Политическая история колумбийского кино
Места и обстоятельства, не грозящие риском быть убитой и изнасилованной, не стоят того, чтобы в них влюбляться. Тезис спорный, но именно по такому принципу в конце прошлого года меня прибило к берегам Колумбии, часто обозначаемой на картах среди стран с минимальной безопасностью.
Изучение кинематографа Колумбии подобно изучению кинематографа Ближнего Востока, будь там национальные режиссёры, а не только white gaze документалки и фестивальное мизери порно. С поправкой на потрясающие тропические пейзажи и, кажется, держащуюся лишь на них, кофе и кокаине латиноамериканскую витальность. Впрочем, оно взаимосвязано: на маковых полях Голливуд не строится.
С кинематографом в Южной Америке очень неровно. О существовании части стран догадываются лишь желающие добиться green map на Леттербоксе, Бразилия «Городом Бога» задала целый тренд на клиповый монтаж благодаря дистрибьюции Вайнштейна, в Аргентине зародилось движение Третьего кино, за Чили успешно отдувался Рауль Руис. Колумбии остаётся мерцать нечёткими образами опасности: картель с Дэни Трэхо в «XxX», Призрак Медельина в «Сикарио», непроходимые джунгли в «Мистере и Миссис Смит».
На данный момент самым известным колумбийским режиссёром легко можно назвать Чиро Герру, часто затрагивающего в своих работах историю индейских племён. Его «Объятия змея», единственный колумбийский фильм, номинированный на Оскар, вдохновлён дневниками Теодора Кох-Грюнберга и Ричарда Эвана Шульца, учёных-ботаников, обращавшихся к коренному населению Амазонки за помощью в изучении местных растений. Проводником для них стал местный шаман, единственный выживший из своего племени, но путешествие немца происходило под конец каучуковой лихорадки, в 1909, а американца – в разгар Второй мировой войны, когда так же резко возрос спрос на высококачественную резину.
«Объятия змея» часто сравнивают с фильмами Вернера Херцога. Вероятно, потому что мало кто из режиссёров известен своей любовью к джунглям. Но Херцогу через призму крайнего индивидуализма легко удаётся избегать антропологических банальностей. «Объятия змея» же выглядят как набор тем для сочинения в классе по culture studies: забвение устных традиций в первобытных культурах, насильственная христианизация, эксплуатация коренного населения, можно ли давать технологии не дошедшим до них народам или это сюжет «Наверное, боги сошли с ума» нарушит их естественное развитие? То, что с представленными ответами не поспорит ни один просвещённый белый ксенофил, не спасает фильм от проседания во второй половине, посвящённой американцу с внешностью слушателя подкастов, и концовки с цветным трипом в чёрно-белом фильме (приём из экранизации Лавкрафта второго эшелона).
Очевидно, что фильм снимал человек, знающий слова культурная апроприация и white gaze, так что приостановка карьеры Чиро Герры уже на 5 лет после обвинений в домогательствах также не должна стать сюрпризом.
До Чиро Герры к истории коренного населения обращались редко. Ввиду бурного смешения между креолами и индейцами к ним не сформировалось отношения как к жаждущему отмщения Другому, в отличие от территорий, колонизированных англичанами. Исключением стала Марта Родригес. В разгар Виоленсии её мать продала ферму, чтобы уехать с дочерью в Европу, где Марта после работы в женской тюрьме решила стать режиссёром. На её художественный стиль оказала влияние визуальная антропология Жана Руша, а на политические взгляды – лекции теолога освобождения Камило Торреса, вскоре предпочетшего кафедре социологии революционную партизанскую группировку ELN и погибшего в бою со славой священника-террориста. При другой хронологии она могла бы взять в учителя Жана Руша и Жака Ру, но кино во Французскую революцию ещё, к сожалению, не изобрели.
Жан Руш намеренно избегал объяснения изображений зрителям и в африканских фильмах, и в «Хрониках одного лета» про парижскую молодёжь начала 60-х. Руш спрашивал членов коммунистической партии, счастливы ли они, и те иллюстрировали социальный срез. В дебюте Марты Родригес необразованные кирпичницы говорят в марксистских терминах о том, как их угнетают богатые. Голос режиссёрки заглушает голоса рабочих, антропологическая составляющая фильма меркнет за политической агитацией.
