Сны Токкэби о Сангаджи. Глава 81.
— Что бы тебе ни пообещал мой старший брат…
— Правда это или нет, никто не будет использовать Чжу Мин Чана как сосуд.
— Потому что я ни за что не позволю этому случиться.
— Думаете, всё пойдёт так, как вам хочется? Ведь Чинму-ним уже заполучил глаза Ёмра*.
*Ёмра (Великий царь Ёмра, кор. 염라대왕) — Ёмра выступает главным правителем и верховным судьёй загробного мира.
— Найти Самшин загробного мира и найти его сантон*, — теперь лишь вопрос времени.
*Гадательный стаканчик — специальный цилиндрический тубус или коробочка, в которой хранятся палочки для традиционного гадания.
— Боги загробного мира, конечно, попытаются остановить Чинму-нима, но... У них ничего не выйдет. Ведь именно для этого он всё это время копил свои силы.
— …Но как вообще можно совершить такое с помощью сантона? Пусть это и божественный предмет, разве он не способен лишь видеть будущее?
— Господин Токкэби, вы не знаете истинной ценности сантона, должно быть, поэтому вы так говорите. Сантон — это вещь, способная обратить вспять всё, что принадлежит миру живых.
— Однако без «истинного слова» извлечь эту силу полностью не получится.
— Это что-то вроде заклинания, которое может обрести лишь тот, кто достиг просветления. Похоже, человек по имени Ким Со Хо знал это истинное слово.
— ...Чтобы вернуть душу, хранящую воспоминания Со Хо, обязательно нужен Мин Чан, являющийся самым идеальным сосудом.
— Ведь один из тех немногих, кто знает истинное слово сантона, — это не кто иной, как Со Хо...
— И поэтому, помогая Чинму-ниму, мы заставили Мин Чана страдать.
— Если душа получает рану, закономерно появляется брешь, в которую может протиснуться чужой дух...
— В этом плане господин Токкэби сыграл роль отличного катализатора.
— Ведь Мин Чан наверняка сам сомневается во всём, что произошло с тех пор, как вы двое встретились, и во всём, что он узнал после этого...
— Не думает ли он: «А действительно ли мне можно быть Чжу Мин Чаном?»
— Откуда мне знать? С того самого момента, как ты увидел во сне Ким Со Хо, моя работа была закончена. Дальше он сам обо всём позаботится.
— Слово «брошен» можно использовать только в том случае, если тебя изначально приютили.
— Нас с Хи Ок никто не «приютил». Чинму-ним просто держал нас при себе как инструменты.
— Без разрешения мы даже умереть по своему желанию не могли. Если вдруг...Кхе-кхе!
— ...Даже если у тебя есть ещё вопросы, я мало на что смогу тебе ответить.
— Я тоже не знаю всех подробностей.
— Я позвала тебя сюда именно для того, чтобы объяснить, почему ты должен закончить свою жизнь.
— Я, пожалуй, пойду. Раз уж я сказала всё, что собиралась...
— …От этого человека пахнет мертвецом.
— Раз уж вас всё равно бросил Квон Рём...
— Вам же необязательно уходить!
— Вы действительно верите, что в таком исходе есть какой-то смысл?! Даже если мир начнется заново, это же будем не мы нынешние! Разве нельзя просто стать счастливыми прямо сейчас?!
— Чем ждать следующую жизнь, в которой даже нельзя быть уверенным, лучше уж сразиться с Чинму и...
— Ты думаешь, человеку так легко одолеть бога?
— Даже прожив намного дольше остальных и изо всех сил цепляясь за жизнь, единственное, что я поняла — это всего лишь такая малость. Весьма забавно, не правда ли?
— Сколько ни живу... эта жизнь совсем никуда не годится. Поэтому я попробую поступить по-своему.
— …Мин Чан, что бы ты ни говорил, моё решение не изменится.
— Ха-а, ха-а. Мён Ок-а, прости меня. Будучи мужчиной… так расклеиться…
— Я... обязательно сделаю так, чтобы ты поправился.
— Постой! Ты что сейчас делаешь?
— Чинму обучил нас множеству заклинаний, околдовывающих людей, не так ли? И среди них, к слову, было также заклинание, продлевающее жизнь.
— Не смей! Ты же и сама знаешь, что не бывает заклинаний без расплаты! Если ради спасения одного мы навредим невинному человеку — разве мы после этого люди?!
— Отпусти. Чем отказываться от семьи, уж лучше я наврежу какому-то совершенно незнакомому человеку. Я просто не могу!..
— Мён Ок, прошу... Кому, как не тебе, это знать? Как то заклинание разрушает человека....
— Наверняка найдется другой выход. Я обещаю. Давай преодолеем это вместе.
