Роботы и ИИ: утопия или антиутопия?

Недавно я (автор оригинальной статьи, Майкл Робертс — Michael Roberts, прим. XX2 ВЕК) написал пост о новой книге Пола Мейсона (Paul Mason) Postcapitalism, в которой утверждается, что Интернет, автоматизация, роботы и искусственный интеллект создали новую экономику, которую капитализм не может контролировать. По словам Мейсона, сейчас действуют новые силы, сменившие старую классовую борьбу между капиталом и пролетариатом — такую как её видел Маркс, — сетью сообществ; технология и сети приведут к посткапиталистическому (социалистическому?) миру, развитие которого невозможно остановить.

Я не согласен с тем, что новая технология заменит «старые формы» классовой борьбы, или с тем, раз уж зашла об этом речь, что регулярные и повторяющиеся экономические кризисы при капитализме растворятся в высокой производительности и коротком рабочем дне по мере того как капитализм будет «отмирать».

Но эта дискуссия побудила меня сделать то, что я уже давно собирался — детальнее разобрать вопрос. А именно: каковы последствия этих новых технологий для капитализма? В частности, могут ли роботы и искусственный интеллект захватить мир труда, а значит и экономику в следующем поколении и что это значит для рабочих мест и уровня жизни людей? Будет ли это означать социалистическую утопию в наше время (конец трудов человеческих и гармоничное общество изобилия) или капиталистическую антиутопию (более глубокие кризисы и классовый конфликт)?

Это большая тема. Итак, позвольте мне сначала дать несколько определений. Говоря о роботах, я имею в виду машины, которые могут заменить человеческий труд на основе использования компьютерных программ, управляющих движением деталей машин для выполнения как простых, так и сложных задач.

Международная федерация робототехники (The International Federation of Robotics, IFR) считает машину промышленным роботом, если её можно запрограммировать на выполнение физических, производственных задач без необходимости управления человеком. Промышленные роботы резко увеличили объём замены человеческого труда по сравнению со старыми типами машин, поскольку они снижают необходимость вмешательства человека в автоматизированные процессы. Типичные области применения промышленных роботов включают монтаж, окрашивание, обработку, переработку (например, резку) и сварку — всё это распространено в обрабатывающей промышленности, а также сбор урожая (в сельском хозяйстве) и мониторинг аппаратуры и конструкций (обычно на электростанциях).

У промышленной робототехники есть потенциал трансформировать производство за счёт повышения точности и производительности без высоких затрат. 3D-печать может создать новую экосистему компаний, предоставляющих печатные проекты в Интернете, что делает повседневные продукты бесконечно настраиваемыми под требования заказчика. Так называемый «Интернет вещей» даёт возможность подключать машины и аппаратуру друг к другу и к общим сетям, что позволяет дистанционно полностью управлять производственными мощностями. В здравоохранении и науках о жизни основанное на данных принятие решений, которое позволяет осуществлять сбор и анализ больших массивов информации, уже меняет исследования и разработки, клиническое лечение, прогнозирование и маркетинг. Использование больших данных в здравоохранении привело к высокоперсонализированным лечению и лекарственным препаратам. Сектор инфраструктуры, в котором последние 20 лет не наблюдалось никакого роста производительности труда, может быть существенно улучшен. Так, например, создание интеллектуальных транспортных систем могло бы заметно повысить использование активов, внедрение интеллектуальных сетей — помочь сэкономить затраты на инфраструктуру энергетики и снизить вероятность дорогостоящих простоев, а эффективное управление спросом может значительно снизить использование энергии на душу населения.

Какие из этих новых технологий могут сильнее всего повлиять на рост производительности? McKinsey Global Institute (MGI) (2013) считает «важными технологиями» те, которые имеют потенциал в следующем десятилетии произвести наибольшее экономическое воздействие и возмущение (disruption). Технологии, входящие в их список, быстро развиваются (например, секвенирование генома), имеют широкий охват (например, мобильный интернет), обладают потенциалом изменить экономику (например, продвинутая робототехника) и способны изменить статус-кво (например, технологии хранения энергии). По оценкам MGI, экономический эффект от этих технологий — полученный от падения цен на них и их распространения и повышения эффективности — составит от 14 до 33 триллионов долларов в год к 2025 году; в первую очередь речь о мобильном интернете, автоматизации наукоёмкого труда, Интернете вещей и облачных технологиях.

Джон Ланчестер (John Henry Lanchester) суммирует в блестящем эссе:

«Компьютеры стали существенно более мощными и настолько дешёвыми, что они теперь повсюду. У них есть датчики, посредством которых они следят за физическим миром. Программное обеспечение, которым они управляются, тоже значительно усовершенствовалось. Бриньолфссон (Erik Brynjolfsson) и МакАфи (Andrew McAfee) утверждают, что мы стоим на пороге новой промышленной революции, которая изменит мир в той же степени, что и первая промышленная революция. Целые категории работы будут преобразованы компьютерами, и, в частности, влиянием роботов».

