней комнате старшая дочь Ли и ее младшая сестра тоже спали крепким сном.
После того как Тан Шоу и Сюн Чжуаншань поняли чувства друг друга, Тан Шоу всей душой привязался к Сюн Чжуаншаню. Как настоящий гурман, он хотел подарить своему возлюбленному все вкусности мира. Ему казалось, что в эпоху Юйчао кухня слишком проста, многих вкусных блюд еще не знали, и он жалел, что его Эрлан лишен таких радостей. Поэтому он все больше задумывался о том, как разнообразить его рацион.
Он вспомнил о закусках. Хрустящие снеки были популярны, их любили и дети, и взрослые. Хотя в них мало пользы, но детство без закусок – неполное детство. Его Эрлан, наверное, в детстве только работал, а в юности ушел в армию, так что у него и юности не было. Тан Шоу все больше жалел его и хотел восполнить этот пробел, приготовив для Сюн Чжуаншаня что-нибудь вкусное.
Но большинство современных закусок делают из картофеля, а в эпоху Юйчао его еще не завезли. Тан Шоу ломал голову и вдруг вспомнил о лапше быстрого приготовления – вот это вещь! В детстве он сам копил монеты, чтобы купить пачку, и казалось, что нет ничего вкуснее. Да и сделать ее несложно.
Он посмотрел на Сюн Чжуаншаня, и глаза его загорелись:
— Эрлан, ты ведь не пробовал лапшу быстрого приготовления? Сейчас я тебе ее приготовлю.
По названию Сюн Чжуаншань мог лишь догадаться, что это какое-то мучное изделие. Но его фулан умел готовить столько необычных блюд, что у Сюн Чжуаншаня уже потекли слюнки.
Тан Шоу спрыгнул с подвесных кресла-качелей и, проходя мимо Сюн Чжуаншаня, безрассудно поцеловал его в щеку, а затем, словно веселая ласточка, умчался прочь. Он не видел, как темнеет взгляд Сюн Чжуаншаня у него за спиной.
Юй Фэн и Юй Чэн как раз закончили жарить муку и, увидев Тан Шоу, поспешили сказать:
— Фулан, на кухне жарко, идите в прохладу, а то еще получите тепловой удар.
— Отложите муку, я придумал кое-что новое.
— Что же это? — Юй Фэн и Юй Чэн знали, что идеи Тан Шоу приносили белые серебряные [прим. ред.: те самые ляны].
Он принялся за дело: сначала взял перец, бадьян, сычуаньский перец, имбирь и другие приправы, велел их измельчить, высушить на солнце и перемолоть в порошок.
А тем временем сам замесил тесто: взял муку, добавил соль, воду и щелочную воду, тщательно перемешал – получилось сырое тесто.
Раскатал его в тонкие лепешки, сложил две вместе и снова раскатал, чтобы получилось толщиной около одного миллиметра.
Затем нарезал тесто на полоски шириной 0,9–1 мм – такая толщина идеальна для того, чтобы лапша раскрыла весь вкус после заваривания.
Важно: нарезанную лапшу не варят, а готовят на пару. В котел наливают воду, сверху ставят пароварку, кладут туда лапшу и пропаривают. Готовую лапшу смазывают маслом, посыпают приправами для вкуса, затем режут на куски по 30 см и жарят во фритюре. Готовую лапшу вынимают, дают маслу стечь и остужают, обмахивая веером. Вот и все – лапша быстрого приготовления готова.
Хотя она и не сравнится с мясными блюдами, которые Тан Шоу готовил раньше, но выглядела очень аппетитно. Юй Чэн, едва Тан Шоу закончил, подошел поближе и, ухмыляясь, сказал:
— Фулан, хоть ты и не использовал мясо, но почему-то у меня слюнки текут.
И не мудрено, подумал Тан Шоу. Когда лапша быстрого приготовления только появилась, кто мог устоять?
Юй Чэн не выдержал и потянулся за лапшой, но Тан Шоу шлепнул его по руке.
— Нельзя? — Юй Чэн обиженно посмотрел на него.
— Фулан, я позову господина Сюна! — И помчался прочь.
Сюн Чжуаншань пришел быстро. Увидев лепешку лапши, он на мгновение замер, но Тан Шоу, улыбаясь, подошел к нему и протянул ее, словно драгоценность:
— Попробуй, это лапша быстрого приготовления. Ее можно есть сухой или заваривать.
Сюн Чжуаншань посмотрел на лепешку – разве может быть вкусным то, в чем нет ни мяса, ни чего-то еще? Но встретив взгляд фулана, полный ожидания, машинально откусил.
Вкусно! Почти мгновенно он ускорился. Лапша быстрого приготовления обладала удивительной способностью покорять вкусовые рецепторы.
Съев одну лепешку, Сюн Чжуаншань взял вторую, но Тан Шоу сказал:
— Ее можно сварить, вот тогда будет по-настоящему вкусно.
Сюн Чжуаншань кивал, продолжая жевать, а Юй Чэн и Юй Фэн уже смотрели на лапшу с таким вожделением, что Тан Шоу не выдержал и протянул одну лепешку Юй Фэну.
Юй Чэн тут же тупо ткнул в себя пальцем:
— А я? А я? Фулан, вы меня забыли!
Тан Шоу фыркнул и надменно отвернулся:
— Не забыл. Просто не дам. А почему – сам догадайся.
Юй Фэн с досадой покачал головой, вытащил Юй Чэна во двор и отломил ему половину своей лепешки.
— Почему фулан не дал мне? — Юй Чэн все еще дулся.
Юй Фэн ткнул его в лоб со вздохом:
— Ты совсем дурак? Наш фулан ленивее некуда, по утрам встает когда хочет. Даже еду для гостей на нас свалил. Думаешь, он стал бы готовить для тебя или для меня? Это только для господина Сюна! Все, что он делает – исключительно для него. Как ты мог не понять и еще лезть первым пробовать?!
— Не может быть! Разве фулан настолько мелочный?
Юй Фэн задумчиво почесал подбородок:
— Не знаю, но мое чутье подсказывает, что раньше фулан, может, и не был таким. Но с тех пор как они вернулись в прошлый раз, между ними что-то изменилось. Такое ощущение, будто от них теперь зубы сводит.
Пока Юй Фэн размышлял, Юй Чэн уже уплетал свою половину лепешки:
Поскольку для варки лапши не было готовых приправ, Тан Шоу сделал их сам. Он взял говядину, срезал жир для вытопки, а оставшиеся кости положил в глиняный горшок вариться на медленном огне.