Но в «Наш голос земли, памяти и будущего» больше заметно влияние фиктивных интервью Питера Уоткинса – приёма, позаимствованного, среди прочих, авторами «Реальных пацанов». Репортёры Уоткинса общались с членами Французской коммуны и британцами, пережившими ядерную войну. У Родригес жители резервации Коконуко рассказывают историю своего народа, мифологизируя угнетённое положение через договор с дьяволом. Выходит и близко не так смешно, как интервью друзей Эдварда Мунка из инцельского клуба, но колонизатор в маске, напоминающей о гигеровских монстрах, запоминается. Удивительным образом, говоря о развитии движения Третьего кино в Колумбии, вспоминают Луиса Оспину и Карлоса Майоло, но не женщину с творческим принципом «Фильмы должны быть красивыми и как можно более политическими».
Консервативная гегемония (1904-1930)
Отношения с кинематографом у Колумбии не задались с самого начала. Габриэль Вейр, один из операторов на студии Люмьер, объехал полмира, показывая короткометражные фильмы и снимая все страны, в которых оказывался. В Колумбии он ничего не заснял. Подхватив лихорадку в Картахене, он писал матери: «Лучше сто раз умереть от голода в Париже, чем страдать в этой потерянной стране». Как замечает Альваро Конча Эльваро: «Вейр не годился для своего времени. Слабый и привередливый, он сбежал из тропиков вместо того, чтобы запечатлеть их изобилие. Он отправился на Дальний Восток и закончил свои дни в Касабланке, прислуживая марокканскому султану».
После первых кинопоказов в Колумбии началась Тысячедневная война, и даже в последовавший за ним период мира и кофе – редкое для Колумбии экономическое процветание, длившееся от отделения Панамы до Великой депрессии, – киноискусство развивалось медленно.
«Золотые когти» – один из ранних частично сохранившихся колумбийских фильмов, ярко выделяющийся на фоне романтических пасторалей политическим содержанием. Главной темой фильма, вокруг которой разворачивается шпионская драма с местной Матой Хари, является осуждение роли США (или, цитируя фильм, Янкиляндии) в отделении Панамы. Когда Панамский перешеек стал стратегически важным из-за развития международной торговли, Теодор Рузвельт воспользовался гражданской войной в Колумбии и поддержал сепаратистов. Фильм сохранился не полностью, но всё равно обладает очарованием взгляда на мироустройство до Второй мировой войны, как нацистская анти-масонская пропаганда «Оккультные силы». Что примечательно, «Золотые когти» – калийский фильм, хотя элита этого города не только поддержала отделение Панамы, но и выразила сепаратистские настроения в отношение своего департамента. Не удивительно, что режиссёр использовал псевдоним PP Jambrina. А скрывавшийся за ним Альфонсо Мартинес Веласко стал мэром Кали вскоре после прихода либералов к власти в 1930-ом.
До съёмок «Золотых когтей» Веласко провёл марш «милитаризованных краснорубашечников» до памятника генералу Урибе Урибе. Генерал был лидером военной фракции Либеральной партии, под чьим руководством началось восстание, приведшее к Тысячедневной войне, одной из самых кровавых и трагичных в истории Колумбии. После поражения Урибе Урибе 12 лет продолжал политическую карьеру, пока его не зарубили топором консервативные рабочие. Впечатляет, насколько широко применяется индульгенция в колумбийской политике и насколько не знаком концепт прощения рядовым гражданам.
Историю левого движения 1920-х освещает байопик «Мария Кано», нескончаемые выступления рабочих в котором вкупе с аполитичным идеализмом «Провинциальной души» могут дать относительно объективный взгляд на эпоху. Как запечатление последних спокойных лет перед страшными историческими потрясениями, «Провинциальная душа» напомнит русскому зрителю фильмы Бауэра. Впрочем, наравне с серенадами, корридой и старой Боготой, ещё не уничтоженной в ходе Боготасо, там показан и разгул бандитизма, к которому герои относятся как к должному. А пухлощёкая инженю-заводчанка чуть не зарежет тесаком подошедшего познакомиться с ней студента. После такого он, конечно же, в неё влюбится. Было ли такое в фильмографии Лилиан Гиш?
Колумбия была одной из немногих стран Латинской Америки, где последствия Мирового экономического кризиса привели к законной смене власти, а не государственному перевороту. Однако бедность и разразившаяся гражданская война уничтожили кинопроизводство на 30 лет. Редким исключением стала немая короткометражка «Синий лобстер» по сценарию Габриэля Гарсиа Маркеса, запечатлевшая Колумбию под конец Виоленсии. Фильм оригинальнее всего, что снимает сын Габо в Америке: секретный агент Эль Гринго прибывает в Колумбию, чтобы расследовать появление радиоактивных лобстеров после испытаний ядерного оружия в Карибском бассейне. «Синий лобстер» явственно критикует вмешательство США в жизнь Колумбии – а в период Холодной войны она наравне с Чили должна была стать витриной южноамериканского прогресса и противовесом Кубинской революции. Но фильмы, осмысляющие разворачивающийся тогда военный конфликт, начали снимать только после его завершения.