Под искусственным интеллектом (ИИ) имеются в виду машины, которые не только несут запрограммированные инструкции, но обучаются новым программам и инструкциям на основе опыта и новых ситуаций. В действительности ИИ — это роботы, способные обучаться и повышать свой интеллект. Может настать момент, когда роботы будут способны делать больше роботов с ещё более высоким интеллектом. Так, некоторые утверждают, что в ближайшее время ИИ превзойдёт интеллект человека. Это называется «сингулярность» — момент, когда люди больше не будут самыми умными существами на планете. Кроме того, роботы могут даже развить чувства и обрести форму человека, и быть таким образом «разумными, чувствующими существами».

Но прежде чем мы займёмся наукой (или научной фантастикой?), давайте рассмотрим всё по порядку. Если роботы и ИИ быстро разовьются, будет ли это означать потери огромного числа рабочих мест или наоборот — появление новых секторов занятости и возможность меньше работать?

В недавней работе Грец (Georg Graetz) и Майклз (Guy Michaels) рассмотрели 14 отраслей (в основном обрабатывающей промышленности, но также сельского хозяйства и коммунальных услуг) в 17 развитых странах (в том числе европейских, а также Австралии, Южной Корее и США). Они обнаружили, что промышленные роботы повысили производительность труда, общую эффективность факторов производства и заработную плату. В то же время, хотя промышленные роботы не оказали существенного влияния на общую продолжительность рабочего времени, имеются некоторые доказательства того, что они сократили занятость низкоквалифицированных работников, и, в меньшей степени, среднеквалифицированных рабочих. Полностью статью можно прочитать здесь.

Таким образом, фактически, роботы не сокращают труд (часы работы) для тех, у кого есть работа, — наоборот. Но они приводят к потере рабочих мест неквалифицированных работников и даже тех, кто обладает некоторой квалификацией. Так что будет не меньше, а ещё больше труда и больше безработицы.

Два оксфордских экономиста, Карл Бенедикт Фрей (Carl Benedikt Frey) и Майкл Осборн (Michael Osborne), обращают внимание на вероятное воздействие технологических изменений на широкий ряд 702 профессий, от ортопедов до экскурсоводов, от дрессировщиков до личных финансовых советников и шлифовщиков паркета. Их выводы пугают:

«По нашим оценкам, около 47 процентов от общего числа рабочих мест в США находятся под угрозой. Далее мы покажем свидетельства того, что заработная плата и уровень образования находятся в сильной обратной связи с вероятностью компьютеризации… Вместо сокращения спроса на профессии со средним уровнем дохода, что было трендом последних десятилетий, наша модель предсказывает, что в ближайшем будущем компьютеризация приведёт в основном к исчезновению низкоквалифицированных и низкооплачиваемых рабочих мест. Напротив, высококвалифицированные и высоко оплачиваемые профессии наименее восприимчивы к компьютерному капиталу».

Ланчестер подытоживает свои выводы:

«Таким образом, бедные пострадают, средним слоям будет немного лучше, чем прежде, а богатым — сюрприз! — будет хорошо».

Ланчестер замечает в своём эссе, что роботизация может привести не к «посткапиталистической утопии, а к миру Пикетти, в котором капитал всё больше торжествует над трудом». И он указывает на огромные прибыли, которые получают большие технологические компании.

«В 1960 году самой прибыльной компанией в крупнейшей экономике мира была General Motors. В сегодняшних деньгах, GM получила в том году 7,6 млрд прибыли. На неё работало 600 000 человек. Сегодня в самой прибыльной компании работают 92 600. Там, где 600 000 работников когда-то производили 7,6 млрд прибыли, теперь 92 600 человек производят 89,9 млрд, то есть повысилась рентабельность на одного работника в 76,65 раз. Учтите, что это чистая прибыль для владельцев компании, уже после того как все работники получили зарплату. Капитал не просто победил трудящихся, нет. Если бы это был боксёрский поединок, судья остановил бы бой».

Но прибыль предприятий, которые присвоили стоимость, созданную трудом в новых секторах, не обязательно является показателем здоровья капитала в целом. Обрёл ли капитализм в целом второе дыхание? В конце концов, в текущей долгой депрессии общий рост инвестиций очень низок и в итоге рост производительности труда тоже низок.

Роботы не покончат с противоречиями капиталистического накопления. Суть капиталистического накопления состоит в том, что ради увеличения прибыли и накопления капитала, капиталисты стремятся внедрить машины, которые могут повысить производительность каждого работника и сократить расходы по сравнению с конкурентами. Такова великая революционная роль капитализма в развитии производительных сил, доступных для общества.