Готовый говяжий жир отложил в сторону, оставив немного на сковороде, куда добавил пасту из сычуаньского перца, имбиря и чеснока. Когда аромат разошелся, влил бульон из костей, довел до кипения и забросил лапшу. Затем добавил нарезанную кубиками говядину, морковь и грибы, посолил. После закипания капнул немного соевого соуса и уксуса, посыпал кинзой и зеленым луком – лапша готова.
Аромат готового блюда разносился на сотни ли, прогуливавшиеся во дворе купцы едва не пустили слюни.
Тан Шоу налил большую пиалу Сюн Чжуаншаню, затем себе, и только потом Юй Фэну с Юй Чэном.
Глядя, как Сюн Чжуаншань с удовольствием уплетает лапшу, Тан Шоу почувствовал тепло в груди. Он протянул ногу под столом и легонько потерся ею о бедро Сюн Чжуаншаня:
— Вкусно? — спросил он, продолжая движение вверх.
Сюн Чжуаншань поднял взгляд, сделал громкий глоток лапши и мрачно произнес, неясно, о чем именно:
Тан Шоу усмехнулся, закинул ногу на колени Сюн Чжуаншаня и, пристально глядя на него, многозначительно сказал:
— Очень вкусно. Мне тоже нравится.
За соседним столом Юй Фэн и Юй Чэн уткнулись в пиалы, делая вид, что они слепые, глухие и вообще здесь ни при чем. Только рот работает. М-м, вкусно.
Соблазнительный аромат лапши быстро привлек купцов, остановившихся у Сюнов.
— Фулан, что это вы едите? Пахнет потрясающе! Можно и нам попробовать? — это были Бу Чжэнь и его сын Елу.
— Это лапша быстрого приготовления. Ее можно есть сухой, варить или просто заливать кипятком.
— Что?! Достаточно просто залить кипятком, чтобы получилось такое вкусное блюдо? — Бу Чжэнь не мог в это поверить. Разве может быть что-то вкусное без сложного приготовления? Если бы все было так просто, все повара остались бы без работы.
Но Тан Шоу уверенно подтвердил:
— Именно в этом ее прелесть: и удобно, и вкусно.
Бу Чжэнь был в шоке, а маленький Елу уже вытирал слюни.
— Сегодня мы только тестировали рецепт, поэтому в продажу лапша еще не поступила. Но для Елу я могу сделать исключение, ведь его отец нам помог.
Бу Чжэнь понял, что Тан Шоу имеет в виду передачу послания от четвертого Ли. Он и представить не мог, что четвертый Ли ищет именно этого знаменитого Сюн Чжуаншаня. Похоже, теперь их тяжелые времена позади.
Как только Тан Шоу налил Елу пиалу, остальные купцы тут же потребовали себе того же. Но лапша предназначалась только для Сюн Чжуаншаня, и ее было не так много, поэтому продавать ее Тан Шоу не стал. К тому же, чтобы разогреть спрос, нужно сначала подразнить покупателей.
— Сегодня был только пробный замес, и мы все съели сами. Но не переживайте, завтра лапша поступит в продажу. Ее удобно брать с собой в дорогу – даже варить не нужно, просто залейте кипятком.
— Фулан, правда ли, что просто заливая водой, можно получить такое вкусное блюдо?
— Я варил, поэтому вкус будет немного отличаться. Но заваренная кипятком тоже хороша. Если сомневаетесь, завтра можете сами попробовать и решить.
Купцы уже полностью покорились кулинарному таланту Тан Шоу, зная, что в доме Сюнов готовят множество уникальных блюд, вроде жареной муки. Опасаясь, что лапша станет таким же дефицитным товаром, один из них сразу заявил:
— Сколько стоит один пакет? Мне пятьсот!
Остальные, боясь отстать, тут же закричали:
В мгновение ока посыпались заказы, причем никто даже не спрашивал цену.
Юй Фэн и Юй Чэн поспешно доели лапшу, схватили бумагу и кисть и начали записывать заказы, собирая задатки.
Глава 69
Ли Шэн и Вань Цин проснулись от внезапного шума, раздавшегося в маленьком здании. Очнувшись, они услышали, как все торговцы в доме оживленно обсуждали какую-то «лапшу быстрого приготовления». Четвертому Ли пришлось расспросить одного из купцов, чтобы узнать, что это новое блюдо – очередное кулинарное творение семьи Сюн. Говорили, что лапша невероятно вкусная, причем ее можно есть разными способами: грызть всухомятку, заливать горячей водой или, что самое вкусное, варить. В любом виде она была восхитительна. Торговец говорил об этом с таким видом, будто у него вот-вот потечет слюна.
Эти купцы повидали многое на своем пути, им доводилось пробовать самые разные деликатесы, но лапша быстрого приготовления, судя по всему, покорила их настолько, что они потеряли голову. Кстати, жареную муку, которую семья Сюн сейчас продает с большим успехом, четвертый Ли так и не попробовал, хотя слышал, что это тоже очень вкусно.
— Вань Цин, разбуди детей, пойдем к семье Сюн. Раз они выпустили новое блюдо, и оно так хорошо принято, наверняка им сейчас нужны дополнительные руки. Мы как раз можем помочь.
Разбудив детей, Вань Цин объяснила им ситуацию. Несмотря на то, что дети были измотаны и не успели как следует отдохнуть, они понимали, что это шанс заслужить расположение семьи Сюн и показать, что семья Ли – не лентяи.
Когда дети, все еще сонные, уже собирались выйти за дверь, старшая дочь внезапно о чем-то вспомнила, вздрогнула и поспешно оттащила свою младшую сестру обратно в комнату.
Старшая дочь молча покачала головой и, уведя сестру, через некоторое время вышла с ней обратно. Теперь на лицах девочек красовались многочисленные пятна, покрывавшие щеки густым слоем, делая их неприглядными и грязными.
Вань Цин лишь тихо вздохнула. Она понимала, что старшая дочь до сих пор не оправилась от испуга, пережитого из-за того богатого торговца во время бегства. Ей хотелось сказать, что они уже достигли цели и больше не нужно быть такими осторожными.
Но потом она подумала, что, хотя девочки и измучены тяготами бегства, они все еще молоды, а в чужом краю лучше не навлекать на себя лишних проблем. К тому же, они еще не знали, каковы люди в семье Сюн. Хотя у них и был фулан, остальные были мужчинами. А в деревнях обычно только те, кто не мог найти себе невесту, женились на фуланах – ведь те с трудом давали потомство, и было неизвестно, смогут ли они вообще родить. Даже если у семьи Сюн не было дурных намерений, среди проезжающих торговцев наверняка могли найтись негодяи. Так что предосторожность старшей дочери была вполне оправданной.
Впрочем, нельзя винить Вань Цин и детей за подобные мысли – за время скитаний они слишком многое повидали и теперь просто стали осторожнее. Выйдя к Ли Шэну, они увидели, что он, заметив изменения в облике детей, ничего не сказал.