После победы либералов на выборах 1930-го уже наблюдались вспышки насилия с обеих сторон. Не все консерваторы были готовы вежливо уступить власть, и часть либералов хотела свести счёты с оппонентами. Так же и при повторной ротации: в 1946-ом был зафиксирован случай, когда либералы из Пуэрто-Техады убили пришедших консерваторов и играли их головами в футбол – совместили два любимых занятия в Латинской Америке. Однако период, удостоившийся звания Виоленсии в истории такой мирной страны, отсчитывают с убийства популярного кандидата от либералов, Хорхе Гайтана.
В то время позиции по виновникам преступления были прямо противоположными: либералы считали, что консерваторы устранили опасного противника, консерваторы – что это либеральная провокация, проспонсированная Советским Союзом. Сразу же появились версии о невиновности Роа, главного обвиняемого. Консерваторы подозревали, что истинным виновником мог быть Фидель Кастро, замеченный в Колумбии в то время, и от сотрудничества с которым Гайтан неоднократно отказывался. Либералы рассматривали его как бедного сумасшедшего, считавшего себя реинкарнацией Сантандера, использованного для сокрытия истинных виновников.
В «Роа», биографии начала 2010-х, он так же предстаёт пешкой в руках антикоммунистов, не решившимся сделать выстрел и убитый своими нанимателями. Режиссёр фильма, Андрес Баис, явно хотел пойти по руту Иньяриту и Куарона, начав на родине мрачной социальщиной: до «Роа» это был «Сатана» – биография ветерана Вьетнама, устроившего массовую стрельбу в ресторане Боготы. Фильм открывается женщиной, убившей троих своих детей на церковном алтаре, потому что ей не на что их кормить, и дальше всё становится лишь хуже. Но таланта не хватило либо квота была выполнена, так что вместо Гарри Поттера и Оскаров Баис снял в Испании «Скрытое лицо», фильм в жанре «Вероника Степанова кор», и успокоился, найдя пристанище на Нетфликсе с мини-сериалом про наркобаронессу Грисельду Бланко и очень приличным «Пимпинеро» про контрабанду бензина из Венесуэлы в Колумбию.
В столице убийство Гайтана привело к восстанию либералов, известному как Боготасо, на фоне которого разворачивается камерная драма «Признание Лауре». Протесты и правительственные контрмеры практически уничтожили крупные города, однако для кинематографа Колумбии они оказали неоценимую услугу. В 1956-ом загадочный взрыв армейских грузовиков с динамитом уничтожил дом семьи юного Карлоса Майолы, из-за чего они были вынуждены переехать в другой район Кали по соседству с Луисом Оспиной. Образованная ими Grupo de Cali станет знаковой для истории кинематографа и искусства Колумбии. А взрыв грузовиков найдёт отражение в «Плоть моей плоти» Майоло, о котором уже написал мой compañero de hiperfijación.
В деревнях же убийство Гайтана воодушевило консерваторов бороться с оппонентами прямым насилием. «Кондоров хоронят не каждый день» рассказывает историю Виоленсии через биографию её непосредственного участника – Леона Марии Лосано, лидера военизированной группировки «Лос Пахарос», терроризировавшей либералов. На редкость стильный для Колумбии фильм, визуально явно ровняющийся на спагетти-вестерны, – а помимо него и «Молчаливого», выглядящего как уорхоловская пародия на вестерны 50-х, этот жанр в Колумбии не развивался. «Кондоры» иллюстрируют напряжение, охарактеризованное Девидом Бушнеллом наследственной ненавистью. Разница между взглядами консерваторов и либералов в правительстве была не так велика, как желание сельских жителей убивать друг друга.
Так же «Кондоры» подчёркивают влияние религии на гражданскую войну в деревнях, где церковь часто становилась камнем преткновения. Именно проповеди священника о приближающих Апокалипсис масонах-атеистах дают главному герою моральное право на будущие расправы. Одной из громких жертв Виоленсии стал Педро Мария Рамирес Рамос – священник из Армеро, которого в день убийства Гайтана либералы линчевали на главной площади. Как пострадавший за веру, он был причислен Ватиканом к блаженным мученикам несмотря на возмущения дочери Гайтана, утверждавшей, что священник призывал к убийству её отца.