Однако существует противоречие. Попытка повысить производительность труда посредством внедрения технологии сопряжена с процессом снижения роли труда. Новая технология заменяет трудящихся. Да, увеличение производительности может привести к росту производства и открыть новые сектора занятости, которые компенсируют потерю рабочих мест. Но со временем капиталозависимость или сокращение рабочих мест означает, что создаётся меньше новой стоимости (поскольку труд является единственной формой стоимости, — прим. автора. Также эта связь затронута и частично объяснена в нашем материале «Сингулярность трудовой теории стоимости», — прим. XX2 ВЕК) по отношению к стоимости инвестированного капитала. Существует тенденция к падению рентабельности по мере роста производительности труда. В свою очередь, это в конечном итоге приводит к кризису производства, что останавливает или даже снижает прирост объёма производства от новых технологий. Происходит это только потому, что при современном способе производства инвестиции и производство зависят от рентабельности капитала.

Поэтому экономика, в которой всё больше доминируют интернет вещей и роботы, при капитализме будет означать более интенсивные кризисы и усиление неравенства, а не сверхизобилие и процветание. В моём следующем посте на эту тему, я разберу, не исчезнут ли в мире роботов делающих роботов с постоянно растущим интеллектом (и, возможно, в конечном итоге без использования человеческого труда) закон стоимости и повторяющиеся при капитализме кризисы.

Перед вами перевод второй части полемической публикации экономиста Майкла Робертса о том, приведут ли сплошная роботизация и искусственный интеллект к краху капитализма. В первой части говорилось о воздействии этих новых технологий на будущее занятости и производительности. Автор отметил противоречие, которое проявляется в капиталистическом способе производства между повышением производительности, достигаемом за счёт новой технологии, и падением рентабельности.

В этой второй части я хочу рассмотреть влияние роботов и искусственного интеллекта через призму действующего при капитализме марксова закона стоимости. Маркс сделал два ключевых предположения, чтобы объяснить законы развития капиталистического способа производства: 1) только человеческий труд создаёт стоимость и 2) со временем инвестиции капиталистов в технологии и средства производства будут опережать инвестиции в человеческую рабочую силу — по терминологии Маркса, будет происходить рост органического состава капитала.

Здесь нет места, чтобы представить эмпирические доказательства в пользу последнего. Но вы можете найти их по ссылке. Маркс подробно объяснил в «Капитале», что рост органического состава капитала является одной из ключевых особенностей капиталистического накопления. Инвестиции при капитализме делаются только ради прибыли, а не для того чтобы увеличить объём продукции или производительность как таковую. Если прибыль не может быть достаточно повышена посредством увеличения рабочих часов (то есть увеличением числа рабочих и удлинением рабочего времени) или путём интенсификации труда (скорость и эффективность — время и движение), то производительность труда (больше стоимости на час труда) может быть увеличена только посредством усовершенствования технологии. Так, с марксистской точки зрения, органический состав капитала (сумма машин и заводов по отношению к числу работников) будет долговременно расти. Работники могут бороться за то, чтобы сохранить как можно больше новой стоимости, которую они создали, как часть их «компенсации», но капиталисты будут инвестировать только ради роста, если доля заработной платы не поднимается настолько, что это вызывает падение рентабельности. Так капиталистическое накопление предполагает снижение доли труда в течение долгого времени, или то, что Маркс назвал бы ростом нормы эксплуатации (или прибавочной стоимости).

Капиталозависимость технологии — это то, что постоянно игнорируется традиционной экономической теорией. Но, как указал Бранко Миланович (Branko Milanović), даже мейнстримные экономические теории могут касаться этого долговременного процесса при капиталистическом накоплении. Как пишет Миланович:

«У Маркса есть предположение, что более капиталоёмкие процессы всегда более производительны. Так капиталисты, как правило, просто накапливают всё больше и больше капитала и заменяют им труд… В марксистской схеме это означает, что становится всё меньше и меньше рабочих, которые, очевидно, производят меньше (абсолютной) прибавочной стоимости, и эта меньшая прибавочная стоимость на увеличение массы капитала означает, что норма прибыли понижается. […]

Результат идентичен, если мы поместили этот марксистский процесс в неоклассические рамки и считаем, что эластичность замещения меньше единицы. Тогда просто r (предельная норма окупаемости инвестиций) падает на каждом этапе последовательных капиталоёмких инвестиций до тех пор, пока практически не достигнет нуля. Как пишет Маркс, каждый отдельный капиталист заинтересован инвестировать в более капиталоёмкие процессы, чтобы продавать свой товар дешевле других капиталистов, но когда это делают все капиталисты, норма прибыли понижается для всех. Таким образом, в конечном счёте, их действия приводят к тому, что они выгоняют себя „из бизнеса“. (Точнее они сами загоняют себя к нулевой ставке прибыли)».