Только они собрались выйти из здания, как встретили Бу Чжэня и его сына Елу, впервые увидев их в доме семьи Сюн.
Елу радостно подбежал и схватил младшую сестру за руку:
— Я знал, что с тобой все будет в порядке!
Младшая сестра помнила этого мальчика, знала, что он им помог, поэтому не стала вырывать руку, лишь смущенно улыбнулась.
Бу Чжэнь тоже дружелюбно хлопнул четвертого Ли по плечу:
— Не думал, что Сюн Чжуаншань, которого вы искали, окажется тем самым знаменитым Сюн Чжуаншанем из деревни Синхуа. Теперь для вас, наконец, наступили светлые времена.
Четвертый Ли был ему крайне признателен. Если бы не его помощь, они, возможно, до сих пор жевали бы кору и коренья среди других беженцев.
— Пустяки, дело житейское. Кстати, и я должен поблагодарить тебя – если бы не ты, неизвестно, что стало бы с Елу.
— Выходит, нам стоит благодарить самих себя за то, что мы хорошие люди, раз все сложилось так удачно.
— Верно! — Бу Чжэнь весело рассмеялся, но вдруг спохватился и отвел четвертого Ли в сторону. — Кстати, не мог бы ты поговорить с семьей Сюн от моего имени? У меня не хватает серебряных, можно ли расплатиться товаром?
— Это... — четвертый Ли замялся, но, вспомнив о долге благодарности, не смог отказать. — Ладно, я поговорю с господином Сюном. Ты же знаешь, я сейчас работаю на семью Сюн, так что смогу ли помочь – зависит от их решения.
— Не переживай, если ты попросишь, семья Сюн точно не откажет.
Четвертый Ли привел гостей в главный зал дома Сюн, где, хотя многие торговцы уже разошлись, еще оставались те, кто оформлял заказы у стола.
Тан Шоу и Сюн Чжуаншань тоже были внизу. Увидев гостей, Тан Шоу улыбнулся:
— Как отдохнули? Наверное, проголодались? Как только освободимся, я скажу Юй Чэну приготовить вам что-нибудь.
Четвертый Ли и Вань Цин не смели считать себя гостями и поспешно ответили:
— Нет-нет, мы не голодны. Поели перед сном, так что пока не хотим. Если проголодаемся, сами что-нибудь приготовим, не стоит беспокоить Юй Чэна и Юй Фэна – они и так загружены работой.
Поскольку они все равно собирались помогать по хозяйству, Тан Шоу не стал церемониться и кивнул:
— Хорошо, если проголодаетесь, готовьте сами. В кладовой есть припасы, если что-то понадобится еще – берите из погреба.
— Поняли, — ответил четвертый Ли, в то время как Бу Чжэнь уже не мог сдержать нетерпения и кашлянул. Четвертый Ли смущенно произнес: — Фулан Сюн, дело в том, что у Бу Чжэня не хватает серебряных, но у него есть товары, привезенные издалека. Не могли бы вы...
Четвертый Ли чувствовал себя неловко – только пришел, а уже с просьбами. Но как он мог отказать человеку, который ему помог?
Тан Шоу знал, что у западных купцов можно найти много интересного, так что бартер был ему не в убыток. Он уже обменивался товарами с согдийцами и персами, поэтому кивнул:
— Обменять можно. Покажи, что у тебя есть. Если что-то мне подойдет, договоримся.
— Не сомневайся, все – отличного качества!
На западе было много скота, поэтому у Бу Чжэня имелись ковры из шерсти и выделанные шкуры, а также кумыс. Сейчас у него оставалось несколько кувшинов кумыса, а также ковры и обработанные воловьи шкуры.
Тан Шоу осмотрел товары и согласился на обмен – шерстяные ковры были отличного качества, и они ему понравились. В Юйлине такие стоили бы дороже.
Тан Шоу не стал занижать цену и предложил справедливый обмен. Бу Чжэнь получил много лапши быстрого приготовления и жареной муки. Он радостно сказал:
— Фулан Сюн, будете ли вы и впредь принимать такие товары? Если да, я могу привозить больше.
Тан Шоу же вспомнил о тех продуктах, которые еще не попали в Юйчао. Сейчас торговля с западными странами процветала, и хотя некоторые вещи еще не появились, если кто-то специально их разыщет, они могли бы войти в историю раньше времени. Речь шла не только о таких высокоурожайных культурах, как батат, кукуруза или картофель, которые могли спасти множество жизней, но и о его личном желании – чтобы его Эрлан смог попробовать как можно больше из тех блюд, которые он сам уже отведал. В любви часто бывает так: попробовав что-то вкусное, сразу думаешь, как бы поделиться этим с дорогим человеком.
Только подумав о Сюн Чжуаншане, Тан Шоу невольно взглянул на него – и встретился с ним глазами. Он заметил, что взгляд этого человека всегда был устремлен на него, когда он рядом. Если же Тан Шоу не было рядом, Сюн Чжуаншань словно терял интерес ко всему вокруг и просто окунался с головой в работу. От этой мысли сердце Тан Шоу наполнилось сладостью, словно в нем растаял сахар.
— Если ты сможешь привезти растения, которых еще нет в Юйчао, я куплю все, что у тебя будет, и цена будет достойной.
— Растения, которых нет в Юйчао?
— Да. Например, кукурузу – ее еще могут называть как-то иначе, но это высокое растение с початками, на которых зерна растут рядами. Или батат... — По растерянному виду Бу Чжэня Тан Шоу понял, что тот не знает этих растений. Тогда он вспомнил о зире – прекрасной приправе, незаменимой для жаркого. Он слышал, что изначально зира попала в Китай как пряность, так что шансы найти ее были высоки. — Ты знаешь такую пряность, как зира? Это мелкие зернышки с особым ароматом. В общем, если ты найдешь любые растения, которых нет в Юйчао, я либо куплю их за серебро, либо обменяю на наши товары – ты не пожалеешь.
Бу Чжэнь задумался. Раньше он не рассматривал такую возможность, но теперь понял – если привозить издалека продукты, которых нет в Юйчао, это может оказаться весьма прибыльным делом.
Проводив Бу Чжэня, четвертого Ли и Вань Цин хотели остаться помогать, но Тан Шоу прогнал их отдыхать.
После их ухода Сюн Чжуаншань тоже собрался идти работать. Хотя в доме были Юй Чэн и Юй Фэн, дел хватало. А Сюн Чжуаншань, как человек трудолюбивый и не привыкший сидеть без дела, всегда находил себе занятие. Но в тот момент, когда он повернулся, чтобы уйти, Тан Шоу схватил его за рукав.
Тан Шоу, томно развалившись на лежанке, кокетливо подмигнул:
— Эрлан, и это все? Ты просто так уйдешь?
