супермаркет в калифорнии
Я вспоминаю, как мы приехали в Калифорнию. Ты улыбался, говорил, что не мечтал о том, чтобы попасть в США. Что и в Ливерпуле — хорошо; что другой континент — это очень страшно; что вся поездка — это испытание, которое взвалила на нас судьба. Ты улыбался и держал меня за руку в самолете, а мои мысли были лишь о том, что ты — красивый, но при этом твоя печаль и боль сковывает все твои амбиции. Когда были слышны твои сладкие речи о том, что мир изменился, стоило нам сойтись, мое сердце начинало биться все чаще и чаще. У меня не было мыслей о свадьбе — такой человек, как я, не годится в партнеры на всю жизнь, но рядом с тобой мне казалось, что из меня вышел бы хороший супруг.
Мы нашли какой-то супермаркет, где была недорогая еда. В отличие от того, что мы видели в Tesco или Sainsbury’s выбор тут был иной. Еды — больше, а еще цены были не в фунтах, а долларах, что напоминало о том, что мы уже не дома. Первым делом мне показалось, что тебя поманил отдел с алкоголем — твоя боль заставляла тебя пить больше, чем обычного человека, но ты держался. И мне было страшно от того, что бутылка была тебе важнее меня. В моей голове постоянно появлялись сценки, где мой голос помогал тебе не пить — глупо, конечно, учитывая то, что исходило из моего горло было хриплым и не схожим с прекрасным звучанием той женщины, которую ты так любил упоминать, но я мечтали о том, чтобы ты просто услышал. Я не хотели ничего, кроме того, чтобы ты мог сказать: «я слышу тебя, ты мне нужны». И я зналю, как тебе не нравится, когда я говорю о твоем прошлом, но сам ты боишься сбежать от него.
Я помню, как ты пошел в отдел игрушек и сказал, что Саре бы тут понравилось. Но Сара осталась в Ливерпуле вместе с матерью, которая долго не соглашалась на то, чтобы принять её. Сара — чужая не только для меня, но и для всей моей семьи. Ах, если бы только кто-то мог понять всю боль человека, что воспитывал приемного ребенка, что стал тебе роднее любого родственника, но мир вокруг отказывался принимать ваши отношения — ведь общей крови в вас не было.
А потом, когда ты осознал, что мы пришли сюда лишь ради воды и искать какие-то продукты пропитания ночным тварям смысла нет, мы вышли и выехали в отель. На улице было жарко, в отличие от старого супермаркетов, где каким-то образом был кондиционер; Сан-Франциско же не дошел до той ступени городской эволюции, когда на каждом шагу можно было охладиться.
В отеле было уже не так плохо. Жара спала, пришла пора охлажденной комнаты. Близился вечер.
И я понимали, что я делаю ошибку, которая могла сломать все, что мы выстраивали годами.
Я потянулись к тебе, чтобы поцеловать, а ты оттолкнул, боясь, что жажда возьмет над тобой контроль. Но мне было не так страшно — я знаю, что значит пить кровь из человека и что нужно вампиру, чтоб жить. Мы могли бы добыть донорские пакетики или поймать крыс.
Но ты не был обычным. После всего, что та женщина делала с тобой, жажда твоя была хуже, чем у человека, что родился с этой мутацией. И когда я взяла тебя за руку, ты не посмотрел мне в глаза — твой взор упал на шею, где были видны венки. Но я знали, что ты не такой. Что ты не убьешь меня.
Так почему ты сорвался? Почему схватил мое запястье и повалил меня на кровать? Почему пил мою кровь, пусть и без злого умысла.
Ты не думал о моей боли. Ты не думал о том, что согласия здесь не было. Ты лишь пил, будто насмехаясь над всем, что я была готова тебе дать. Мне было больно — запястье ныло, а мне хотелось заплакать. Я чувствовали себя маленьким ребенком, или персонажем сказки: знаешь, я уверена, что ты читал красную шапочку. И ты знал про её хороший конец. Но я была словно маленькой девочкой, которую в итоге съел волк. Я знали, что ты не мог контролировать себя, понимали, что ты теряешь себя с каждым днем все больше и больше. Но в тот вечер я надеялись, что ты никогда так не сделаешь еще раз. Почему когда я доверяю человеку — он берется и рушит все, что было между нами?
Ты знаешь про то, что я не умру от того, что мою кровь высосут — что мы схожи по своей хищнической натуре. И я боялась, что после того раза, во мне вновь перестанут видеть человека — вместо этого в глазах твоих будет большая кровеносная система.
Ты плакал, пока сосал из меня все, что во мне было, но слезы твои не были искренне. Если бы в супермаркете, куда мы пришли, продавали кровь — ты бы тоже сорвался?
Мне хотелось лишь одного: твоей любви.