Миланович анализирует робототехнику:

«Чистая прибыль, в марксистском равновесии, будет низкой, потому что только труд производит „новую стоимость“ и поскольку будет занято очень мало рабочих, „новая стоимость“ будет низкой (независимо от того, как высоко капиталисты пытаются поднять норму прибавочной стоимости). Для визуализации марксистского равновесия, представьте себе тысячи роботов, работающих на большом заводе, со сроком эксплуатации в один год, которых контролирует только один работник, и которых вы непрерывно заменяете, обеспечивая, таким образом огромную амортизацию и реинвестиционные затраты каждый год. Состав ВВП был бы очень интересен. Если общий объём ВВП составляет 100, у нас было бы потребление = 5, чистые инвестиции = 5 и амортизация = 90. Вы бы жили в стране с ВВП на душу населения 500 000, но 450 000 долларов из этого пришлось бы на амортизацию».

Это порождает ключевое противоречие капиталистического производства: рост производительности приводит к падению рентабельности, которая периодически останавливает производство и рост производительности труда. Но что всё это значит, если мы вступаем в крайнее (научно-фантастическое?) Будущее, в котором ИИ и роботизированные технологии привели к тому, что роботы делают роботов, роботы добывают сырьё и выполняют все личные и общественные услуги так, что человеческий труд вообще больше не требуется для выполнения какой-либо задачи производства?

Давайте представим себе полностью автоматизированный процесс, при котором ни один человек не участвует в производстве. Стоимость прибавляется преобразованием сырья в товары без участия людей, не так ли? Разве это не опровергает утверждение Маркса, что только человеческий труд может создавать стоимость?

Но такой подход смешивает двойственную природу стоимости при капитализме: потребительную и меновую стоимость. Существует потребительная стоимость (вещи и услуги, которые нужны людям) и меновая стоимость (стоимость, измеряемая рабочим временем и присваиваемая из человеческого труда владельцами капитала и реализуемая в ходе продажи на рынке). В каждом товаре при капиталистическом способе производства содержится как потребительная стоимость, так и меновая стоимость. При капитализме не может быть одно без другого. Но капиталистическим инвестиционным и производственным процессом движет не первая, а последняя.

Стоимость (по определению) характерна для капитализма. Конечно, живой труд может создавать вещи и оказывать услуги (потребительную стоимость). Но стоимость — это суть капиталистического способа производства вещей. Капитал (владельцы) контролирует средства производства, созданные трудящимися, и использует их только для того, чтобы присваивать стоимость, созданную трудящимися. Капитал не создаёт саму стоимость.

Но в нашем гипотетическом всеохватывающем мире роботов/ИИ производительность (потребительных стоимостей) будет стремиться к бесконечности, а прибыльность (прибавочная стоимость к стоимости капитала) будет стремиться к нулю. Труд человека больше не будет использоваться и эксплуатироваться капиталом (владельцами). Вместо этого, всё будут делать роботы. Это уже будет не капитализм. Я думаю, что более уместна аналогия с рабовладельческим хозяйством, таким как в Древнем Риме.

В Древнем Риме, в течение сотен лет, ранее преимущественно мелкое крестьянское хозяйство было заменено трудом рабов на рудниках, в сельском хозяйстве и для других задач. Это произошло потому, что успешные войны, которые вели Римская республика и империя, обеспечили массовый приток рабского труда. Затраты хозяев этих рабов были невероятно дёшевы (в начале) по сравнению с использованием свободного труда. Рабовладельцы сгоняли крестьян с земли, используя комбинацию долговых требований, реквизиций в войнах и чистого насилия. Бывшие крестьяне и их семьи были вынуждены продавать себя в рабство или уходили в города, где они зарабатывали на жизнь, выполняя чёрную работу, или нищенствовали. Классовая борьба не закончилась. Борьба велась между рабовладельческой аристократией и рабами, а также между аристократами и распылённым в городах плебсом.

В современном научно-фантастическом фильме «Элизиум» владельцы роботов и передовых технологий создали себе целую искусственную планету, отдельную от Земли. Там они живут в роскоши вещей и услуг, предоставляемых роботами, и их обособленная жизнь находится под защитой армий роботов. Остальная часть человечества живёт на Земле в состоянии ужасной нищеты, болезней и страданий — таково обнищание рабочего класса, который больше не обеспечен работой на всю жизнь.

В мире «Элизиума» останется вопрос: кто владеет средствами производства? Как товары и услуги, произведённые роботами, будут распределяться на полностью автоматизированной планете? Это будет зависеть от того, кому принадлежат роботы, средства производства. Предположим, что на роботизированной планете есть 100 счастливчиков. Одному из них могут принадлежать лучшие роботы, и он присваивает всю произведённую ими продукцию. Почему он должен делиться с другими 99? Их отправят обратно на Землю. Или им, возможно, это не понравится, и они будут бороться за контроль над некоторыми роботами. Следовательно, как сказал когда-то Маркс, вся старая мерзость снова возродится, но иным образом.

