Ась, пиши. «Мои глаза бегали, будто бы напуганные крысы»

Неделя — поток текста, коллаж рассказа про Эссекс и десятков рифм про призрачный Ханаан. Так оно, кстати, и происходит: мне это начинает напоминать манию, хотя в детстве я называла свой интерес к писательству увлечением. Так оно, кстати, и происходит: ты называешь кого-то лишь увлечением, а потом отходишь несколько месяцев от этого увлечения. «Призрачный Ханаан, призрачный Ханаан» — я никак не могла закончить строку, два слова вертелись в голове по кругу.

Когда я была в Москве на конференции, я гуляла вдоль центральных улиц в перерывах между секциями. Заходила в книжные магазины. При входе у меня почти всегда был выверенный маршрут — искусствоведение/история (засмотр в поисках Маркеса или Берроуза), лингвистика. Слово, скомканное слово. Я стояла возле маленькой полочки с историческими книгами, и мои глаза бегали, будто бы напуганные крысы. Не могли успокоиться, не могли спрятаться ни в одной из табличек. Забрались в самую тонкую одинокую книгу, напоминающую картонную брошюру — монографию про то, что Тевтонский орден зародился на землях Палестины.

Пока я читала, ко мне подошла женщина и попросила сфотографировать её на фоне стеллажей: «Дерево» — говорит — «почти как у меня дома». Проводит рукой по доскам. Я фотографию, и мы ещё пару минут болтаем. Мне не хочется, чтобы она уходила, мне хочется, чтобы она ещё на пару минут задержалась со мной, поговорила. Поговорила. «Дерево» — думаю я — «почти как у нас в Кручёных». Как хорошо, что в нашей бильярдной всегда есть с кем поговорить, всегда есть с кем посидеть рядом.