Густаво Рохасу Пинилье, пришедшему к власти путём переворота, удалось прекратить военные столкновения, опираясь на опыт Перона в Аргентине. Однако при попытке продлить своё правление на не предусмотренный конституцией второй срок он сам был свергнут. Установился режим Национального фронта, в рамках которого проходила ротация власти между Либеральной и Консервативной партией 4 президентских срока. Только тогда был снят первый фильм о Виоленсии, «Река могил». Как историческую трагедию, рассказанную через жизнь маленького городка, где лишь один человек не готов закрыть глаза на преступление, фильм можно сравнить с «Запрещённым Христом». Но если у Малапарте была греческая трагедия, призывающая оставить все преступления Второй мировой в прошлом, то «Река мертвецов» отражает недовольство всеобщим бездействием и неотмщенными убитыми. Не удивительно, что с такими настроениями конфликт не закончился, а перешёл в другую фазу.
Пост-национальный фронт (1974-1990).
Сражавшиеся на стороне либералов в Виоленсию коммунисты не согласились на примирение с консерваторами и продолжили борьбу. Благодаря гористому ландшафту Колумбии со множеством труднодоступных территорий они 10 лет удерживали поселения недалеко от Боготы и Кали. Хотя правительство смогло вернуть себе эти территории, Мануэль Маруланда, один из лидеров восставших крестьян, быстро нашёл применение полученному военному опыту и основал самую крупную террористическую группировку FARC-EP, действовавшую с 1964 до 2016. Не желая получить ещё одну Кубу поблизости, США в рамках Плана Лазо способствовали созданию в Колумбии групп «гражданской самообороны», в 70-х переросших в широкую сеть парамилитарес, занимавшихся отъёмом жилищ, убийством политических оппонентов и крышеванием наркоторговли.
Помимо зафиксированного в документах влияние Америки на колумбийскую политику важно отметить и неформальное – посредством кино. И если вдохновение парамилитарес американскими боевиками ожидаемо – как известно по «Акту убийства», до геноцида в Индонезии довели фильмы с Джеймсом Кэгни, – то командир отряда FARC по имени Алехандро Чак Норрис в документальном «Чиро и я» уже выглядит забавно. Особенно учитывая легендарное «Вторжение в США» и что Норрис помог победить режим Чаушеску. К сожалению или счастью, в нашу эпоху фильмов, где Гослинг и Клуни сражаются с ополченцами на стороне Украины, не снимают.
«Перелётные птицы» Чиро Герры — фильм в безвременье, древнегреческая трагедия в декорациях коренного народа. Но даже там именно американцы из Корпуса мира, прибывшие для урегулирования конфликта, приводят к распространению наркоторговли среди племени вайю — самого мятежного из колумбийских коренных народов, успешно сопротивлявшегося колонизаторам с помощью огнестрельного оружия и охарактеризованного «варварами, конокрадами, достойными смерти, не знающими Бога, закона и короля». Аналогичное слияние наркоторговцев с американским капиталом в лице коллеги-гринго показано в «Короле» только с новой переменной в виде колумбийских политиков — возлюбленной главного героя, которой он помогает добиться поста мэра на вырученные с кокаина деньги. Фильм был снят за несколько лет до скандала Parapolítica, когда обнародовалась связь конгрессменов с эскадронами смерти, но это и так был секрет полишинеля.
Пинилья вскоре вернулся к политической деятельности в рамках социалистической партии ANAPO, противоречивую политическую программу которой часто называли «смесью водки и святой воды». Его поражение на выборах 1970-го сторонники сочли фальсификацией, что в общем политическом раздрае привело к появлению террористической группировки M-19, военизированного крыла ANAPO. Одной из их первых акций в целях саморекламы и дискредитации государства была кража из музея меча Боливара. Террористы сказали, что вернут его, когда идеалы Освободителя будут реализованы. Затем последовал угон самолёта, ограбление государственного оружейного склада, казнь «продавшегося истеблишменту» профсоюзного деятеля Хосе Ракеля Меркадо и захват Дворца правосудия в 1985. Вскоре после последнего террористы подписали мирное соглашение с правительством, получили представителей в парламенте и вернули меч для подтверждения своей демилитаризации. Хотя могли придержать до прихода к власти Густаво Петро, нынешнего президента Колумбии и бывшего члена M-19.