Всё будет зависеть от того, как человечество перейдёт к полностью автоматизированному обществу. На основе социалистической революции и общей собственности продукция, произведённая роботами, может контролироваться и распределяться каждому по его/её потребностям. Если же общество функционирует, сохранив частную собственность на роботов, то продолжится классовая борьба за контроль над излишками. Вопрос часто ставится так: кому принадлежат роботы и их продукция и услуги, которые приносят прибыль? Если работники не работают и не получают никакого дохода, то тогда есть массовое перепроизводство и недостаточное потребление, не так ли? То есть, в конечном счёте, капитализм погубит недостаточное потребление масс?

И снова я думаю, что это неверное понимание. Такая роботизированная экономика больше не является капиталистической, она больше походит на рабовладельческое хозяйство. Владельцам средств производства (роботов) теперь принадлежит сверхизобильная экономика вещей и услуг по нулевой стоимости (роботы делают роботов, которые делают роботов). Владельцы могут просто потреблять. Им не нужно получать «прибыль», они похожи на аристократических рабовладельцев в Риме, которые только потребляли и не занимались бизнесом, чтобы получить прибыль. Это не является ни кризисом перепроизводства в капиталистическом смысле (по отношению к прибыли), ни недопотреблением (отсутствием покупательной способности или платёжеспособного спроса на товары на рынке), за исключением бедности в физическом смысле.

Мейнстримная экономика продолжает рассматривать распространение роботов при капитализме как создание кризиса недопотребления. Как выразился Джеффри Сакс: «На уровне общества в целом я вижу проблему в том, что если люди лишатся работы в промышленном масштабе (47% в США), то, что тогда будет с потребительским рынком?» Или, как выразился Мартин Форд: «Трудно представить, как частный сектор может решить эту проблему. Просто не существует реальной альтернативы кроме той, чтобы правительство обеспечило некоторый механизм создания дохода для потребителей». Форд, конечно, предлагает не социализм, а просто механизм для перенаправления потерянных зарплат обратно «потребителям», но такая схема будет угрожать частной собственности и прибыли.

Роботизированная экономика может означать мир сверхизобилия для всех (посткапитализм, как предполагает Пол Мейсон), или она может означать «Элизиум». Обозреватель FT Мартин Вулф выразился об этом так: «Появление интеллектуальных машин — это момент в истории. Это изменит многое, в том числе нашу экономику. Но их потенциал очевиден: они дадут людям возможность жить намного лучше. В конечном итоге, всё зависит от того, как создаются и распределяются доходы. Вполне возможно, что останется крошечное меньшинство победителей и огромное количество проигравших. Но такой исход был бы выбором, а не судьбой. Форма технофеодализма не является неизбежной. Прежде всего, не сама технология диктует результаты. Это делают экономические и политические институты. Если они не дают желаемых результатов, мы должны изменить их». Это социальный «выбор» или, точнее, это зависит от исхода классовой борьбы при капитализме.

Джон Ланчестер намного точнее:

«Также стоит отметить то, что не говорится об этом роботизированном будущем. Представленный нами сценарий, — который кажется неизбежным — гиперкапиталистическая антиутопия. Существует капитал, который чувствует себя лучше, чем когда-либо, роботы, которые делают всю работу, и большая масса человечества, которая ничего не делает, а только забавляется с гаджетами… Существует, однако, возможная альтернатива, в которой собственность и контроль над роботами отделены от капитала в его нынешнем виде. Роботы освободили большинство человечества от работы, и все остались в выигрыше: нам не нужно работать на фабриках, спускаться в шахты, чистить туалеты или водить междугородние грузовики, но мы можем танцевать и ткать, разбивать сады, рассказывать истории, изобретать вещи и заняться созданием новой вселенной желаний. Это будет мир неограниченных желаний, описанный экономикой, но с отличием между желаниями, удовлетворяемыми людьми, и работой, сделанной нашими машинами. Мне кажется, что это единственный способ, при котором будет жить мир с альтернативными формами собственности. Причина, единственная причина думать, что такой лучший мир возможен, состоит в том, что мрачное будущее „капитализм с роботами“ может оказаться слишком мрачным, чтобы быть политически жизнеспособным. Это альтернативное будущее будет миром, о котором мечтал Уильям Моррис (William Morris) — миром, населённым людьми, занятыми содержательным и разумно вознаграждаемым трудом. Только ещё и с роботами. О текущем же моменте многое можно сказать уже по тому, что, стоя на пороге будущего, которое может напоминать или гиперкапиталистическую антиутопию, или социалистический рай, второй вариант почти никто не упоминает».

Но давайте вернёмся к здесь и сейчас. Если весь мир технологий, потребительских товаров и услуг может воспроизводиться без живого труда, посредством роботов, то вещи и услуги будут производиться, но создание стоимости (в частности, прибыли или прибавочной стоимости) — нет. Как сказал Мартин Форд, «чем больше машин начинают работать сами, тем больше стоимость, которую добавляет средний работник, начинает снижаться». Поэтому накопление при капитализме остановится задолго до того, как роботы всё захватят, поскольку прибыльность исчезнет под тяжестью «капиталозависимости».