Сюн Чжуаншань молча смотрел на своего фулана. После того случая, хоть они и не говорили об этом открыто, отношение Тан Шоу к нему полностью изменилось – теперь он вел себя как настоящий маленький соблазнитель. Но Сюн Чжуаншаню это не только не мешало, а даже нравилось.
Тан Шоу вытянул ногу и носком ботинка дотронулся до груди Сюн Чжуаншана:
— Запомни, теперь перед выходом ты должен меня поцеловать. Это называется «прощальный поцелуй»...
Но взгляд Сюн Чжуаншана стал темным и нечитаемым. Его фулан уже целый день дразнил его – еще с самого утра за завтраком. И за это ему еще предстояло ответить. Сюн Чжуаншань схватил Тан Шоу за лодыжку, легко перевернул и прижал к лежанке.
Тан Шоу взъерошился, как котенок, и завопил:
— Что ты делаешь?! Я хотел только прощальный поцелуй, а не прощальный... э-э-э...
Сюн Чжуаншань тихо рассмеялся.
Соль в империи Юйчао находилась под строгим контролем властей, частная торговля ею была запрещена и каралась сурово, вплоть до казни всего рода. Поэтому в приправу для лапши быстрого приготовления нельзя было добавлять соленые пакетики, как в прошлой жизни, чтобы не навлечь подозрения в торговле контрабандной солью. Учитывая нынешнее благосостояние семьи Сюн, они не нуждались в таком риске, поэтому ограничились соусными пакетиками, пакетиками с сушеными овощами и мясом, а также маринованными овощами.
Таким образом, вкус зависел в основном от соуса, который готовился на основе говяжьего бульона с добавлением соуса из корицы и других приправ. Чтобы лапша не была пресной, в соус добавляли немного больше соли. Но поскольку соль в Юйчао была дорогой, а многие экономно ее использовали, общие вкусовые предпочтения были гораздо менее солеными, чем в прошлой жизни Тан Шоу. Так что даже «увеличенное» количество соли было не таким уж большим. Цена в пятнадцать медяков за пачку была вполне оправдана, хотя себестоимость составляла меньше половины – основную часть расходов составляла рабочая сила.
Лапша быстрого приготовления ценилась за свое удобство – торговцы могли взять ее с собой, и, имея под рукой горячую воду, наслаждаться вкусной едой в любом месте. Это было совсем другое удовольствие, чем жареная мука. Даже в глухом лесу, если был источник воды, можно было замочить лапшу в холодной воде и получить неплохую еду. На самом деле, многие торговцы берегли лапшу на черный день, рассчитывая выгодно ее перепродать.
Первым местом, где появилась в продаже лапша быстрого приготовления, стал Юйлинь. Она мгновенно завоевала популярность среди богачей.
Ван Сюн, один из крупнейших купцов Юйлиня, тоже попробовал ее в числе первых. Но его лицо оставалось мрачным и недовольным.
Его жена спросила с беспокойством:
— Муж, что случилось? Тебе нездоровится? Или лапша тебе не по вкусу?
Ван Сюн тяжело вздохнул, глядя на аппетитную лапшу:
— Как такая вкуснятина может не нравиться? Именно потому что она слишком мне нравится, я и расстроен.
— Жена, единственное, о чем я жалею в жизни – это о той поездке в прошлом году в Восточную столицу на празднование дня рождения старейшины семьи Ван. Как я мог подумать, что столичные Ваны окажутся такими беспринципными – захотят заполучить рецепт зубного аромата семьи Сюн, а когда переговоры провалились, пустились на грязные уловки, да еще и получили по заслугам. И что в итоге? Теперь семья Сюн отказывается иметь с Ванами какие-либо дела. Мы – всего лишь боковая ветвь, нас никогда особо не жаловали, а теперь страдаем из-за старшей линии. Ты представляешь, сколько серебра другие семьи зарабатывают на товарах семьи Сюн, а сколько теряем мы? Те, кто раньше и близко не смел подойти ко мне, теперь получают в несколько раз больше прибыли, чем наша лавка. Если так продолжится, и вскоре мы станем в Юйлине заурядными богатеями, а не одними из первых.
Жена Вана не занималась семейным бизнесом и ничего об этом не знала. Теперь и у нее пропал аппетит:
— Неужели семья Сюн теперь так могущественна?
— Увы, времена изменились. Знай я заранее, что так выйдет, ни за что не стал бы заискивать перед старшей линией. Никакой выгоды, одни убытки.
Ван Сюн горько сожалел, но и столичным Ванам жилось несладко. Основой их благосостояния были шелк и бумага. Теперь же производство бумаги почти полностью монополизировало государство. У казенных мастерских была бумага на любой вкус и кошелек, плюс они добавили в ассортимент туалетную бумагу, оставив конкурентам мало шансов. Теперь и богатые, и бедные покупатели шли в казенные лавки.
Доходы Ванов от продажи бумаги стремительно падали, не дотягивая и до половины прежнего уровня. Глава семьи Ван был так взволнован, что у него не проходили язвочки во рту, несмотря на все снадобья. А его сыновья только добавляли ему проблем. Недавно третий сын увлекся одной торговкой лепешками в Восточной столице. Это само по себе не было проблемой, если бы не одно «но» – женщина была замужем и имела двоих детей.
— Ты не можешь хоть немного успокоиться?! — кричал глава семьи. — Ты вообще понимаешь, в каком положении мы находимся?! Иди и хорошенько подумай о своем поведении. В ближайшее время ты никуда не выйдешь, ясно?!
Третий сын Ван внешне согласился, но стоило ему выйти из отцовского поля зрения, как он тут же забыл о запрете.
— Молодой господин, ваш отец запретил вам встречаться с той торговкой. Вам нельзя идти.
Третий молодой господин Ван лишь презрительно фыркнул:
— Что может сделать какая-то продавщица лепешек? Даже если у Ванов сейчас трудности, мы все равно можем раздавить такую мелочь.
Слуга не осмелился больше перечить и с кислой миной последовал за господином, который вновь отправился приставать к той женщине.
Надо сказать, торговка и правда была хороша собой. Хотя она и происходила из простонародья, в ней чувствовалось изящество, и неудивительно, что третий молодой господин Ван, попробовав ее лепешки, возжелал большего.
Обычно женщина лишь подменяла мужа, пока тот ходил поесть, и большую часть времени ее не было на месте. Третий молодой господин Ван обошел квартал и, увидев, что торгует один мужчина, уверенно направился в его дом, хорошо зная дорогу.
— Кто там? — осторожно спросила женщина, но, увидев Вана, не стала звать на помощь.
Третий молодой господин Ван заметил в ее руках шитье и тут же выхватил его.
