Герман Громов
"Давай вечером с тобой встретимся,
Давай вечером с тобой встретимся,
Как только Герман достиг возраста совершеннолетия, жизнь, на удивление юноши, стала ощущаться совсем по-другому. Голову заполнили мысли о поиске работы, о налогах, "взрослом поведении"... Он и не заметил, как быстро пролетело время и ему стукнуло 20 лет.
Студент педагогического колледжа, обучающийся на преподавателя истории. | К секте никакого отношения никогда не имел.
Герман долго не мог определиться с профессией, слишком уж чуждой казалась ему эта взрослая жизнь. Он перебирал самые разносторонние варианты: писатель, музыкант, работник архива, врач, режиссер, пожарный, гид… Но всё либо было недостижимым, либо навевало ужасную тоску и скуку. История же всегда была для него чуть ли не божественным предметом. В школе он чувствовал себя увереннее всего именно на этих уроках, а в свободное время читал книги о прошлом, находя в них то же очарование, что и в своей любимой музыке.
В конце концов решил, что преподавание, пожалуй, единственный способ остаться близким к истории и при этом не совсем потеряться в своей "взрослости". Да, придется бороться со своей замкнутостью, но зато он сможет говорить о том, что действительно любит.
Громов до сих пор не определился со своей ориентацией. За всю жизнь он по-настоящему влюблялся лишь однажды, в старших классах, и это была девушка. Их роман длился всего пару месяцев, а потом она исчезла, переехав в другой город и оборвав все связи. С тех пор он больше не чувствовал ничего подобного ни к девушкам, ни к парням. Теоретически он допускает, что может влюбиться снова, но пол для него не самое главное. Просто пока никого не встретил, или пока само это чувство не кажется ему чем-то реальным. В общем, он не торопится с романами и драмами, да и какая может быть любовь в месте, где так часто пропадают дети?
— "Серьезно? Глупость какая..." — именно так он отзывается на эту тему.
Громов уверен, что предпочтения в партнёре – это условности, и зацикливаться на «типаже», мягко говоря, глупо. Но при этом сам он бессознательно теряет голову от тех, кто дышит тем же мрачным романтизмом, что и он. Внешность для него второстепенна, главное, чтобы человек чувствовал то же, что и он. Ему важно, чтобы партнёр разделял его любовь к мистике, к эстетике декаданса, к музыке и т.п. Если кто-то цитирует «Дракулу» не ради шутки, а потому что всерьёз находит там красоту, то... что ж, Германа уже не остановить. Он хочет созвучия душ, чтобы оба понимали, почему лучше пойти гулять на кладбище, вместо милых посиделок в кафе.
Юноша сам по себе высоченный, под метр восемьдесят два, но с виду кажется ещё массивнее из-за множества слоёв чёрной ткани: длинное пальто, водолазка, грубые ботинки на толстой подошве и куча другой одежды в добавок с украшениями. Под всей этой вешалкой нет ничего впечатляющего, лишь вытянутая, стройная фигура без впечатляющих рельефов мышц, да и от веса ожидать много не стоит – всего 77 килограммов.
Его чёрные и беспорядочные кудри обычно небрежно падают на плечи, потому что выпрямлять их он считает делом бессмысленным. Лицо не резкое, но и не мягкое, вытянутое, с еле заметным контуром скул и прямым носом. Более того, он счастливый обладатель прохладных серо-голубых глаза, светлой кожи (ещё белее под слоем грима), пухлых розовых губ, почти всегда подведённых черным карандашом, потому что так привычнее.
Он не стремится воплотить образ какого-то тощего, старого вампира, просто его естественное состояние требует чёрного бархата, кожи, тёмно-бордовых потёртостей на рукавах, кружева и тому подобного. Даже в ближайший круглосуточный магазин он выходит исключительно в образе, ибо по-другому себя не воспринимает.
Преимущественно спокойный и мечтательный парень, который обожает всё мрачное и загадочное, как уже можно было догадаться. Он редко заводит новые знакомства, потому что предпочитает проверенных людей, близких ему по духу. Любая пустая болтовня и сплетни его ужасно раздражают, поэтому он сознательно избегает таких ситуаций и людей, участвующих в этом деле.
Большую часть времени проводит за книгами или одинокими прогулками за пределами города, где чувствует себя комфортнее и свободнее, чем среди людей. За городом воздух чище, да и смотреть осуждающим взглядом никто не вздумает. Ну разве не сказка? Вот, Громов такого же мнения, потому и с уверенностью называет те места чуть ли не святыми, готовый целовать землю, по которой там ходил.
После серии исчезновений детей он стал осторожнее и почти не выходит ночью, как часто делал раньше, хотя сам не до конца понимает, чего боится больше – реальной опасности или того, что жители города будто игнорируют происходящее. Он не раз встречал наивных подростков, считающих, что их, пупов Земли, никакой маньяк не коснется, с чего ещё очень долго и громко смеялся, а потом в серьёз задумывался над их судьбами. Возможно, их тела следующими найдут на территории церкви, кто знает? Тогда будет ещё смешнее. Вообще, Громову жаль таких людей, которые почему-то полагают, что с ними не случится ничего ужасного, особенно в такие-то времена.