Вступит в действие самый важный закон развития при капитализме, как Маркс назвал его, а именно — тенденция нормы прибыли к понижению. По мере того как растёт «капиталозависимость» технологии, органическое строение капитала будет также расти и, таким образом, труд в конечном итоге не будет создавать достаточно стоимости для поддержания рентабельности (то есть прибавочной стоимости по отношению ко всем затратам капитала). Мы никогда не достигнем роботизированного общества, мы никогда не окажемся в обществе без работы — не при капитализме. Кризисы и социальные взрывы будут вмешиваться в историю задолго до этого.

И это ключевой момент. Не спешите с роботизированной экономикой.

В следующем, заключительном посте по этой теме, я рассмотрю реальность будущего роботов/ИИ при капитализме.

Перевод третьей и последней части материала экономиста Майкла Робертса о роботах и искусственном интеллекте.

В первом посте я утверждал, что, хотя роботы/ИИ являются шагом вперёд в механизации и автоматизации, они не покончат с основным противоречием капиталистического способа производства между стремлением повысить производительность труда и рентабельностью капитала через некоторое время. Как я уже сказал, «со временем, капиталозависимость или сокращение рабочих мест означает, что создаётся меньше новой стоимости (поскольку труд является единственной формой стоимости) по отношению к стоимости инвестированного капитала. Существует тенденция к падению прибыли по мере роста производительности труда. В свою очередь, это в конечном итоге приводит к кризису производства, что останавливает или даже снижает прирост объёма производства от новых технологий. Происходит это только потому, что при современном способе производства инвестиции и производство зависят от рентабельности капитала».

Во втором посте я более подробно рассмотрел, как на закон стоимости, который доминирует в ориентированном на прибыль капиталистическом способе производства, повлияет гипотетическая (или реальная?) возможность полностью автоматизированной экономики, в которой вообще не используется труд человека. «В нашем гипотетическом всеохватывающем мире роботов/ИИ производительность (потребительных стоимостей) будет стремиться к бесконечности, а прибыльность (прибавочная стоимость к стоимости капитала) будет стремиться к нулю. Труд человека больше не будет использоваться и эксплуатироваться капиталом (владельцами). Вместо этого, всё будут делать роботы. Это уже будет не капитализм».

Но я утверждал, что, прежде чем будет достигнуто это состояние «сингулярности» (как его называют), капитализм как система разрушится. «Мы никогда не достигнем роботизированного общества, мы никогда не окажемся в обществе без работы — не при капитализме. Кризисы и социальные взрывы будут вмешиваться в историю задолго до этого, … при капитализме накопление прекратится, прежде чем всё захватят роботы, поскольку рентабельность исчезнет под тяжестью «капиталозависимости».

В этой третьей статье я хочу рассмотреть, насколько вероятно то, что очень умные роботы захватят мир труда (возможно, и мир вообще) в ближайшем будущем. Я полагаю, что, несмотря на оптимизм по поводу ИИ и роботов-водителей, этого не произойдёт в ближайшее время.

Верно то, что использование роботов быстро растёт. Уровень использования робототехники почти всегда удваивался в развитых капиталистических экономиках в последнее десятилетие. Япония и Корея имеют наибольшее число роботов на производственного работника, более 300 на 10000 работников, затем следует Германия, в которой более 250 роботов приходится на 10000 работников. В Соединённых Штатах на 10000 работников приходится менее половины роботов от числа используемых в Японии и Республике Корея. Темпы внедрения роботов выросли за этот период на 40% в Бразилии, на 210% в Китае, на 11% Германии, на 57% в Южной Корее и на 41% в США.

Это развитие было названо «второй волной автоматизации», которая основана на искусственном распознавании образов, дешёвых датчиках, машинном обучении и распределённых логических системах. Это глубокая автоматизация коснётся всех рабочих мест, от ручного труда до когнитивного труда. И она вызовет снижение занятости, так же как её вызвала механизация во время предыдущих промышленных революций.

Эндрю МакАфи, написавший в соавторстве со своим коллегой по MIT Эриком Бриньолфссоном книгу The Second Machine Age («Второй машинный век»), был одним из самых выдающихся деятелей, описавших возможность «научно-фантастической экономики», в которой распространение интеллектуальных машин исключает необходимость многих рабочих мест (см. «Открытое письмо о цифровой экономике», в котором МакАфи, Бриньолфссон и другие предлагают новый подход к адаптации к технологическим изменениям). По его мнению, такие изменения принесут огромные социальные и экономические выгоды, но также могут означать экономику «труда-лайт».