— ...Поняла, Хи Ок... Видимо, у меня на мгновение помутился рассудок.
— Я и сама хочу взять себя в руки. Помоги мне немного...
— Как ты и сказала, раз уж мы люди, нужно жить по-человечески... Разве не так?..
— Я должна взять себя в руки. Ведь у меня есть Ми Хи, я её мать, мне нужно взять себя в руки...
[Пусть мы и обняли друг друга и приняли решение...]
«Кажется, здесь кто-то был, или мне показалось?..»
[Жизнь — такая штука, которая складывается совсем не так, как хочется.]
— Я думала, это кто-то знакомый, но обозналась. Пойдём быстрее.
[Говорят, когда переживаешь что-то плохое, есть такая штука... что тело всё это запоминает.]
[Наверное, ничего такого нет. Да, да, всё это просто мне кажется. Я так и жила — просто убедив себя в этом.]
— Ах ты, девчонка! Похоже, мать свою вообще не замечаешь?
— А, подожди немного, тётя ведь ближе была!
— Ой-ёй, девчушка. За день стала еще красивее. Ну как всё прошло, что ты делала сегодня на пикнике?
— Мы играли в поиск сокровищ, ну ты знаешь. Я нашла больше всех, так что получила приз за первое место! А ещё поблизости был зоопарк, поэтому мы и его тоже немного посмотрели.
— Он был просто огромным, и людей была целая куча! Там какой-то высокий, видный дяденька раздавал вот такие штуки. Где-то здесь должно было лежать... А, нашла.
— Красиво ведь? И на драгоценный камень похоже.
[Как же мы могли бы это забыть?]
[Это ведь вещь Чинму-нима, которую он берег как зеницу ока, поговаривая, что когда придёт время, ей найдётся применение.]
[Это было совершенно ясным предупреждением о том, что за нами постоянно наблюдают.]
— Говорят, в этот раз Юн Хи будет праздновать день рождения у тёти в Тэгу.
— Говорят, отец Юн Хи сам отвезёт её и заберёт на машине. А если я тоже поеду...
— Квон Ми Хи, я же говорила: даже не думай куда-то идти. Если хочешь подышать свежим воздухом — дыши здесь. И не думай о развлечениях, лучше учись, девчонка.
[Если меня спросят, на какие безумные поступки я способна ради своего ребенка...]
— Где тот амулет, который тётя Хи Ок велела положить в пенал? Ты ведь бережно хранишь его?
— Ты чего, язык проглотила? Почему не отвечаешь?!
[Я отвечу так. Ради своего ребёнка я могу даже умереть.]
[Пусть мы и не сможем прожить по-человечески. Мне, правда, достаточно того, чтобы оставшаяся семья была счастлива. Единственный бог, которого я знаю — это Чинму-ним, но сейчас я готова поклясться кому угодно.]
[Как я могу снова отпустить человека, которого люблю?]
— …Мин Чан уже дорос до возраста, когда пора идти в начальную школу, мама.
— Я не могу позволить, чтобы Мин Чан тоже рос здесь, не имея возможности ничего добиться. К тому же, его папа уже перевёлся в сеульский филиал…
— ...Я буду иногда навещать вас.
— Ты чего это вдруг такое говоришь?!
— Я провела тридцать лет в заточении рядом с мамой.
— Мне тоже нужна своя жизнь. Я хочу жить по-человечески.
— В тот момент было чувство, будто кто-то резко ударил меня по затылку.
— Я думала, что всю жизнь жила ради неё, но на самом деле я запирала её в точно такой же тюрьме, как и моя.
— Как ты можешь сравнивать себя с Чинму?! Ты с ума сошла?! Да как ты смеешь снова в это соваться?! ! Ты хоть знаешь, как сильно мы...
— В тот день, когда случилась автомобильная авария, знаешь, что Мин Чан сказал мне перед операционной, в которой находилась Ми Хи?
— Давно не виделись, Мён Ок-а.
— Теперь пришло время вернуться.
— Ах да, Мин Чана я оставил в живых, так как он мне ещё пригодится. Можешь не благодарить.
— ...Я не стану просить прощения. Разве я тоже не сделала всё, что в моих силах? Увидимся позже… Хи Ок-а.
— Я ведь тоже сильно изменилась.
— Раз уж таково твоё желание, как я могу пойти против? Грех, который мы совершили, слишком велик, но… давай попробуем пожить по-человечески, как ты и говорила.
— Близнецы ведь по своей природе — одно целое. Ты же знаешь: если тебе грустно, то и мне грустно.
— Поэтому я хочу, чтобы ты всегда была счастлива.
— Я верю в свой выбор. Верю, что это единственный путь, который приведёт нас к счастью.