— Голубушка, как ты можешь заниматься такой работой? Разве это занятие для тебя? — с наигранной болью в голосе воскликнул он. — Такие руки не для этого! Как Гао Эр может позволять тебе так надрываться!
— Что тут такого? — тихо ответила торговка, опустив глаза. — Все жены чем-то помогают мужьям.
Не знаю почему, но раньше она не считала свою жизнь тяжелой, а теперь от слов Вана в сердце заныла тоска.
Третий молодой господин Ван уже давно преследовал ее. Сначала она была в шоке и гневе, боялась сказать Гао Эру, опасаясь, что он обвинит ее в том, что она соблазнила богача. Она надеялась, что, если будет груба и холодна, Ван оставит ее в покое.
Но третий молодой господин Ван оказался настойчивым – что бы она ни делала, он лишь смеялся и продолжал носить ей угощения и безделушки.
Он мог позволить себе такую наглость, потому что обычно дома она была одна. У нее с Гао Эром было двое сыновей – девяти и одиннадцати лет, оба учились в школе. Поэтому они не видели Вана и не знали, что их мать подвергается домогательствам. Иногда, возвращаясь, они находили дома угощения, но думали, что их купили родители. Гао Эр спрашивал, но Эрнян говорила, что это подарки соседей, и он верил.
Ему и в голову не приходило, что сосед просто так не стал бы постоянно одаривать их семью. Он считал, что им просто повезло с добрыми людьми, которые пожалели их. Так, незаметно для себя, Эрнян перестала грубить Вану. Хотя внешне она оставалась холодной, но уже молчаливо допускала его визиты.
Третий молодой господин Ван, выросший в коммерческой среде, был хоть и мальчишкой по сравнению с опытными дельцами, но для простой женщины – хитрым соблазнителем. Заметив, что она смягчилась, он внутренне ликовал, но внешне стал еще нежнее.
Он подозвал слугу, и тот вынес мешок жареной муки весом в двадцать цзиней.
Он поманил слугу, и тот поставил перед Второй тетушкой мешок весом в двадцать цзиней с жареной мукой для чая, который держал в руках.
Третий молодой господин Ван шагнул вперед, взял Эрнян за руку и с жалостью стал гладить ее.
— Эрнян, Гао Эр мог позволить себе отпустить тебя, потому что он ничтожество. А я – нет, поэтому не могу с тобой расстаться. Посмотри, в моем сердце только ты. Это жареная мука, которая сейчас в большом спросе в Восточной столице. Один цзинь стоит семьдесят-восемьдесят монет. Твоя семья торгует на улице, так что ты наверняка знаешь, как трудно ее достать. Но стоит мне попробовать что-то вкусное, как я сразу вспоминаю о тебе. Если ты этого не ела, то даже самая изысканная еда становится безвкусной. Мне больно от мысли, что ты не пробовала этого. Я приложил все усилия, чтобы достать это для тебя. Эрнян, неужели ты до сих пор не понимаешь моих чувств?
Эрнян подняла голову, и ее глаза наполнились слезами. Женщины всегда легко растрогать, когда мужчина искренне любит их. Гао Эр не умел проявлять нежности, да и жили они в бедности. И вдруг появился высокий, богатый и красивый мужчина, который проявил к ней такую заботу. Как же ее сердце могло не растаять?
Третий молодой господин Ван увидел, что момент подходящий, и наклонился, чтобы поцеловать ее. Неизвестно, испугалась ли Эрнян или что-то еще, но она не уклонилась, и он смог коснуться ее губ.
И как раз в этот момент вернулся Гао Эр. Его лепешки были ни хороши, ни плохи, раньше они хоть как-то позволяли сводить концы с концами. Но недавно по соседству появилась новая лавка с лепешками, и их вкус был лучше, поэтому его товар перестал продаваться. Иногда за целый день он не мог выручить и нескольких монет. Видя, как у других все раскупают, а к нему никто не подходит, Гао Эр злился, но раз другие зарабатывали своим трудом, он ничего не мог поделать. В конце концов, он не выдержал и решил пораньше вернуться домой поесть. Но не ожидал, что застанет свою жену с незнакомым мужчиной в таком…
Гао Эр схватил первое, что попалось под руку, и начал изо всех сил бить третьего Вана по голове. Тот получил несколько ударов, и на лбу у него выступила кровь, прежде чем слуга смог остановить Гао Эра.
Когда третий молодой господин Ван когда-либо терпел такое унижение? Потирая кровь на лбу, он пришел в ярость и, не церемонясь, сказал:
— Хорошо, что ты сегодня вернулся. Давай сразу все проясним. Если у тебя нет способностей, не вини Эрнян за то, что она ищет другой путь.
Хотя третий молодой господин Ван и был ветреным, он все же происходил из знатной семьи, и воспитание дало о себе знать. Услышав грубости Гао Эра, он искренне вознегодовал на его невежество и даже не захотел продолжать разговор.
— Гао Эр, ты просто никчемный. Чем больше ругаешься, тем больше это подтверждаешь. Вот, например, взять эту жареную муку – ты хоть раз дал своей жене попробовать? Хотя бы раз? А я сразу принес двадцать цзиней. Скажу тебе прямо: все мясо и рис, которые твоя семья ела в последнее время, – это все принес я.
Услышав это, Гао Эр схватился за горло, словно хотел все вырвать.
— И чего ты этим добьешься? Если ты не хочешь есть, то зачем тянуть за собой Эрнян? Сейчас у нее есть возможность жить хорошо, а ты продолжаешь ее удерживать. Ты вообще мужчина?
Гао Эр поднял голову и, глядя на жену, спросил:
— Эрнян, скажи мне, он тебя принуждал?
Из глаз Эрнян закапали слезы. Она не хотела отвечать.
Но третий молодой господин Ван не желал брать на себя вину и холодно сказал:
— Эрнян, сейчас время сделать выбор. Ты можешь говорить правду. Если выберешь меня, я, пользуясь влиянием своей семьи, заберу тебя с собой сегодня же, дам тебе положение, и ты будешь жить в роскоши, больше не беспокоясь о том, как заработать на жизнь. Если выберешь Гао Эра, то будем считать, что мы незнакомы. Я больше не переступлю твой порог, и, конечно, никаких продуктов больше не будет. Эрнян, решай.
Жена посмотрела на Гао Эра. Тот был одет в грубую короткую одежду, а из-за жары и вовсе снял верх, оставшись с голым торсом. В то же время третий молодой господин Ван был одет в роскошные одежды, выглядел элегантно и харизматично. Казалось, любой на ее месте сразу бы понял, как выбрать.