Эта история нашла отражение в комедии «Я Боливар», где коммунисты вернули меч актёру мыльной оперы, отчаявшемуся от беспорядка в политике и решившему, что он и есть герой сериала. Фильм средний и ни в какое сравнение не идёт с канадским «Троцким», но кроме М-19 может порадовать Мануэла Саэнс – La amable loca, как её нежно называл Боливар. Символ эмансипации в Южной Америке 19го века, сподвижница борца за независимость, которую после его смерти выгнали из страны, назвав более опасной для режима, чем мадам де Сталь для Наполеона. Женщина настолько яркая, что на основе мифа об её встрече с Германом Мелвиллом так же снят фильм. Правда, венесуэльский, и найти его не удалось, так что к теме статьи не относится.
Но так как кроме M-19 крупные террористические группировки орудовали в деревнях, в городах продолжалась европеизированная культурная жизнь. Луис Оспина и Карлос Майоло устраивали показы советских и голливудских фильмов, где познакомились с Андресом Касейдо – колумбийским проклятым поэтом, которому пророчили стать классиком наравне с Маркесом, если бы не его самоубийство в 25. Вместе с другими творческими друзьями они по латиноамериканской традиции захватили пустующий дом, провозгласили его Ciudad del Sol и жили там до объявления хозяина. Частично этот опыт повлиял на желание Майолы снять «Поместье Араукаима» — фильм в известном жанре европейского артхауса «некрасивые люди некрасиво занимаются сексом с политическим подтекстом». Альваро Мутис написал оригинальную повесть, чтобы доказать Луису Бунюэлю, что тропические колониальные особняки могут передать готическую атмосферу не хуже британских замков. В случае победы Мутиса Бунюэль должен был экранизировать рассказ, но тот от пари отказался, за что ему спасибо – он бы снял это значительно уродливее и без бровастой девочки с пышной карешкой в главной роли. А тропическую готику задолго до них представил Жак Турнёр в «Я гуляла с зомби».
Самым известным фильмом дуэта Оспины и Майоло стали «Вампиры бедности», короткометражка, высмеивающая западных кинематографистов, приезжающих снимать колумбийскую бедность ради почестей на фестивалях. Фильм 1977-го года, но актуален до сих пор, учитывая недавнюю французскую «Трансфариану» про любовь трансгендерной проститутки и демилитаризованного члена FARC. Оспина ещё возвращался к образу метафорического вампиризма в «Чистой крови» – фильме ужасов, вдохновлённом серией нераскрытых убийств детей в Кали, где вместо маньяка с предполагаемым синдромом Рейнфилда богач, поддерживающий жизнь переливанием крови бедняков. Оспина сильно разнообразил жанровое поле колумбийских фильмов, сняв макюментари «Бумажный тигр», неонуар «Дыхание жизни», коллаж-трибьют ранним колумбийским фильмам «Немые свидетели» (в копилку любителям «Скорбной красоты»). Успел поработать с Раулем Руисом и даже из своей смерти сделал проект – «Всё начинается в конце» об истории Grupo de Cali. Фильм открывается его флиртом с медсёстрами, ставящими больному лейкемией капельницу для переливания крови: Оспина советует им посмотреть «Чистую кровь», начинавшуюся точно так же.
Война с наркотрафиком (1990-2004)
Картели навредили экономике Колумбии, потому что из-за огромного притока незаконных долларов и сильной переоценки песо колумбийские производители не выдерживали конкуренции с зарубежными. Но колумбийцы больше внимания обращали на общественную деятельность Эскобара (про привезённых им бегемотов в прошлом году вышел «Пепе», очередная игра фестивальных режиссёров в «Наудачу, Бальтазар»), а политики – на приличные взятки. Если бы вновь не вмешались США, основные потребители кокаина, идиллия колумбийцев с войной картелей и их эскадронов смерти против друг друга, излишне честных политиков и коммунистических повстанцев продлилась бы куда дольше. Не зря Густаво Петро недавно сказал, что запрет кокаина – это дискриминация колумбийцев. И обходились с наркоторговцами на родине мягко: Эскобар сидел в построенной им же комфортабельной тюрьме, пока не узнал о готовящейся экстрадиции в США. Тогда он бежал и был убит.
С вечеринки, закаченной в честь смерти главного конкурента Картелем Северной долины, начинается «Картель стукачей» (sapo – жаба или стукач, крыса по-нашему). Фильм крутится вокруг договорнячка с правительством. Сдавшимся самостоятельно и сдавшим сообщников обещали срок пять лет с сохранением имущества, что вместе с ликвидацией Картеля Северной долины в середине нулевых окончило активную борьбу с наркотрафиком. Но интереснее фильм раздачей на рутрекере, полностью оправдывающей выведенное в заглавие «Озвучено за бутылку»: выражения «движ-Париж» и «шароёбится» сыплются с первых минут, как и женские филейные части тела во весь экран. Голоса периодически срываются на говор, хотя в случае колумбийского испанского лучшим импортозамещением были бы «ежжи дон брат» после каждой фразы. Студия Неоклассика адаптировала роскошный Mad Dog Time, где в их вариации герои изъясняются на фене, как «Жмурки по-американски». К сожалению, возможность издать «Жмурки по-колумбийски» они упустили, как и превратить 똥파리 с «пизда нестроевая» в «Жмурки по-корейски».