Ход Липсон (Hod Lipson) говорит, что «компьютерная автоматизация всё больше проникает повсюду — от производства до принятия решений». Выдающийся экономист Колумбийского университета Джеффри Сакс (Jeffrey David Sachs) недавно предсказал, что роботы и автоматизация скоро захватят Starbucks. Но есть веские причины полагать, что Сакс и другие могут ошибаться. Успех Starbucks никогда не основывался на получении кофе дешевле или эффективнее. Потребители часто предпочитают людей и услуги, которые предоставляют люди. Возьмите, к примеру, очень популярные магазины Apple, говорит Тим О’Рейли (Tim O’Reilly), основатель O’Reilly Media. С их бесчисленными снующими повсюду работниками, оснащёнными айпадами и айфонами, магазины обеспечивают привлекательную альтернативу будущему роботизированному ритейлу. Они дают основание предполагать, что автоматизация услуг не обязательно является завершающей фазой сегодняшней технологии. «Это правда, что технология вызовет исчезновение класса рабочих мест, — замечает О’Рейли, — Но мы можем выбирать, как мы используем технологию».

И насколько роботы близки к тому, чтобы делать всю человеческую работу? Исследователи ИИ отмечают, что такие простейшие для людей действия, как залезть в карман, чтобы достать четвертак, являются наиболее сложными для машин. Например, робот Roomba компании IROBOT автономен, но задача пылесосить, которую он выполняет, блуждая по комнатам, предельно проста. Напротив, робот PackBot этой же компании дороже, разработан для обезвреживания бомб, но требует дистанционного управления или должен контролироваться людьми через беспроводную сеть.

Агентство оборонных перспективных исследований (DARPA), научно-исследовательское бюро Пентагона, провело конкурс робототехники Robotics Challenge в городе Помона, штат Калифорния. Theer (видимо у автора опечатка, первый приз получила команда KAIST из Тэджона (Daejeon), Республика Корея, и её робот DRC-Hubo, прим. XX2 ВЕК) получила приз в два миллиона долларов за робота, который лучше других выполняет серию спасательно-ориентированных задач в течение часа. На предыдущем конкурсе в штате Флорида в декабре 2013 года роботы, которые были защищены от падения тросами, выполняли такие задачи, как открытие двери и вхождение в комнату, уборка мусора, поднятие по лестницам и вождение через полосу препятствий — все это они делали с черепашьей скоростью (в транспортные средства роботов должен был помещать человек). Журналисты, освещавшие событие, прибегли к таким аналогиям, как «смотреть, как сохнет краска» и «смотреть, как растёт трава».

На этот раз у роботов был час на выполнение набора из восьми задач, на которые, вероятно, у человека ушло бы менее 10 минут. И роботы со многими не справились. У большинства роботов было две ноги, но у многих из них было четыре ноги, или колёса, или то и другое. Но ни один не был автономным. Машины управлялись операторами-людьми с помощью беспроводных сетей и были в значительной степени беспомощным без человеческого контроля. Небольшого прогресса удалось достичь в «познании», свойственных человеку процессах более высокого уровня, необходимых для программирования функций робота и истинной автономии. В результате все исследователи начали думать о создании групп из людей и роботов — подход, который они описывают как со-роботов или облачную робототехнику.

Так что впереди ещё долгий путь. Дэвид Грэбер (David Graeber) также обратил внимание на другие препятствия для быстрого внедрения автономных роботов с искусственным интеллектом, а именно на саму капиталистическую систему. Финансирование новых технологий направлено вовсе не на удовлетворение потребностей людей и снижения уровня человеческого несчастья как такового, но на то, что будет повышать прибыль. «Давным-давно», говорит он, «когда люди представляли себе будущее, они представляли летающие автомобили, устройства для телепортации и роботов, которые бы освободили их от необходимости работать. Но, как ни странно, ничего из этого не сбылось».

Вместо этого промышленники направили средства не на разработку робофабрик, чего все ожидали в шестидесятые, но на перенесение заводов на трудоёмкие, низкотехнологичные промышленные площадки в Китае или по всему миру. А правительства перенаправили финансирование на военные исследования, разработку новых типов оружия, исследования в области коммуникаций и технологий наблюдения и прочих проблем, связанных с безопасностью. «Одна из причин, почему у нас всё ещё нет робофабрик, состоит в том, что примерно 95 процентов средств на развитие робототехники шли через Пентагон, который больше заинтересован в разработке беспилотников, чем в автоматизации бумажных комбинатов».

Уильям Нордхаус (William D. Nordhaus) с факультета экономики Йельского университета попытался оценить будущее экономическое воздействие ИИ и роботов. Нордхаус считает, что «сингулярность и её влияние по-прежнему далеко. Потребители могут любить свои айфоны, но они не могут есть электронный продукт. Точно так же, по крайней мере, с современными технологиями, производство которых требует дефицитных ресурсов («материалов») в виде труда, энергии и природных ресурсов, а также информации для большинства товаров и услуг. Нордхаус, экстраполируя тенденции последнего десятилетия или больше, говорит, что потребуется, по крайней мере, век, чтобы показатели роста достигли бы уровня, ассоциирующегося с ориентированной на рост сингулярностью.