Гао Эр, кажется, уже все понял. Не дожидаясь, пока Эрнян договорит, он оттолкнул слугу и снова бросился на третьего молодого господина Вана. Тот, будучи изнеженным аристократом, не мог противостоять Гао Эру, привыкшему к тяжелой работе, и потому выскочил за дверь. Однако он не сдавался и крикнул в дом:
— Эрнян, если ты пойдешь со мной сегодня, я буду хорошо к тебе относиться. Если нет – между нами все кончено. Подумай хорошенько.
Гао Эр замахнулся, чтобы снова ударить, но Эрнян остановила его, покачав головой. Ее глаза были полны слез.
— Жена, что ты хочешь сказать?
— Вчера ты сказал, что в доме нет серебра и мы не можем оплачивать учебу старшему сыну. А у него такие хорошие результаты, он обязательно сдаст экзамены. Сегодня я ухожу с ним, чтобы получить несколько лянов серебра на обучение старшего сына. Так мы хоть как-то оправдаем наши материнские и сыновьи отношения.
Глава 70. Не пить вино
Эрнян вытирала слезы, рыдая так, будто ее внутренности разрывались на части. Со стороны могло показаться, что ее разлучают с родной плотью и кровью. С видом крайней нерешительности она в последний раз взглянула на Гао Эра, затем бросилась вдогонку за третьем Ваном, не обращая внимания на его отчаянные мольбы остановиться.
Третий молодой господин Ван на самом деле не ушел далеко, а затаился неподалеку от дома Гао Эра. Увидев, что Эрнян вышла, он самодовольно ухмыльнулся слуге, словно говоря: «Такую дрянь? Разве я когда-либо не добивался своего?» Слуга почтительно опустил голову, не смея отвечать хозяину, но в его взгляде, устремленном на Эрнян, мелькнуло что-то вроде жалости, будто он уже видел ее будущее.
— У-у-у… — Эрнян рыдала так горько, что, казалось, вот-вот потеряет сознание. Третий молодой господин Ван поспешил поддержать ее, пристально глядя на нее глазами, полными мнимой боли. — Третий господин, я ухожу с тобой только из-за этой семьи… Ты… Дай ему десять лян серебра.
Десять лян серебра? Слуга аж вздрогнул. Эта Эрнян – простая женщина из небогатой семьи, а запросы у нее немалые – сразу на десять лян!
Даже с учетом высоких цен в столице, десять лян серебра могли обеспечить скромную семью с двумя детьми на два года, включая их обучение. Даже если взять девицу из павильона Шихуа – сколько бы стоило взять ее в жены? Разве Эрнян считала себя достойной такой цены?
[прим. ред.: павильон Шихуа «诗画楼» досл. «Павильон поэзии и живописи» – эвфемизм для борделя.
Почему же все так хотят писать стихи проституткам?]
Однако третий господин Ван лишь улыбнулся в ответ. Для него такие суммы не имели значения – один лян или десять, какая разница? Он бросил взгляд на слугу, и тот быстро удалился, вскоре вернувшись с десятью лянами наличного серебра.
— Гао Эр, возьми эти деньги. Впредь живи хорошо с детьми, не спеши жениться снова. Подожди, пока дети подрастут, ведь мачеха – это всегда плохо для них, — всхлипывала Эрнян, притворяясь искренней.
Гао Эр швырнул серебро в нее, и последняя капля его терпения иссякла.
— Проваливай! Забирай свои деньги и катись! Не волнуйся, я сразу же найму писца и составлю тебе разводную грамоту. Впредь я не стану тебя больше тревожить.
Серебряные монеты рассыпались по земле, и Эрнян поспешно собрала их, аккуратно завернула и тихо сказала: «Я пока возьму деньги, а когда ты успокоишься, принесу их обратно».
Затем третий господин Ван увел ее под руку.
Происходящее в доме Гао Эра невозможно было скрыть. Соседи все слышали, и один из приятелей Гао Эра вышел, чтобы утешить его, похлопав по плечу. Гао Эр больше не мог сдерживать слезы, и в тот день оба бережливых мужчины вдруг решили позволить себе расточительство – напиться вдрызг.
— Гао Эр, мы знакомы столько лет, и мне тоже больно видеть тебя в таком состоянии. Не думал ли ты заняться чем-то рискованным? — сказал Люй Му. — Ты же знаешь мою историю. Когда моя жена выходила за меня, ее семья была против, но она настояла на своем. А теперь, когда жизнь сложилась так, ее родня не перестает осуждать ее. Я не могу больше позволять ей терпеть это, поэтому давай рискнем и отправимся в другую местность за прибылью.
— Жареную муку, — сказал Люй Му. — Сейчас в столице она в большой цене – около девяносто медяков за цзинь. Но я слышал, что закупочная цена всего тридцать с лишним медяков. Если мы привезем ее, то заработаем в разы больше.
— Жареную муку я знаю. Если достанем – продадим без проблем. Но откуда ее берут?
— От одного пьяного вельможи я узнал, что ее производят в деревне Синхуа уезда Юйлинь, в месте под названием «Персиковый источник».
— Вот тут-то и надо решить, готовы ли мы рискнуть. Я хотел продать дом и действовать в одиночку, но тогда моей семье негде будет жить, и мы не протянем до прибыли. Поэтому я предлагаю: один из нас продает дом. Но не чтобы один нес все риски – мы составим договор, что независимо от того, чей дом будет продан, второй дом станет общим.
Под влиянием алкоголя и горя от того, что жена сбежала с другим, разум Гао Эра перевозбудился, и он тут же согласился. Более того, он сразу же заставил Люй Му продать дом. Когда он протрезвел, дом уже был продан, и пути назад не осталось. Ему пришлось перебраться с детьми к соседу, а в тот же вечер оба мужчины, взяв с собой сухие пайки, приготовленные женой Люй Му, отправились в деревню Синхуа.
Казалось, что они загнаны в тупик, но судьба преподнесла им сюрприз. Прибыв в деревню Синхуа за жареной мукой, они случайно узнали о появлении лапши быстрого приготовления и сразу поняли, что это отличная возможность. Они купили всего двадцать цзинь жареной муки, а остальные деньги потратили на лапшу.
Вернувшись, они не стали продавать ее в розницу, а вместо этого развернули лоток и открыли ларец с лапшой.
Поначалу никто не покупал лапшу – люди не понимали, что это такое. Три дня не было ни одной продажи. На четвертый день Гао Эр и Люй Му, отчаявшись, сами сварили пачку. Аромат мгновенно распространился, привлекая прохожих.
Постепенно люди начали останавливаться и спрашивать: «Почему у вас такая ароматная лапша? Сколько стоит миска?»
— Не за миску, а за пачку. — Он достал упаковку лапши в промасленной бумаге. — Такая пачка – тридцать медяков. Если хотите добавить яйцо – два медяка, креветку – два медяка, ветчину – пять медяков, говядину – десять медяков.