При этом его как гота невольно завораживает сама идея маньяка. Нет, не потому, что он одобряет такие зверские преступления, а потому что видит в этом весьма мрачную историю, достойную экранизации. В голове у него уже роятся сюжеты, и тревожная обстановка в городе никак не мешает ему мысленно представлять эту историю на большом экране в кино, как было с Фишером.
Старается не обсуждать эту тему, но у него романтично-депрессивный взгляд на жизнь, влияющий на его меланхолию, замкнутость и ранимость, несмотря на то, что тот пытается всеми способами скрывать это. Спойлер – получается плохо, а если точнее, то не получается совсем. Мысли о том, что он будущий учитель истории, подогревают желание скрывать свое настоящее состояние. Он заставляет себя быть чуть более общительным, сдерживает свои самые пессимистичные мысли в разговорах. Это требует от него больших усилий и постоянного внутреннего напряжения, а он боится, что его натура все равно проявится и разрушит его мечту о преподавании, и этот страх только добавляет ему тревоги, которую он пытается заглушить курением, как и любую другую проблему в своей жизни. К слову, курение уже постепенно превращается в его плохую привычку, ибо он все чаще без повода берет в руки сигу.
Герман Александрович Громов родился 19 марта 1989 года в Сталегорске, где и проживает до сих пор. Его семья, к счастью, не знала крайностей: отец Александр, кардиолог, обеспечивал стабильный доход, хоть и пропадал на работе сутками; мать Агата, фотограф с немецкими корнями и приверженница готической субкультуры с юности, была для Германа главной родительской фигурой. Именно она, а не вечно занятый отец, воспитала в нём любовь к декадансу, музыке постпанка и, в целом, данной субкультуре.
Детство было благополучным, Герман хорошо учился, легко заводил друзей, но всё изменилось в 14 лет, когда он сознательно облачился в чёрное, подражая матери. В школе сразу пошли насмешки, ярлык "сатаниста", холодность учителей, отдаленность одноклассников. Он был чуть ли не изгоем, с которым было страшно даже просто сидеть рядом, хотя сам парнишка не понимал, что с ним не так, и почему его все избегают, ведь он такой же как и все, просто с другим градусом взгляда на жизнь. Лишь горстка таких же аутсайдеров осталась рядом, вселяя надежду на лучшее.
Учёба давалась тяжелее, оценки скатились до троек, а в 17 лет короткий роман с ученицей из параллели оборвался её внезапным отъездом – она исчезла, не сказав ни слова об этом. С тех пор Герман не влюблялся, не определившись и с ориентацией.
К 2009 году 20-летний Герман стал студентом педагогического колледжа, обучающийся на втором курсе, снявшийся с родительского гнезда в тесную однушку в центре города. В его собственной комнате много всякого барахла, полки забиты книгами Бодлера и Лавкрафта, постеры The Cure облепили стены, от коллекций одежды трещит шкаф, на окнах тяжёлые шторы, не пускающие солнечный свет. Днём он штудирует домашние задания, ночью рисует всякую бессмыслицу под дарквейв, мечтая о будущем с приличным доходом, позволяющем обеспечивать будущую семью, если она вообще будет. Живёт по принципу "меньше народу – больше кислороду", общается лишь с парой друзей-готов и троюродной сестрой, свободное время проводит в одиночестве, как и упоминалось ранее.
— Громов обладает памятью на запахи с эмоциональной привязкой. Например, запах мокрого асфальта для него равносилен тревоге из детства по личным причинам и обстоятельствам, аромат лаванды ассоциируется с гневом, потому что именно так пахла учительница русского языка, унижавшая его без какого-либо повода. Кстати, он всю жизнь пользуется одним и тем же парфюмом, потому что боится "перезаписать" ассоциации людей с ним.
— Тайно и поверхностно увлекается микробиологией, в его квартире есть микроскоп, а в холодильнике на самой верхней полке лежат образцы плесени с городских памятников. Иногда зарисовывает их образцы в блокнот, чтобы потом отправить рисунки троюродной сестре, которая до жути боится всей этой живности.
— Иррациональная лепидоптерофобия ещё с детства привила страх к бабочкам, их хрупкость вызывает у юноши панику. Увидев бабочку, он замирает, а потом резко уходит. Даже мотыльки на готических принтах его раздражают.
— Как бы странно это не звучало, но после перелома руки в 15 лет левая кисть ноет за 8–10 часов до дождя. Он шутит, что это его "готический дар", но серьёзно ведёт дневник наблюдений, в которых сравнивает боль с метеоданными...
— В 7 лет ему сказали, что мать потеряла ребёнка до его рождения. С 12 лет он пишет "сестре" Агафье (как её могли бы звать) в специально отведённую для этого тетрадь. Не знает, верит ли в её существование, но, в любом случае, это просто способ говорить с собой для успокоения.
— Все сны как фильмы 1920-х, чёрно-белые, с интертитрами, крупными планами, но без звука. Просыпаясь, он додумывает к ним саундтреки.
— В заброшенном здании, где он любит убить время, живут три ворона. Герман приносит им блестящие пуговицы и монетки, а те отвечают карканьем разной тональности. Однажды одна из птиц даже проводила его до дома. Громов на полном серьёзе считает их своими друзьями.
— Так же поверхностно, как микробиологию, пробует изучать китайский язык. Планирует нанять репетитора, потому что именно этот иностранный язык вызывает у него какую-то необъяснимую симпатию.