Хотя в 90-х было снято не так много фильмов, многие из них горячо любимы колумбийцами. Высмеяв «Беспризорников» и само явление порномизерии, «Вампиры бедности» не спасли Колумбию от «Благословенной Марии», но освободили место для более качественных фильмов Виктора Гавирии. «Продавщица роз» – классическая давящая на жалость чернуха с детьми, катающимися на роликах, нюхающими клей и становящимися свидетелями и жертвами случайного насилия. У главной актрисы судьба хуже, чем у Кристины Ф, но лучше, чем у Джастина Пирса: поездка в Канны в 12 лет не спасла от аналогичного срока в тюрьме за участие в убийстве. «Родриго Д: Без будущего» – более бодрый и менее сентиментальный фильм, напоминающий «Быстрее, быстрее» Карлоса Сауры и фильмы Элоя де ла Иглесио (за вычетом гомосексуализма), то есть при особой любви к подростковой преступности от него даже можно получить удовольствие.
Другим наследником Grupo de Cali можно считать короткометражный «Проект Дьявола», будто бы снятый от лица безумного бомжа из «Вампиров бедности», рефлексирующего на тему разрушенных надежд революционеров в антураже канализационных труб, попутно неймдропя Делёза и Фуко.
Совершенно в другом разрезе размышляет над неудачами партизанского движения крайне популярная в Колумбии «Стратегия улитки». Фильм начинается с мужчины, говорящего репортёрам, что главная причина несчастья бедняков – отсутствие у них чёткой стратегии действий, после чего вспоминает, как с другими окупадос смог перехитрить богача, пытавшегося выселить их из своего же дома. Режиссёр фильма и ныне посол Колумбии в Китае, Серхио Кабрера, юность провёл в числе активных хунвейбинов, а по возвращению в Колумбию ушёл партизанить в джунгли, так что его фильм можно воспринимать не просто остросоциальной комедией, а посланием будущим поколениям левых.
Демократическое процветание при гражданской войне (2004-2017)
Фильмы о далёких от создателей культурах страдают от двух крайностей: полного безразличия (как «Эмилия Перес») либо экзотизации (любая клюква). Примером первого могут служить «Избранные» Соловьёва по роману бывшего президента Колумбии о бароне, бежавшем из Нацистской Германии в Южную Америку. Попытка в «Конформиста», где вопросы социальных и политических проблем времён Виоленсии игнорируются в угоду дурной любовной драме. Обратное происходит в фильме от южнокорейского Нетфликса «Богота. Город заблудших душ», где ольччан мальчики очень нелепо строят из себя гангстеров со взрывным характером. Причём по сюжету герои промышляют контрабандой женского белья, потому что корейцы, может, и южные, но позволить айдолу затянуться косяком или не отслужить в кей-поп войсках они не могут.
Однако исключения должны быть, и к ним точно относится «Богоматерь убийц». Барби Шрёдер родился в швейцарской семье, проживавшей в Иране, на следующий день после начала Операции «Согласие» – вторжения СССР и Великобритании в Иран. Родители решили, что мальчику будет скучно и слишком безопасно на Ближнем Востоке, и переехали в Колумбию, где бушевала гражданская война. Эта часть биографии уже объясняет, почему пока его коллеги по Французской новой волне с безопасного расстояния заигрывали с маоизмом, Шрёдер ехал в Уганду обсуждать с Иди Амином планы по захвату Израиля. В «Богоматери убийц» так же проявился его интерес ко злу в различных его проявлениях. Фильм зиждется на вечных и идеально дополняющих друг друга темах: гомосексуализм, католичество, педофилия и круговорот бессмысленного кровопролития.
За яркую иллюстрацию снижения чувствительности к насилию при постоянном соприкосновении с ним «Богоматери убийц» можно простить некоторую мелодраматичность. Особенно, если воспринимать её bad digital era Альмодоваром из region 4. Шрёдер не говорил ничего о политической ситуации в стране, но на максимум использовал социальный хаос, в который погрузились многие районы крупных городов. И страной он был действительно очарован, если судить по путевым заметкам на его сайте, так что несмотря на полудокументальный стиль и непомерное насилие фильм очень любовный, а не отстранённый и чернушный. Получилось ярче и показательнее, чем в документальном «Ла Сиерра», где однорукие мальчики Медельина гордо позировали с автоматами и хвастались, что девочкам нравятся шрамы.