Спрашивающий посмотрел на крошечные порции ветчины и говядины – даже меньше, чем блюдечко с соленьями в харчевне. Такой способ продажи придумал не Гао Эр – он подсмотрел его у Тан Шоу, который так торговал с другими покупателями.
— У других харчевней миска лапши со всеми добавками стоит максимум двадцать медяков! У вас же просто грабеж! — возмутился прохожий.
— А разве у других харчевней такой вкус? — парировал Гао Эр.
Это было правдой. Некоторые не могли себе позволить такую цену, но находились и те, кто мог. Как говорится, хорошее вино не нуждается в вывеске. Несколько богатых студентов, смешавшись с толпой, сначала брезговали уличной едой, считая ее слишком дешевой для своего статуса. Но услышав цену, они заинтересовались и уселись за столик.
— Нам три миски, и добавьте все, что вы упомянули, по одной порции.
Гао Эр и Люй Му переглянулись, не в силах скрыть радость.
Когда лапшу подали, студенты едва не проглотили языки от восторга. Они ели молча, а потом даже начали отбирать лапшу друг у друга.
Благодаря рекламе студентов ларек быстро стал популярным. Его клиентами были исключительно люди с деньгами, и среди уличных харчевен для бедняков он стал особенным. Иногда за день продавалось до сотни мисок.
Когда лапша стала хитом в столице, семья Цзинь тоже узнала о ней. Цзинь Цзиньчэн, конечно, не стал есть уличную еду, а дал Гао Эру сто медяков, чтобы тот пришел к нему домой и приготовил лапшу. Он думал, что это семейный рецепт Гао Эра, но, увидев на упаковке логотип «Персикового источника», испытал сложные чувства.
К счастью, он был человеком широкой души и смог оценить вкус лапши. Однако, доев миску, он вздохнул:
— Если бы тогда все не пошло наперекосяк… Теперь, если я туда явлюсь, не сломает ли меня медведь Сюн?
Но даже в мыслях он не допускал подлости. В отличие от семьи Ван, которая, узнав, что лапша из деревни Синхуа, снова зашевелилась.
Третий молодой господин Ван, разглядывая принесенную слугой лапшу, усмехнулся:
— Этот медведь Сюн вечно мне перечит. Сначала отказался продавать зубной аромат, а теперь, после истории с Гао Эром, помогает ему. Видно, он мне назло рожден! Что ж, тогда пеняй на себя!
— Господин, у семьи Сюн поддержка князя Чженьбей. Даже право на торговлю бумагой они получили благодаря ему. Видно, князь их ценит. Мы…
Третий господин Ван злобно рассмеялся:
— Разве рука князя Чженьбей дотянется до чужого семейного очага?
— Женские чары! Герои во все времена падали перед ними. А этот мясник Сюн и вовсе женат на шуанэре – разве взял бы он его, если бы мог найти нормальную жену?
— Эта женщина ест мое, пьет мое и вытянула у меня десять лян. Пора и ей мне послужить.
— Но разве господин не увлечен ею сейчас?
— Именно поэтому я пока не отправлю ее. Когда наиграюсь, тогда и пошлю соблазнять этого медведя. Пусть его семья погрязнет в скандалах, а он женится на той, кого я уже выбросил. Представь, как смешно будет! После этого разве сможет семья Сюн сравниться с нашей? Они станут посмешищем для всей столицы!
Одна лишь мысль о том, что Сюн Чжуаншань женится на женщине, которой он пресытился, наполнила третьего молодого господина Ван злорадным удовлетворением. Ему даже стало легче дышать, будто все уже свершилось. Это вернуло ему терпение по отношению к Эрнян, и он даже остался ночевать в ее доме.
Беженцы у стен Юйлиня не могли вечно там сидеть. Уездный начальник думал, что, если он не впустит их, они через несколько дней уйдут в другое место. Но они и не думали уходить, решив стоять до конца. Тогда начальнику пришлось искать решение, и он отправился в деревню Синхуа к семье Сюн.
Опустошив чашку чая, начальник горько усмехнулся:
— Хоть эти беженцы и не жители Юйлиня, они все же подданные империи Юйчао. Я не могу позволить им умирать с голоду.
Уездный начальник поставил чашку с чаем и с горькой усмешкой произнес:
— Хоть эти беженцы и не жители уезда Юйлинь, они все же подданные империи Юй. Я не могу просто смотреть, как они умирают от голода.
В словах начальника была доля искренности, но не обошлось и без корысти. Если ему удастся устроить этих беженцев, зарегистрировав их в Юйлине, население уезда сразу увеличится на несколько сотен человек, а численность населения – это уже достижение.
Но как бы то ни было, его намерения были благородны – спасти жизни.
— Я пришел не затем, чтобы просить у вас денег или помощи, — продолжил начальник. — Мне просто хотелось узнать, не планируете ли вы открыть фабрику по производству продуктов?
Благодаря методу обогрева каном император освободил Юйлинь от налогов на несколько лет, чтобы стимулировать развитие. Раньше налоговые поступления были мизерными, но теперь, когда в Синхуа переехала бумажная лавка, привлекающая купцов со всех сторон, экономика уезда расцвела. Даже некоторые чиновники из управы с завистью поглядывали на начальника, но тронуть его не решались – недавняя императорская награда еще не остыла.
Зная, что семью Сюн нужно лелеять, начальник не собирался их обирать. Наоборот, он готов был предоставить всевозможные льготы.
— Ваш нынешний бизнес ограничен домашним производством, — сказал он. — Разве несколько пар рук могут обеспечить большие объемы? Лучше построить фабрику. Если не хватает средств, я выделю землю сейчас, а вы заплатите позже, когда появится возможность. Проценты брать не стану.
— Моя цель – дать работу как можно большему числу людей. Только так можно избежать проблем с наплывом беженцев. Иначе местные останутся без работы, а приезжие превратятся в дешевую рабочую силу. В долгосрочной перспективе это приведет к беде.
Тан Шоу понял намек. Фабрику все равно рано или поздно пришлось бы открывать – Юй Чэн и Юй Фэн физически не могли удовлетворить растущий спрос. К тому же начальник сам шел навстречу, а значит, можно было выдвинуть свои условия.
Тан Шоу сделал озабоченное лицо:
— Ваша светлость, хоть наша еда и прибыльна, с учетом зарплат работникам и налогов доход будет небольшим. Я вряд ли смогу вернуть деньги за землю за несколько лет. А я человек тревожный – если должен, то не сплю и не ем, пока не заболею. Так что, пожалуй, от фабрики придется отказаться...