Нордхаус также поднял вопрос о выходе роботов из-под контроля — роботы правят миром, в том числе нами. «Развитие суперинтеллекта создаёт новую проблему, прежде не предусмотренную в развитии политического и военного шпионажа и оружия. Мы должны быть обеспокоены тем, что в список противников добавятся сами сверхразумные машины… Будем ли мы для сверхразумных машин как мухи для мальчишек?» (отсылка к словам Глостера из «Короля Лира» Шекспира — прим. переводчика). «Таким образом, остаётся одна категория работы для людей, которая не будет легко устранима: защита наших интересов от всеохватывающей власти ИИ. Мы регулярно тратим 5% производства на оборону, и эти траты могут вырасти намного больше, когда мы столкнёмся с такими более сильными врагами, как сверхразумные машины. Так что, по крайней мере, одна профессия выживет в эпоху сингулярности».

Но давайте не выплёскивать вместе с водой ребёнка. Технический прогресс удовлетворяет потребности людей, помогает покончить с бедностью и развивать общество, если сверхизобилие без разрушения окружающей среды и экологии планеты, это то, чего мы хотим. Если ИИ/робототехника могут приблизить нас к этому, тем лучше.

Но препятствием для гармоничного общества изобилия, основанного на робототехнике, сводящей труд человека к минимуму, является капитал. В своём прошлогоднем докладе «Будущее работы», UKCES представила несколько сценариев, допускающих как возможность длительного периода застоя, так и технологический скачок производительности. Для всех сценариев было общим то, что для тех, у кого нет хороших навыков, полезных связей или унаследованного богатства, будущее выглядит очень мрачно. В конце длинной статьи о технологиях и работе, опубликованной в прошлом году в Economist, делается следующий вывод: «Общество может подвергнуться серьёзным испытаниям, если, как представляется возможным, рост и инновации обеспечивают огромные прибыли квалифицированным, в то время как остальные цепляются за сокращающиеся рабочие места со стагнирующей заработной платой». Или, как выразился Джон Нотон (John Naughton), «экономика консьержей с сетью множества кооперированных крестьян».

Когда средства производства (в том числе и роботы) принадлежат немногим, то и выгоды роботизированного общества будут расти для немногих. Те, кому принадлежит капитал, выиграют, когда роботы/ИИ неизбежно заместят много рабочих мест. Если выгоды новых технологий будут и дальше в значительной степени получать очень богатые люди, что было тенденцией последних десятилетий, то антиутопическая картина может стать реальностью. Я ещё раз процитирую Джона Ланчестера (John Henry Lanchester):

«Мне кажется, что это единственный способ, при котором будет жить мир с альтернативными формами собственности. Причина, единственная причина думать, что такой лучший мир возможен, состоит в том, что мрачное будущее „капитализм с роботами“ может оказаться слишком мрачным, чтобы быть политически жизнеспособным. Это альтернативное будущее будет миром, о котором мечтал Уильям Моррис (William Morris) — миром, населённым людьми, занятыми содержательным и разумно вознаграждаемым трудом. Только ещё и с роботами. О текущем же моменте многое можно сказать уже по тому, что, стоя на пороге будущего, которое может напоминать или гиперкапиталистическую антиутопию, или социалистический рай, второй вариант почти никто не упоминает».

Позвольте мне подвести итог моих постов о роботах и искусственном интеллекте.

• Новые технологии роботов и искусственного интеллекта быстро развивается. Как и всей технике при капитализме, им сопутствует «капиталозависимость», они заменят человеческий труд. Но при капитализме, капиталозависимость используется для снижения затрат и повышения прибыли, а не для удовлетворения потребностей людей.
• Роботы и искусственный интеллект будут усиливать противоречия при капитализме между стремлением капиталистов поднять производительность труда за счёт «механизации» (роботов) и тенденцией к понижению прибыльности инвестиций. Это наиболее важный закон Маркса в политической экономии — и он становится ещё более актуальным в мире роботов. В самом деле, самым большим препятствием к миру сверхизобилия является сам капитал. Однако прежде чем мы достигнем «сингулярности» (если мы когда-нибудь её вообще достигнем) и человеческий труд полностью исчезнет, капитализм испытает ряд всё более глубоких техногенных экономических кризисов.
• Робототехника приведёт к исчезновению многих существующих сейчас рабочих мест (и создаст некоторые новые) и уже это делает. Но сингулярность и мир роботов ещё далеки от нас. Причина этого состоит в том, что технология ИИ направляется капиталом не в наиболее продуктивные, а в наиболее прибыльные области (что не одно и то же). И затраты на «контролирующих» роботов будут увеличиваться. Общество сверхизобилия, в котором человеческий труд сведён к минимуму, а бедность искоренена, не появится, если частная собственность на средства производства (капиталистическая олигархия) не будет заменена на общую (демократический социализм). Это выбор между утопией и антиутопией.