Аналогичная аполитичность насилия характерна и для «И пёс пожрал пса» – сурового стильного боевика, вкраплениями мистики в бандитские разборки напоминающего «Живот» с классиками ист-коста. Города могли себе это позволить, как и пробы в голливудских жанрах с изящными женщинами и куда менее эстетичными мужчинами: критикующем коррупцию детективе «Искусство терять» и криминальной любовной драме «Розария ножницы».
Но, как известно, страшнее городов только деревни. Особенно в случае Колумбии. Можно жить в богатом районе Боготы, не сталкиваясь со вспышками насилия по соседству. Но никто не может ручаться, что в его деревню не придут партизаны выкрасть его ради выкупа или парамилитарес не выкинут его из дома из-за подозрений в связях с коммунистами.
Тронувшие многих колумбийцев «Цвета гор» пошли по протоптанной дороге ближневосточных драм про беспечных детей, играющих в футбол и не замечающих войны рядом. Художественно в оппозиции им находится «Буксировочный трос» (звучит как дословный перевод названия индастриал группы, но в оригинале мягкое La Sirga), где в центре сюжета также ребёнок, столкнувшийся с гражданской войной и выселением, но в качестве референсов явно был взят Лав Диас. Кто убил семью главной героини, не раскрывается. Даже когда дядя спрашивает, каких цветов у них были повязки, она отвечает, что не видела. Целью фильма было не рассказать про ужасы гражданской войны, а запечатлеть чувство отчуждённости после травматического события, с чем он отлично справился. В фильме много свободного пространства и пауз, в которых недобросовестные кинокритики могут набить много буквознаков о тоске по Потерянному Раю и хонтологии, но на самом деле это просто приятное тревожное кино на случай, когда захочется почувствовать ледяной морской ветер.
Постконфликтный период (2017-...)
Путём демократических выборов к власти в Колумбии пришёл выходец из «смеси водки и святой воды», а не убеждённый ленинист, так что кино в этой стране так и не стало величайшим из искусств. FARC сложили оружие в 2016, но ещё остались немногочисленные группы партизан. Судя по биографии Серхио Кабреры, для Колумбии было бы лучше, сторгуйся ELN и EPL с правительством на места в министерстве культуры, прочитай 6 номеров «Ojo al cine» и начни снимать раннесоветский авангард или китайские депрессивные детективы в неоне.
Колумбийские режиссёры чаще аллегорически обращаются к своему прошлому, а не воссоздают реальные истории. Отчасти, потому что даже если действующие лица уже умерли, за них есть кому спросить. Когда Кабрера в нулевых пытался снять документальный фильм про Эскобара, его начали запугивать угрозами наркоторговцы. Тогда как наследник Грисельды Бланко лишь подал в суд на Софию Вергару – видимо, посчитал её слишком красивой, чтоб играть его мать – до Голливуда дотянуться сложнее. Это объясняет, почему увидеть самого известного колумбийца получится в лучшем случае в «Наркос», а в худшем – в фильме с блондинистым Джонни Деппом.
К таким аллегорическим картинам относятся «Обезьяны» – фильм, явно снятый под воздействием недавнего печального прошлого с обилием подросткового насилия. Несмотря на артовый визуальный стиль и невнятный сюжет в основе своей они имеют конву дистопичных янг-эдалтов десятых (их наследников больше, чем может показаться; например, такой же дурной и красивый «Сигнал бедствия» с Мией Гот и Соко). По крайней мере, только жанровые условности могут объяснить полную бестолковость детей-наёмников из страны, лидирующей по экспорту контрактных военных. Фильм симпатичный, но посмотреть на малолетних машин войны, взращённых в джунглях партизанами или эскадронами смерти, было бы интереснее.
Ещё дальше уходят «Потоки» Камиля Рестрепо. Как и в случае его короткометражки «Впечатление от войны», начинавшейся с исторической справки о картелях и партизанах, фильм задаёт ожидание социального высказывания, но вместо него показывает набор образов, связанных очень условным сюжетом о человеке, бегущим из секты. Но примечательны его фильмы больше тактильностью визуального стиля: газеты со свежей краской, банановая кожура, на которой проверяют тюремную тату-машинку, паяльники, кирпичные стены – всё взывает к фантомному хватательному рефлексу. Возможно, если бы не кинематограф, Рестрепо воевал бы в Афганистане снимал АСМР видео на ютуб с резкой мыла. Но, к счастью, мы имеем намного более красивого представителя экспериментального кино, чем «Мемория» Вирасетакула: «Протоки» короче, не похожи на слайд-шоу и в них нет Тильды Суинтон. Космического корабля в конце тоже нет, к сожалению.
