ЕСЛИ ТЫ НЕ ДОН ЖУАН — ТЫ НЕУДАЧНИК
Утро в моей квартире на Чернышевской наступает всегда по-разному. Окна, выходящие в просторный двор, иногда приносят в комнату крики детей из ближайшего детского сада или разговоры курящих парней возле парадных, лай маленький собак или запахи свежей выпечки (видимо, из соседних квартир с открытыми окнами). Иногда я просыпаюсь в одежде, иногда с размытой тушью для ресниц, в жаре, иногда со взятым из бара подстаканником в кармане брюк... Однако, каким бы утро не было по формату, оно всегда овеяно неизменным – мыслями о сексе.
Делая ремарку, я хочу вспомнить слова великих: всё в нашем мире о сексе за исключением самого секса. Однако речь пойдёт не об этом. Недавно просмотренный мною фильм «Разговоры о любви» Пазолини оставил неизгладимое впечатление и ряд вопросов, который я бы хотела поднять в предстоящем тексте. Режиссёр опрашивает жителей Италии об их мнении о сексе, семье, интимной близости, правах женщин, любви и обо всём, что связанно с отношениями между людьми. В одной из сцен он задаёт группе мужчин вопрос: «Кем бы Вы хотели запомниться – великим Дон Жуаном или Великим отцом семейства?» – на что один из опрашиваемых отвечает: «Я бы не хотел быть Дон Жуаном. Но общество считает, если ты не Дон Жуан – ты неудачник».
Каждый мечтает быть звездой арены: то ли жонглёром сердец в костюме Дон Жуана, то ли укротителем семейного очага. А над всем этим хохочущая гиена — общество, размахивающее хлыстом общественного мнения: если ты не соблазняешь всех подряд, то ты — скоморох без костюма. В это же время, если ты не рожаешь к 30-ти годам второго ребёнка, тебе нужно подлечить голову. Как это, девушка не хочет быть матерью? Ненормально. Иными словами, ущербный карнавал социума, где все — и зрители, и клоуны — слегка обсчитались со смыслом.
Я, как писатель, нахожу в бесчисленном количестве любовников бесчисленное количество историй и не считаю, что быть раскрепощённым — это «неправильно». Разговоры словами тел отражают в себе больше правды и больше мгновений вскрытой повседневности, чем что-либо. Люди меня вдохновляют и секс с ними тоже. Каждый живёт свою жизнь, как ему это нравится — где же проблема? Она становится заметной в том, что на свиданиях фразы: «Ты что, не хочешь детей?» и «Оргия — это постыдно» я слышу почти в равном количестве. И разговор здесь не о крайностях и золотой середине, а о том, как наша интимная жизнь определяет наш облик в глазах других людей. Чушь? Конечно.
Спи со всеми подряд, чтобы быть «свободным»
Весь этот пресловутый общественный суд идёт плечом к плечу с понятием свободы. Ведь свобода — это слово, от которого у всех дрожат колени. Прыжок с обрыва обязательств, роскошь выбирать, с кем делить кофе по утрам и разговоры по ночам. Свобода, о которой кричат на каждом углу, часто — не более чем мираж. Дон Жуан, порхающий от романа к роману, мнит себя вольной птицей, но крылья его прикованы к чужим взглядам, жаждущим от него подвигов. Семьянина, укутанного в плед уюта, держат на поводке долг, ожидания и страх выпасть из образа «надёжного». Общество продаёт свободу как билет в вечный праздник, но забывает про мелкий шрифт: настоящая свобода — не в том, чтобы сбежать из клетки, а в том, чтобы танцевать внутри неё, не замечая прутьев.
Это не про одиночество, прикинувшееся независимостью, и не про стабильность, что душит, как тесный воротник. Это про смелость быть собой, когда все вокруг «правильные». Но мы, как мотыльки, летим на фальшивый свет, принимая за свободу то бегство от себя, то смирение с чужими правилами. И в итоге вместо крыльев получаем ошейник с позолотой (как бы сексуально это ни звучало).
Кульминация этого циркового шоу: хвастовство количеством любовников. Общество аплодирует тем, кто коллекционирует романы, как марки. Такой герой — король вечеринок, бриллиант соцсетей, ходячий пример «жизни на полную». Список партнёров — счёт в банке: чем больше цифры, тем громче овации. Не можешь похвастаться вереницей имён? Sorry not sorry, ты — запасной игрок, без права на кубок.
Хуже всего, что эта взаимодополняющая конструкция суд-хвастовство калечит всех. Дон Жуан, гордящийся своим «табелем», становится пленником фасада, который надо полировать, как старый самовар. Семьянин, что сторонится гонки, слышит шёпот: «скучно живёшь, брат». А те, кто вообще не вписываются в эти рамки — кто любит тихо, редко или просто не спешит, — вовсе оказываются за бортом современности, будто их жизнь — бракованный сценарий. Общество превращает интимное в публичный цирк, где каждый вынужден вылезать из кожи, чтобы заслужить аплодисменты. Но настоящая дерзость — не в том, чтобы зажечь сто свечей, а в том, чтобы зажечь одну, если она твоя, или не зажигать вовсе, если тебе так нравится. Суд по интимной жизни — это не про крутость, а про страх, что без ярлыка «победителя» ты — никто. И это, мои дорогие читатели, самый жалкий трюк в этом цирковом представлении.
В этом карнавале, где свобода — мираж, секс — фейерверк с коротким запалом, а хвастовство партнёрами — корона из мусора, проигрывают те, кто танцует под чужую дудку. Общество, раздающее ярлыки «крутого» и «неудачника», само запуталось в своих декорациях. Неважно, гонишься ли ты за страстью, строишь ли уют или просто идёшь своей дорогой. Главное — не дать себя обмануть. Жизнь — это не конкурс на лучший костюм, а танец, где ты сам себе музыка. И если ты танцуешь не ради оваций, а ради себя, то, возможно, ты единственный, кто понял, что весь этот цирк — просто повод посмеяться.