Уездного начальника чуть не хватил удар. Как этот деревенский шуанъэр умудрялся быть хитрее его, закаленного чиновника? Каждый раз он выходил победителем. А эти сказки про нехватку денег – кто поверит, когда бумажная лавка приносит огромные доходы?
Но начальник понимал: без реальных выгод Тан Шоу не сдастся.
— Ладно. Стройте фабрику, а я проложу официальную дорогу от Юйлиня до деревни Синхуа. Выберите маршрут, и я оформлю землю по текущим ценам.
Сейчас между деревней и уездом лежали пустоши, почти ничего не стоившие. Но с появлением дороги эти участки резко подорожают – идеальное место для торговли.
— Раз ваша честь так великодушны, я смиренно принимаю ваше предложение.
Начальника чуть не хватил апоплексический удар от такой наглости.
— Ваша честь, у нас в семье принято обедать. Не откажите в чести разделить с нами скромную трапезу.
Мысленно прикинув, сколько он уже потерял, начальник решил отыграться на еде:
— Не стоит усердствовать, хозяин. Приготовьте-ка лапшу быстрого приготовления.
Лапша сейчас была дефицитом. Даже в Юйлине ее приходилось ждать в очереди – производственные мощности не успевали за спросом. В уезде такая лапша считалась ценным подарком, способным осчастливить любого.
Тан Шоу обрадовался – начальник оказался неприхотлив. В его прошлой жизни угостить гостя лапшой значило нажить врага, но здесь все было иначе.
Конечно, он не ограничился простой лапшой. Он велел Юй Чэну купить в уезде свежих креветок, моллюсков, кальмаров и ветчины, а также сварить бульон из говяжьих костей.
Вернувшись с порцией фруктового льда, Тан Шоу почувствовал напряженную атмосферу. Начальник пытался завязать беседу с Сюн Чжуаншанем, но тот отвечал односложно.
Тан Шоу вздохнул. Его Эрлан терпеливо общался только с ним, а с остальными быстро терял интерес.
Подав начальнику лед, он спросил:
— Как ваша честь планирует устраивать беженцев? Я слышал, что сначала вы их пускали в уезд, но они, не найдя работы, начали грабить прохожих.
— Верно, — кивнул начальник. — Теперь у меня есть план. Я заставлю их строить дорогу. Местным пришлось бы платить зарплату и кормить, а беженцы согласятся на кров и еду.
Это было разумно – большинство беженцев были крепкими мужчинами, ведь слабые не выдерживали пути.
— После стройки я дам им местную прописку. Те, кто найдет работу для хотя бы половины семьи, получат регистрацию в Юйлине и смогут жить в специально построенных домах. Первый месяц они будут получать паек от управы.
— Остальных отправлю в деревни осваивать целину. Им тоже выдадут зерно, — добавил он, умалчивая, что пайки будут скудными.
Благодаря налоговым поступлениям от бумажной фабрики, а в будущем – и от пищевой, уезд мог позволить себе такую щедрость.
— Ваша честь мудро рассудил. Нам повезло иметь такого заботливого начальника. У меня есть идея, как сэкономить половину земли, обеспечив беженцев хорошим жильем.
— Какая? — заинтересовался начальник.
— Постройте общежития в виде двухэтажных домов с небольшими комнатами. В каждой можно разместить двухъярусные кровати, поселив по восемь человек. Можно сделать и меньшие комнаты – для поощрения трудолюбивых, чтобы семьи жили вместе. Это станет стимулом для остальных.
Увидев чертежи кроватей, начальник просиял. Это решение экономило землю и улучшало условия. Его первоначальный план – общие бараки – явно проигрывал.
На обед подали острую лапшу с морепродуктами: креветками, моллюсками, кальмарами, яйцами и ветчиной. Морепродукты в Юйлине были редкостью, но с наплывом купцов их стало больше. Лапша сохраняла форму в котле на трех ножках, а бульон бурлил, распространяя аппетитный аромат.
К лапше подавали четыре холодные закуски: острые водоросли, салат из огурцов, сушеного тофу, капусты и свиных ушей, а также говядину в соевом соусе и хрустящие жареные ломтики мяса. Скромно, но достойно.
Каждый ел лапшу из своего котла, но для закусок Тан Шоу предусмотрел общие палочки, подставки и тарелки – как полагается при приеме чиновника. Начальник остался доволен.
В империи Юйчао вино было не просто напитком – это была культура. Дабы поощрить виноделие, императорский двор вводил различные указы, а среди образованных слоев особенно популярны были винные игры. В таких обстоятельствах отказ от вина во время приема гостей считался проявлением неуважения.
Как раз несколько дней назад в семье Сюн появился кумыс, который теперь подали уездному начальнику.
— Фулан Сюн, не присоединитесь ли вы к чашечке? — улыбнулся начальник.
— Прошу прощения, ваша честь, но мне нельзя пить. Однажды я чуть не умер от вина, и лекарь сказал, что у меня аллергия. Видимо, судьба не сулила мне стать винолюбом.
— Какая досада, — вздохнул начальник и повернулся к Сюн Чжуаншаню. — Тогда, может, мы с вами выпьем?
Лицо Сюн Чжуаншаня, обычно бесстрастное, не выразило ни капли сожаления:
— Извините, но у моего мужа тяжелая аллергия на алкоголь. Даже если другие выпьют, при близком контакте у него появляется сыпь. Поэтому я тоже воздержусь. Если бы не ваш визит, в нашем доме гостям вообще не подавали бы вина.
После таких слов начальник и сам потерял интерес к выпивке. К счастью, он знал характер Сюн Чжуаншаня и не стал обижаться.
— Раз у фулана Сюн такая болезнь, лучше и правда не пить.
Чтобы загладить вину и успокоить начальника, Тан Шоу отдал ему весь кумыс, а также не поскупился на жареную муку, лапшу и зубной аромат. Эти подарки были идеальны – недорогие, но редкие в Юйлине, так что их нельзя было считать взяткой. Начальник остался доволен: несмотря на отсутствие вина, обед получился обильным и вкусным. Он понимал, что семья Сюн не могла рисковать здоровьем фулана ради соблюдения формальностей.
— Я ведь покупал этот кумыс, чтобы ты попробовал, — сказал Тан Шоу, когда начальник ушел. — Ты даже не успел его выпить, а теперь все отдал. Почему не оставил хоть кувшин?
Сюн Чжуаншань пристально посмотрел на него:
— Ты боишься. Я больше никогда не притронусь к вину.
От этих слов сердце Тан Шоу наполнилось теплом, словно от летнего солнца, и на его губах расцвела искренняя улыбка. Его глаза засияли, как звезды, и Сюн Чжуаншань замер, завороженный этим зрелищем.
На самом деле у Тан Шоу не было аллергии на алкоголь. Он боялся пьяных – или, точнее, того, что творили люди в состоянии опьянения.