Другая связь Вирасетакула с Колумбией прокладывается через «Anhell69», где на квир-вечеринке оказывается призрак Дядюшки Бунми. В 2017 Тео Монтоя начал снимать дешёвый хоррор с гомосексуальным мальчиком в главной роли, но тот вскоре умер от передоза героином. Не первая ситуация в стране, когда протагонист не дожидается окончания съёмок. В нулевых в Колумбию приезжал японский фотограф Киётака Цурисаки, снимавший синема-верите о работе бальзамировщика Ороско. Фильм показывал Боготу в ожидаемом образе: депрессивный щитхол с бесконечной стрельбой и горами трупов на улицах. В оправдание режиссёра (при особой любви к японскому кинематографу и нежелании ругать их ментальность) можно предположить, что всей своей фильмографией Цурисаки решил отыграться на гайдзинах за третью часть «Шокирующей Азии». Но лезть в мондо без таланта Якопетти, конечно, не стоит. В «Anhell69» Монтоя не стремился показать грязь, он изучал ночные клубы Медельина, его героями были не бандиты, а хрупкие мальчики, друзья покойного Анхелла, нюхающие кокаин с желанием увидеть призраков и переспать с ними, – и это куда более яркий образ, чем вынутые кишки.
Несмотря на лёгкое отношение к сексу (Южная Америка – мировой центр вебкама, и Колумбия не исключение, о чём свидетельствует недавняя «Моя сестра» про вебкамщицу с девочкой из «Лабиринта Фавна» в главной роли), репрезентация гомосексуальности в кино практически отсутствует. Тут вновь отличился Кабрера, в чьей «Стратегии улитки» одна из главных участниц сговора – трансгендерная проститутка.
Как и большинство последних колумбийских фильмов, «Anhell69» иллюстрирует проживание личных и национальных травм, застревание в них и попытки освободиться. Подписанный мир не может принести моментального возвращения к беззаботному счастью бразильских карнавалов, но это уже не шоковое оцепенение «Буксировочного троса». Друзья Анхелла изображаются в современном лимбе с тамблером, неоном и блёстками на лице, но, как и мальчики из «Ла Сиерры» они говорят, что через 5 лет видят себя мёртвыми. Спектрофилия подчёркивает их неспособность жить настоящим. Многие из них действительно предсказали свою судьбу. Но не всё колумбийское кино так пессимистично. Героиня «Мальты», каменная неромантичная девушка типажа Джо из «Нимфоманки», в перерывах между случайными половыми связами гуляет по европейским улицам в google.maps и мечтает лишь сбежать туда из Боготы. Знакомство с влюблённым в неё школьником, обожающим Корто Мальтезе, не превращает её жизнь в голливудский ромком, но всё же помогает примириться с родственниками и стать чуть менее избегающей.
В стране, где все так или иначе сталкивались с насилием, успокоение не возможно без прощения. «Убить Хесуса» Лауры Моры обращается к этому вопросу, как и «Богоматерь убийц», но вместо желания пожилого писателя отомстить за юного возлюбленного там подобие дружбы между девушкой и бандитом, убившим её отца. Фильм снят дешевле её следующих «Королей мира», но по раскрытию темы ярче очередной истории про капиталистов, пришедших на смену парамилитарес отбирать земли у бесправных бедняков.
Помимо прощения обретение внутреннего спокойствия проходит через созидание. В «Городе диких зверей» деревни предстают не концентрацией опасности, а образом утерянного детского блаженства. У героя получается пережить смерть друга и расставание с возлюбленной, оставив рэп-батлы (замонтированные с петушиными боями) в Медельине ради выращивания ирисов с дедушкой.
Благодаря зимней тоске и потребности в геймифицированных источниках брейнротного быстрого дофамина мой испанский уже на уровне «No quiero chupar o usar cocaína, quiero ir al cine», следующий уровень – пересмотреть «Аррабато» в пятый раз уже в оригинале (когда выучу películas и heroína).
А пока солидаризируемся с борьбой колумбийского народа, даже если по большей части это борьба с самим собой, желаем восстановления территориальной целостности Новой Гранады и побольше завозов на RTVCplay.